Маша любила свою работу за предсказуемость. Цифры в таблицах «Excel» никогда не врали, не опаздывали на ужин и не просили переписать на них дачу. В офисе небольшой компании по продаже сантехники Машу ценили: она была тем самым «тихим героем», который помнит все сроки авансовых платежей и всегда держит в столе запасные таблетки от головы для коллег.
Её муж, Вадим, работал менеджером среднего звена в логистике. Он был неплохим человеком — не пил, не гулял, но обладал одной фатальной особенностью: он был абсолютно «прозрачным» для своей матери, Антонины Петровны.
— Маш, ну мама же звонила, — виновато произнёс Вадим, ковыряя вилкой остывшую котлету. — У неё юбилей. Шестьдесят лет. Это же веха!
Маша вздохнула, снимая фартук. Она только что закончила мыть посуду после рабочего дня.
— Вадим, мы обсуждали это. У нас ипотека за эту «двушку» и кредит за твою машину. В этом месяце мы планировали только скромный семейный ужин. Мы же хотели отложить на ремонт в детской, мы ведь надеемся, что в следующем году…
— Мама уже пригласила своих подруг из совета ветеранов и родственников из Таганрога, — перебил её Вадим, не поднимая глаз. — Двадцать человек. Она нашла ресторан «Золотой колос». Там очень прилично, живая музыка, фонтан из шоколада…
Маша медленно опустилась на стул. «Золотой колос» был самым дорогим заведением в их районе. Там обычно гуляли свадьбы местных чиновников, а не праздновали дни рождения бывших кассиров сберкассы.
— На какие шиши, Вадим? У Антонины Петровны пенсия — кошкины слёзы.
— Она сказала, что мы поможем. Маш, ну она же меня одна растила. Ты же знаешь, как для неё важно «держать марку» перед тётей Люсей.
«Держать марку» за чужой счёт было любимым хобби свекрови. Антонина Петровна жила в мире, где казаться успешной было важнее, чем быть сытой. Она могла месяц сидеть на пустых макаронах, но купить себе польское пальто с меховым воротником, чтобы один раз пройтись в нём мимо соседок.
— Помочь — это купить подарок и оплатить торт, — твёрдо сказала Маша. — Но целый банкет на двадцать человек? Это наш бюджет на три месяца!
— Я уже пообещал, — прошептал Вадим. — И… я уже внёс залог. Снял с нашей заначки на отпуск.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как капает кран, который Вадим обещал починить ещё в прошлом месяце. В груди у Маши что-то полыхнуло — не гнев даже, а холодное, кристально чистое осознание. Она посмотрела на свои руки: кожа сухая от постоянной работы по дому, ногти без маникюра, потому что «сейчас не время для лишних трат».
— Ты снял деньги, которые я откладывала с премий? Те самые, на которые мы хотели поехать в Кисловодск, чтобы я подлечила спину?
— Маша, не начинай. Это же мама! Она так плакала, говорила, что это, может быть, её последний большой праздник.
Антонина Петровна «умирала» стабильно дважды в год — обычно перед крупными праздниками или когда ей хотелось обновить бытовую технику.
— Хорошо, — вдруг спокойно ответила Маша. — Раз ты уже всё решил, значит, так тому и быть.
Вадим заметно расслабился и даже полез целовать её в щеку.
— Вот и умница! Ты у меня золото. Мама так и сказала: «Машенька у нас святая, она поймёт».
Маша не улыбнулась. Она просто смотрела на календарь на стене. До юбилея оставалась неделя. Семь дней, чтобы дойти до точки невозврата.
Весь следующий день на работе Маша была необычайно задумчива. Её коллега, Леночка-кассир, заметила это сразу.
— Маш, ты чего такая? Будто баланс не сходится.
— Не сходится, Лен. Слишком большой дебет по чужим хотелкам и сплошной кредит по моему терпению.
Вечером позвонила свекровь. Голос Антонины Петровны сочился патокой.
— Машенька, деточка! Вадик сказал, вы всё уладили. Ты же проследишь, чтобы меню было достойное? Я там присмотрела заливное из осетрины и жульены в кокотницах. И вино… не бери это дешёвое, от него у Ирины Марковны изжога. Возьми что-нибудь итальянское. Ты же бухгалтер, ты умеешь денежки считать так, чтобы на всё хватило!
— Обязательно, Антонина Петровна, — ответила Маша, глядя на своё отражение в тёмном окне. — Я всё посчитаю. Каждую копейку.
