— Ты называешь это работой?! Ты просто малюешь картинки, пока я горбачусь на заводе! Я разбил твой планшет, чтобы ты наконец спустилась с небес на землю!

— Ты хоть слышала, как я вошел? Или у тебя там в ушах опять эти затычки, чтоб реальный мир не просачивался?

Алина вздрогнула. Рука, державшая стилус, дернулась, и на лице эльфийской лучницы, которую она прорисовывала последние три часа, появилась уродливая черная полоса. Девушка медленно выдохнула, нажала на клавиатуре привычное сочетание клавиш для отмены действия и только потом повернула голову.

В дверном проеме стоял Игорь. Он занимал собой, казалось, всё пространство комнаты. От его рабочей куртки, которую он почему-то не снял в прихожей, несло тяжелым, въедливым запахом машинного масла, металлической стружки и застарелого пота. Этот запах мгновенно убил тонкий аромат дорогого кофе, который витал в кабинете Алины весь день. Игорь смотрел на жену исподлобья, его лицо было серым от усталости, а в уголках глаз скопилась черная заводская пыль, которую не брало даже мыло в душевой.

— Привет, Игорь, — Алина постаралась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. — Я не слышала звонка. У меня срочный заказ для канадцев, дедлайн через два часа. Там правки прилетел в последний момент, нужно перерендерить свет на доспехах.

— Для канадцев, — передразнил Игорь, кривя губы. Он шагнул в комнату, не разуваясь. Грязные ботинки с тяжелой подошвой оставили на светлом ламинате четкие, жирные следы. — А для мужа у тебя дедлайна нет? Я на кухню зашел — там шаром покати. В холодильнике только твоя трава и йогурты. Мне что, после смены щавель жевать?

Алина посмотрела на грязные следы, но промолчала. Сейчас было не время для воспитательных бесед. За этот заказ обещали сумму, равную трем зарплатам Игоря, и потерять клиента из-за семейной перепалки было бы верхом глупости.

— Я заказала пиццу и вок, — сказала она, возвращая взгляд к монитору. Графический планшет тихо гудел под рукой, излучая приятное тепло. — Курьер будет через двадцать минут. Потерпи немного, пожалуйста. Я правда очень занята.

— Пиццу… — Игорь тяжело опустился на диван, стоящий у стены. Пружины жалобно скрипнули под его весом. — Опять сухомятка из коробок. Я двенадцать часов у станка стоял, Алина. Двенадцать. У меня спина не разгибается, руки гудят так, что я ложку держать не могу. А ты мне предлагаешь тесто жевать? Нормальной бабе не западло мужу борща сварить или котлет нажарить. Но куда там, мы же творческие, мы же к плите не подходим, у нас лапки.

Алина сжала стилус так, что побелели костяшки пальцев. Она знала этот тон. Это было начало той самой воронки, в которую их затягивало последние полгода. Чем успешнее становилась она, чем больше заказов получала от игровых студий и издательств, тем мрачнее становился Игорь. Его раздражало всё: её новый монитор, который стоил как подержанная иномарка, её возможность просыпаться в десять утра, её чистые руки и отсутствие мозолей.

— Игорь, я работаю, — процедила она, не оборачиваясь. — Я не сижу в соцсетях, не смотрю сериалы. Я зарабатываю деньги. На эти деньги мы, между прочим, купили тебе зимнюю резину и новый телефон. Не забыл?

— Попрекаешь? — голос мужа стал ниже и опаснее. Послышался характерный щелчок открываемой банки пива. — Ну давай, давай. Ткни меня носом. Я же нищеброд, я же всего лишь гайки точу. Куда мне до великой художницы. Только вот что я тебе скажу, Алина… Если завтра вырубят свет и интернет, ты со своими картинками сдохнешь с голоду. А я — нет. Потому что я делаю реальные вещи. Руками.

Алина резко развернулась на стуле.

— А я чем делаю? Ногами? — она подняла руки, демонстрируя тонкие пальцы, испачканные лишь в грифеле от набросков на бумаге. — Это тоже труд, Игорь. Интеллектуальный. И он оплачивается. Почему ты не можешь просто порадоваться, что нам не нужно считать копейки до аванса?

Игорь сделал большой глоток из банки, пена осталась у него на усах. Он смотрел на жену тяжелым, мутным взглядом, в котором не было ничего, кроме глухой, черной зависти.