Она знала, что Вадим за эту неделю даже не поинтересуется деталями. Он привык, что Маша — это надежный тыл, который «рассосёт» любую проблему, найдёт скидки, договорится, доплатит из своих заначек и в итоге выставит всё так, будто это он, Вадим, молодец и кормилец.
Но в этот раз Маша решила сменить роль. Если уж она оплачивает этот бал, то и музыку заказывать будет она. Но совсем не ту, которую ожидала услышать свекровь.
Она начала действовать. Сначала Маша позвонила в банк и перевела свои личные накопления, оставшиеся от наследства бабушки (о которых Вадим не знал), на новый, закрытый счёт. Затем она связалась с администратором «Золотого колоса».
— Добрый вечер. Это Мария, по поводу банкета на субботу. Да, на имя Антонины Петровны. Я хочу внести изменения в договор.
Её голос не дрогнул ни разу. Пока Вадим вечером восторженно обсуждал с матерью по телефону, какой костюм он наденет, Маша методично собирала папку с документами.
В пятницу, накануне торжества, Маша пришла домой позже обычного.
— Где ты была? — недовольно спросил Вадим. — Мама звонила, она не может определиться с рассадкой гостей.
— Делала последние приготовления, — кротко ответила жена. — Завтра будет незабываемый вечер, обещаю. Ты подготовил речь?
— Конечно! Я скажу, как много мама для нас сделала и как мы рады подарить ей этот праздник.
Маша кивнула. Она представила этот «праздник». Столы, ломящиеся от еды, которую они не могут себе позволить. Свекровь в новом платье (на которое она, оказывается, тоже «перехватила» у Вадима из семейного бюджета). И она, Маша, сидящая с краю стола с приклеенной улыбкой, подсчитывающая в уме, сколько месяцев им теперь придётся жить на одной гречке.
«Нет», — подумала она, закрываясь в ванной. — «Банкет будет. Но платить по счетам пора начинать тем, кто их выставляет».
Она посмотрела на себя в зеркало. Из него на неё глядела усталая женщина тридцати пяти лет с потухшими глазами. В этот момент Маша поняла: она не просто ненавидит этот предстоящий банкет. Она больше не любит человека, который так легко предал их общие мечты ради маминого тщеславия.
Суббота наступила солнечная и ясная. Антонина Петровна сияла, как начищенный самовар. В ресторане всё было готово: хрусталь, цветы, официанты в белых перчатках.
— Машенька, ну наконец-то! — свекровь приобняла её, едва касаясь, чтобы не помять наряд. — Видишь, как всё чудесно? Можешь же, когда хочешь!
Вадим ходил гоголем, принимая поздравления от родственников, будто это он лично заработал на этот шик, а не просто залез в карман к жене.
Гости начали рассаживаться. Официанты понесли первые закуски. Маша стояла у окна и ждала. Она ждала того самого момента, когда администратор, согласно их тайной договоренности, подойдёт к столу с «промежуточным счётом» для окончательного согласования.
В сумке у Маши лежал билет на поезд до родного города к родителям. Рейс был через три часа. Но перед этим ей нужно было увидеть финал этого спектакля.
Зал «Золотого колоса» сверкал так, что у Маши рябило в глазах. Хрустальные подвески люстр дрожали от раскатистого смеха гостей, а официанты, словно тени, бесшумно подливали дорогое итальянское вино в бокалы. Антонина Петровна восседала во главе стола в платье цвета «пыльной розы», которое, как знала Маша, стоило ровно три её месячных премии.
— Дорогие мои! — провозгласила свекровь, поднимая бокал. — Я так счастлива видеть здесь всех вас! Мой сын, мой Вадичка, настоящий мужчина. Он всегда говорил: «Мама, для тебя — всё самое лучшее». И Машенька, конечно, помогала… Скромница наша, всё в бумажках своих копается.
Гости согласно закивали, уплетая заливное из осетрины. Тётя Люся из Таганрога, женщина монументальных форм в леопардовом люрексе, громко причмокнула:
— Повезло тебе, Тоня! Сын — золото, не то что мой обалдуй. Такой банкет закатить! Тут же миллионы, небось, на столах лежат?
Вадим приосанился, поправил галстук и снисходительно улыбнулся:
— Ну, тёть Люся, для мамы ничего не жалко. Мы с Машей решили — гулять так гулять. Жизнь одна!
Маша сидела неподвижно. Она почти не притронулась к еде. В её сумочке, стоявшей на коленях под скатертью, лежал тяжёлый конверт. В нём не было денег. Там были ксерокопии банковских выписок за последние три года, чеки на ремонт машины Вадима, которые она оплачивала из своих «декретных» накоплений, и распечатка переписки Вадима с матерью, которую она случайно увидела в его планшете неделю назад.
«Мам, не переживай, Машка поворчит и успокоится. Она у меня ручная, никуда не денется. Деньги на ресторан я выдерну из отпускных, а на ипотеку она перехватит у своих. Она же бухгалтер, выкрутится».
Это «выкрутится» стало для Маши последней каплей. Она поняла, что для мужа она не любимая женщина, а удобный финансовый инструмент, совмещённый с функцией клининга и кулинарии.
— Машуль, ты чего не пьёшь? — Вадим наклонился к ней, обдав запахом дорогого коньяка. — Глянь, как мама сияет. Стоило оно того, а? Ну, подумаешь, в Кисловодск не поедем. Зато какой триумф!
— Да, Вадим, — тихо ответила Маша, глядя ему прямо в глаза. — Триумф просто незабываемый.
В этот момент к столу подошёл администратор ресторана, строгий мужчина в чёрном костюме по имени Игорь. Согласно их предварительной договорённости, он нёс на серебряном подносе папку со счётом.
— Прошу прощения, — негромко произнёс Игорь, обращаясь к Вадиму. — Возникла небольшая заминка с транзакцией по залогу. И нам нужно согласовать оплату второй части банкета прямо сейчас, так как кухня должна выдавать горячие блюда по спецзаказу — ягнёнка на вертеле.
Вадим нахмурился, стараясь сохранить лицо перед гостями.
— Какая заминка? Я же вносил предоплату.
— К сожалению, банк отклонил операцию по вашей карте из-за недостатка средств, — вежливо, но отчётливо произнёс администратор. Голоса за столом начали стихать. Тётя Люся замерла с вилкой в руке. — И общая сумма за вечер, учитывая элитный алкоголь и дополнительные позиции, которые дозаказывала именинница в течение вечера, сейчас составляет двести восемьдесят тысяч рублей.
Антонина Петровна побледнела, но тут же взяла себя в руки.
— Вадик, сынок, реши вопрос. Наверное, сбой в системе. Машенька, достань свою карту, ну что ты сидишь?
Вадим полез в карман, его руки заметно дрожали. Он открыл приложение банка в телефоне и вдруг застыл. Его лицо из красного стало землисто-серым.
— Маш… тут… тут ноль. Где деньги с нашего общего счёта?
Маша спокойно отпила глоток воды.
— Я закрыла его сегодня утром, Вадим. И перевела все свои средства, включая те, что ты «одолжил» у нашей ипотеки, на свой личный счёт, к которому у тебя нет доступа.
За столом воцарилась гробовая тишина. Музыка в зале продолжала играть, но здесь, в эпицентре, воздух казался наэлектризованным.
— Ты что… ты что несёшь? — прошипел Вадим, пытаясь улыбаться гостям, которые уже начали перешёптываться. — Маша, не позорься. Плати давай, потом разберёмся!
— Нет, Вадим. Разбираться мы будем сейчас, — Маша достала из сумки тот самый конверт и положила его на стол рядом с тарелкой свекрови. — Антонина Петровна, здесь подробный отчёт за последние три года. Сколько «Машенька-скромница» вложила в вашу квартиру, в зубы, в шубы и в этот банкет. Здесь также распечатка твоего, Вадим, плана, как меня «прогнуть» на очередную жертву.
— Маша, ты с ума сошла! — вскрикнула свекровь, прижимая руку к груди. — У меня сердце! Ты мне праздник портишь! Перед людьми не стыдно?
— Стыдно, Антонина Петровна. Мне очень стыдно, что я так долго позволяла вам обоим считать себя бесплатным приложением к вашему эгоизму.
Администратор Игорь терпеливо ждал.
— Так кто будет оплачивать счёт? — спросил он. — В противном случае я буду вынужден вызвать охрану и полицию для фиксации факта неоплаты услуг.
Вадим посмотрел на мать. Та — на него. У Антонины Петровны на руках были золотые кольца, на плечах — та самая новая накидка, но в кошельке у неё не было и пяти тысяч. У Вадима осталась только кредитка с лимитом в тридцать тысяч, который он уже почти исчерпал на подарки матери.