— Потому что это не труд, — выплюнул он. — Это баловство. Ты сидишь в тепле, в мягком кресле, пьешь свой сраный кофе за триста рублей и водишь палочкой по стеклу. Ты не знаешь, что такое, когда стружка летит в лицо. Ты не знаешь, как воняет раскаленное масло. Ты не устаешь, Алина. Ты просто играешь в работу. А я горбачусь.

Он встал и подошел к её столу. Алина инстинктивно прикрыла экран планшета рукой, словно защищая ребенка. Этот жест не укрылся от Игоря, и его лицо перекосило от злости.

— Что, боишься за свою игрушку? — усмехнулся он, нависая над ней. От него пахло перегаром — видимо, банка пива была далеко не первой за этот вечер. — Полгода копила, да? Полгода я жрал пельмени, пока ты откладывала на эту хрень. А нахрена она нужна? Картинки рисовать? Польза-то от этого какая?

— Это мой инструмент, — тихо, но твердо сказала Алина. — Отойди, пожалуйста. Ты пьян, и ты мешаешь мне закончить.

— Я не пьян, я устал! — рявкнул Игорь так, что стекла в серванте звякнули. — И я имею право расслабиться в своем собственном доме! А ты… ты даже не смотришь на меня. Ты пялишься в этот экран, как зомби. Тебе эти пиксели дороже живого человека.

Он протянул руку и грубо ткнул пальцем в монитор, прямо в лицо нарисованного персонажа. На глянцевой поверхности остался жирный, мутный отпечаток.

— Вот твоя работа, — сказал он с презрением. — Пшик. Выключи розетку — и нет ничего. Пустота. Ты — пустышка, Алина. И работа твоя — для идиотов.

Алина смотрела на жирное пятно, перечеркнувшее часы её труда. Внутри у неё начала подниматься холодная волна ярости, но это была не истеричная злоба, а спокойное, ледяное понимание того, что пропасть между ними стала непреодолимой. Она молча взяла салфетку из микрофибры и начала вытирать экран, демонстративно игнорируя нависшего над ней мужа. Это молчаливое действие, полное достоинства и пренебрежения к его словам, взбесило Игоря больше, чем любой крик.

— Ты меня слышишь вообще?! — заорал он, хватая её за спинку кресла и резко дергая на себя. — Я с тобой разговариваю! Хватит тереть эту стекляшку! Спустись на землю!

Алина подняла на него глаза. В них не было страха, только бесконечная усталость.

— Я слышу, Игорь. Ты сказал, что моя работа — это пшик. Я поняла твою позицию. А теперь, будь добр, уйди из кабинета. Мне нужно работать.

Игорь замер. Его грудь тяжело вздымалась. Он ожидал оправданий, слез, криков — привычного сценария семейной ссоры. Но это ледяное спокойствие, этот профессиональный тон, которым она отчитывала его, как назойливого подчиненного, ударил по его больному самолюбию сильнее всего. Он почувствовал себя маленьким, грязным и ненужным в этом храме чистоты и цифры. И это чувство требовало немедленного, разрушительного выхода.

Игорь не ушел. Наоборот, спокойный тон жены подействовал на него как красная тряпка на быка. В его затуманенном алкоголем мозгу это выглядело не как просьба профессионала, а как высокомерие барыни, отчитывающей холопа. Он шагнул вперед, сокращая дистанцию до минимума, так что Алина почувствовала жар, исходящий от его грузного тела.

— Уйти? — переспросил он, склонив голову набок. Его лицо побагровело, жилка на виске вздулась и пульсировала. — Я в своем доме, Алина. Я за эти стены ипотеку плачу, между прочим. А ты меня выгоняешь из комнаты, чтобы я тебе «малевать» не мешал?

Алина попыталась сохранить самообладание, хотя сердце уже колотилось где-то в горле. Она видела, как его взгляд переместился с её лица на широкий, матово поблескивающий экран графического планшета — её гордости, её кормильца, того самого инструмента, который позволял ей брать заказы топ-уровня.

— Игорь, пожалуйста, — она сделала попытку смягчить тон, но было поздно. — Давай поговорим утром. Сейчас не время. Это дорогое оборудование…

— Дорогое? — перебил он, и в его голосе зазвенела злая насмешка. — Ах да, конечно. Дорогое. Ты же на него молишься. Ты же его любишь больше, чем меня. Я прихожу домой — ты с ним. Я ложусь спать — ты с ним. А я кто? Приложение к зарплатной карте?

Он резко протянул руку и схватил планшет за край. Алина вскрикнула и инстинктивно вцепилась в устройство с другой стороны.

— Не трогай! — её голос сорвался. — Отпусти! Ты сломаешь!

Это сопротивление стало последней каплей. Игорь дернул планшет на себя с силой, на которую способен только физически крепкий мужчина в состоянии аффекта. Провода натянулись, жалобно заскрипел пластик корпуса, и штекер с сухим треском вылетел из разъема компьютера. Монитор мигнул и погас, погрузив комнату в полумрак.

Алина отшатнулась, прижимая к груди бесполезный теперь стилус. Игорь держал планшет на весу, как трофейную голову врага. Его грудь тяжело вздымалась, глаза лихорадочно блестели.

Он с размаху швырнул планшет на пол. Дорогой гаджет с грохотом ударился об ламинат, перевернулся и замер у его ног. Но этого Игорю показалось мало. Ему нужно было уничтожить саму суть её превосходства, растоптать этот символ её независимости и успеха, который колол ему глаза каждый день.

— Ты называешь это работой?! Ты просто малюешь картинки, пока я горбачусь на заводе! Я разбил твой планшет, чтобы ты наконец спустилась с небес на землю! Завтра пойдешь со мной в отдел кадров, устроишься фасовщицей! Хватит витать в облаках, ты бездарность и нахлебница!

— Нет! — выдохнула Алина, но не успела ничего сделать.

Тяжелый ботинок с хрустом опустился прямо на центр экрана. Звук был ужасающим — словно ломали кости. Тонкое стекло, чувствительные сенсоры, сложная электроника — всё это превратилось в крошево под грязной, рифленой подошвой. Игорь топнул еще раз, с остервенением вкручивая каблук в останки техники, превращая высокотехнологичный прибор в груду пластикового мусора.

— Вот тебе твоя работа! — хрипел он, пиная обломки. — Вот тебе твои канадцы! Посмотри на это! Теперь ты увидишь реальную жизнь, Алина! Без этих твоих экранов! Будешь знать, как хлеб достается!

Алина стояла, прижавшись спиной к холодной стене. Она не плакала. Слез не было. Было чувство, будто ей только что выстрелили в живот, и боль была настолько сильной, что она даже не могла вдохнуть. Она смотрела на то, что осталось от полугода её накоплений, от её мечты, от её возможности творить. Черный пластик, паутина трещин, торчащие микросхемы.

Игорь перестал топтать обломки и выпрямился. Он тяжело дышал, вытирая пот со лба рукавом куртки. Его взгляд был безумным, но торжествующим. Он чувствовал себя победителем, мужиком, который навел порядок в доме и поставил зарвавшуюся бабу на место.

— Ну что, молчишь? — бросил он, глядя на неё сверху вниз. — Осознала? Ничего, завтра спасибо скажешь. Я из тебя человека сделаю. Будешь как все нормальные люди работать, а не херней страдать.

Алина медленно перевела взгляд с пола на лицо мужа. И вдруг поняла одну простую и страшную вещь. Перед ней стоял не муж, не любимый человек, и даже не враг. Перед ней стояло стихийное бедствие. Глупое, разрушительное и абсолютно бессмысленное в своей злобе.

— Ты уничтожил не планшет, Игорь, — сказала она голосом, в котором не было ни капли эмоций, только пугающая пустота. — Ты только что уничтожил наше будущее.

— Да пошла ты, — отмахнулся он, пиная кусок пластика в сторону двери. — Умная больно. Я жрать хочу. Иди на кухню и приготовь что-нибудь, пока я добрый. А этот мусор потом веником сметешь.

Он развернулся и, пошатываясь, вышел из кабинета, оставив Алину наедине с руинами её карьеры. В коридоре хлопнула дверь холодильника, снова зашипела открываемая банка пива. Жизнь Игоря вернулась в привычную колею, он был доволен. Он победил. Алина же продолжала стоять, глядя на черный след от ботинка на том месте, где еще пять минут назад рождалось искусство. В её голове что-то щелкнуло, переключилось, как перегорает предохранитель, отсекая лишние эмоции и оставляя только холодный, расчетливый разум.

На кухне воцарилась тяжелая, сытая тишина, нарушаемая лишь периодическим чавканьем и звоном вилки о тарелку. Игорь сидел за столом, развалившись на табурете по-хозяйски, широко расставив ноги. Он ел прямо из коробки с пиццей, которую курьер привез пять минут назад и которую Алина, словно тень, молча положила перед ним, прежде чем исчезнуть в спальне.