— Маш, ну пожалуйста, — голос Вадима сорвался на скулёж. — Ну завтра всё обсудим. Не делай этого здесь.
— Я уже всё сделала, — Маша встала, поправила сумочку на плече. — Я оплатила только свою часть ужина — салат и бокал воды. Залог, который ты внёс с моих денег, я уже вернула себе на счёт через банк как ошибочный платёж, предоставив доказательства, что транзакция была проведена без моего согласия с общего счёта. Так что сейчас у вас чистый долг перед рестораном.
Она посмотрела на ошарашенных гостей.
— Приятного вечера всем. Надеюсь, ягнёнок будет вкусным. Если, конечно, вы скинетесь.
Маша развернулась и пошла к выходу. Её спина была прямой, как никогда.
— Маша! Вернись! — орал вслед Вадим. — Ты никуда не уйдёшь! Я тебя из-под земли достану!
— Ищи в Кисловодске, Вадик, — не оборачиваясь, бросила она. — Хотя нет, не ищи. Я еду туда одна. И за свой счёт.
Когда она вышла на крыльцо ресторана, прохладный вечерний воздух показался ей самым сладким парфюмом в мире. Она вызвала такси до вокзала. Сердце колотилось, но это был не страх. Это был азарт. Впервые за десять лет она не знала, что будет завтра, но точно знала, чего не будет. Не будет чужих долгов, не будет бесконечного «надо потерпеть», не будет лживых тостов за её терпение.
В такси она заблокировала номера Вадима и свекрови. Телефон разрывался от сообщений в мессенджерах: тётя Люся возмущалась, Вадим угрожал разводом, Антонина Петровна проклинала. Маша просто выключила аппарат.
На вокзале она купила стакан кофе в обычном киоске. Кассирша, замученная женщина с добрыми глазами, улыбнулась ей:
— Хорошего пути, милочка. Праздник какой-то у вас? Сияете вся.
— Да, — ответила Маша, принимая сдачу. — У меня сегодня день освобождения.
Она вошла в вагон поезда «Москва — Кисловодск». Стук колёс обещал новую жизнь. Но она ещё не знала, что в соседнем купе едет человек, который тоже убегает от своего прошлого, и что этот банкет был лишь концом одной главы, но началом совсем другой истории.
Однако в этот момент Маше было достаточно и того, что она просто едет. Впервые в жизни — туда, куда хочется ей самой.
Верхняя полка плацкартного вагона — не самое статусное место для главного бухгалтера с десятилетним стажем, но для Маши она стала капитанским мостиком. Под мерный стук колёс она впервые за долгое время спала без сновидений о дебиторской задолженности и капризах свекрови.
Утром её разбудил запах растворимого кофе и негромкий мужской голос.
— Простите, я задел вашу сумку, когда доставал куртку. Надеюсь, ничего хрупкого?
Маша открыла глаза. Напротив неё стоял мужчина лет сорока в простом сером свитере. Лицо открытое, немного усталое, с разлётом морщинок у глаз, которые бывают у людей, часто работающих на ветру.
— Нет, там только документы и надежды на светлое будущее, — машинально пошутила Маша, садясь и поправляя волосы.
— Тогда всё в порядке, — улыбнулся он. — Я Андрей. Еду в Ессентуки, к сестре. Решил сменить обстановку после того, как мой автосервис… скажем так, сменил владельца не по моей воле.
Они разговорились. Андрей оказался бывшим инженером, который всю жизнь «крутил гайки», пока его партнёр по бизнесу не решил, что делиться прибылью — это лишнее. Слушая его спокойный рассказ о предательстве и потере дела всей жизни, Маша поймала себя на мысли: «Мы с ним одной группы крови. Те, кто строил, пока другие пользовались».
Она не стала изливать душу, просто сказала, что едет лечить спину и начинать жизнь с чистого листа. Но в этом коротком диалоге было больше искренности, чем в десяти годах брака с Вадимом.
Тем временем в Москве разворачивалась настоящая трагедия в стиле провинциального театра.
Антонина Петровна сидела в пустой квартире (Вадим съехал к ней, так как Маша сменила замки в их общей ипотечной квартире на следующий же день через службу вскрытия дверей, предъявив документы о собственности). Свекровь смотрела на гору грязной посуды. Оказалось, что еда не появляется в холодильнике сама собой, а счета за коммунальные услуги приходят даже тогда, когда у тебя «болит сердце».
Вадиму пришлось взять три микрозайма, чтобы покрыть долг перед «Золотым колосом». Администратор Игорь оказался человеком слова: полиция приехала быстро, и, чтобы не проводить ночь в отделении, Вадиму пришлось подписать долговые обязательства под бешеные проценты.
— Мама, ты понимаешь, что нам нечего есть? — в отчаянии кричал Вадим, глядя на пустую кастрюлю. — Маша заблокировала все карты! Она подала на раздел имущества!
— Хамка! — вскрикивала Антонина Петровна, поправляя облезлую меховую накидку. — Мы её в семью приняли, а она… Ты должен её вернуть, Вадик! Извинись, скажи, что бес попутал. Пусть оплатит твои долги, она же добрая.
Но «добрая Маша» больше не отвечала.
Кисловодск встретил Машу солнцем и запахом хвои. Она поселилась в маленьком частном пансионате, где хозяйка, узнав, что постоялица — опытный бухгалтер, тут же попросила «взглянуть на отчётность».
Через неделю Маша уже не просто отдыхала. Она привела в порядок дела пансионата, нашла дыру в бюджете, через которую утекали деньги на фиктивные закупки продуктов, и сэкономила хозяйке круглую сумму.
— Машенька, оставайся у нас! — умоляла та. — Мне такой человек на вес золота нужен. Квартиру помогу снять, здесь тишина, горы…
Маша стояла на балконе, глядя на Эльбрус в дымке. В кармане завибрировал телефон. Незнакомый номер.
— Алло?
— Маш, это Андрей. Из поезда. Помните? Я тут в Ессентуках открываю небольшую мастерскую по ремонту сельхозтехники. Партнёр нашёлся надёжный, но вот с бумагами у нас беда… Я подумал, может, вы проездом заглянете? Или просто кофе попьём?
Маша улыбнулась. Впервые за долгое время это была не «служебная» улыбка для клиентов, а настоящая.
— Загляну, Андрей. Кофе — это хорошая идея.
Прошло полгода.
Бракоразводный процесс был тяжёлым. Вадим пытался претендовать на часть бабушкиного наследства Маши, но она, как истинный профессионал, подготовила такую доказательную базу его трат из семейного бюджета, что суд встал на её сторону. Ипотечную квартиру решили продать, разделив остаток долга и прибыли пополам. Вадиму хватило его доли только на то, чтобы закрыть микрозаймы и купить старую «Ладу».
Теперь он жил с мамой. Антонина Петровна больше не носила «пыльную розу». Она ходила в поликлинику жаловаться на неблагодарную невестку, но соседки, которые уже знали историю про банкет, только сухо кивали и проходили мимо.
А Маша… Маша теперь жила на два города. Она стала востребованным удалённым консультантом для малого бизнеса на Кавминводах. Спина больше не болела — то ли помогли нарзанные ванны, то ли отсутствие груза в виде двух взрослых иждивенцев на плечах.
Вечером она сидела в уютном кафе в центре Кисловодска. Напротив неё сидел Андрей. Они обсуждали не только налоги, но и то, какого цвета обои выбрать для его новой мастерской.
— Знаешь, — сказал Андрей, накрывая её ладонь своей мозолистой рукой. — Я до сих пор благодарен тому твоему банкету. Если бы не он, ты бы никогда не села в тот поезд.
Маша рассмеялась, глядя на пузырьки минералки в бокале.
— Знаешь, Андрей, я тоже. Это был самый дорогой ужин в моей жизни, но он окупился до последней копейки. Я заплатила за вход в реальный мир, где люди ценят друг друга не за готовность «выкрутиться», а за то, что они просто есть рядом.
Она посмотрела на экран телефона. Очередное сообщение от Вадима: «Маш, у мамы юбилей через год, может, забудем старое?».
Маша, не читая до конца, нажала «Удалить».
У неё теперь был свой план счетов, где в графе «Счастье» наконец-то стоял положительный баланс. А главное — она точно знала: чтобы построить что-то новое, иногда нужно позволить старому зданию рухнуть с грохотом, прямо посреди пафосного ресторана, под звуки фальшивых тостов.
Она подняла бокал.
— За честный учёт, Андрей.
— За нас, Маша.
И над горами медленно зажигались звёзды — ясные, чёткие и абсолютно бесплатные для тех, кто умеет их видеть.
— Ты и твоя мать довели меня до ручки! Теперь наслаждайтесь своей жалкой жизнью без меня!