Игорь чувствовал себя великолепно. Внутри разливалось приятное тепло от дешевого пива и чувство выполненного долга. Ему казалось, что он только что провел сложную, но необходимую хирургическую операцию — отсек гниющий кусок, чтобы спасти организм. Он искренне верил, что этот «шок» пойдет жене на пользу.

— — Слышь, Алин! — крикнул он с набитым ртом, не оборачиваясь. — Ты там не реви. Слезами горю не поможешь. Трудовая книжка у тебя где? Найди, чтоб утром не копаться. В семь встанем, я тебя к Петровичу отведу, он начальник смены. Скажу, мол, жена ума-разума набраться хочет. Возьмут, куда денутся.

Ответа не последовало. Игорь хмыкнул, отрывая зубами кусок пепперони. «Дуется», — подумал он с снисходительной усмешкой. — «Ничего, перебесится. Зато потом спасибо скажет, когда первую нормальную зарплату в руках подержит. Живую наличку, а не цифры на экране».

В это время за стеной, в их общей спальне, происходило то, чего Игорь в своем пьяном самодовольстве представить не мог. Алина не плакала. Она не лежала лицом в подушку, не заламывала руки и не звонила маме. Она действовала с четкостью и хладнокровием профессионального сапера.

Она перешагнула через осколки планшета, даже не взглянув на них. Для неё это была уже не трагедия, а просто мусор. Пройденный этап. Она открыла шкаф и достала свой большой дорожный чемодан. Движения её были экономными, выверенными. Никакой паники.

На дно легли документы: паспорт, диплом, документы на машину (которую, к счастью, она оформила на себя еще до свадьбы). Затем — внешний жесткий диск с резервными копиями всех проектов. Это было важнее любой одежды. Планшет можно купить новый, а портфолио и исходники — это годы жизни. Она аккуратно завернула диск в толстый свитер.

— — Ты там уснула, что ли? — снова донесся голос Игоря, уже более ленивый и пьяный. — Пицца стынет. Иди поешь, а то завтра сил не будет ящики таскать. Там норма ‒ двести коробок в смену.

Алина на секунду замерла, держа в руках стопку белья. Уголок её губ дрогнул в горькой усмешке. Двести коробок. Он действительно думал, что это — предел мечтаний. Что это и есть жизнь.

Она продолжила сборы. Ноутбук, зарядные устройства, минимальный набор косметики, смена белья на неделю. Ничего лишнего. Никаких памятных сувениров, никаких совместных фотографий в рамках. Всё, что связывало её с этим домом и этим человеком, теперь казалось ей зараженным, токсичным. Она не хотела брать с собой эту грязь.

Когда чемодан был собран, Алина села на край кровати и достала телефон. Её пальцы быстро порхали над экраном, открывая банковское приложение.

На экране высветился баланс их общего накопительного счета. Сумма была внушительной — они копили на первый взнос за ипотеку побольше, в новостройке. Игорь любил хвастаться перед друзьями, что они «откладывают». Он скромно умалчивал, что восемьдесят процентов этих поступлений обеспечивали переводы от заказчиков Алины, в то время как его зарплата уходила на еду, коммуналку и обслуживание его старого автомобиля.

Алина посмотрела на цифры. Жалости не было. Была только сухая бухгалтерия.

— — Ну и сиди там! — голос Игоря стал раздраженным. — Гордая какая. Я тебе добра желаю, дура!

Алина нажала кнопку «Перевод». Она перевела всю сумму под чистую на свой личный счет в другом банке, карту которого Игорь никогда не видел. Затем зашла в настройки и отвязала карту мужа от семейного доступа.

Операция прошла успешно. На общем счете остался ноль рублей ноль копеек.

Это не было местью. Алина не считала это воровством. Она просто забирала свой инструмент, свой ресурс, который муж так опрометчиво решил «оптимизировать». Он хотел реальности? Он хотел, чтобы всё было «по-настоящему»? Что ж, в реальном мире за разбитую технику и уничтоженный бизнес выставляют счет. И она этот счет только что оплатила его же иллюзиями о финансовой стабильности.

Она встала, застегнула молнию на чемодане. Звук получился резким, как выстрел, но за шумом телевизора, который Игорь уже успел включить на полную громкость, этого никто не услышал.

Алина подошла к зеркалу. На неё смотрела бледная, но совершенно спокойная женщина. В её глазах больше не было того теплого света, который Игорь привык видеть, возвращаясь с работы. Там был холодный блеск монитора. Она поправила волосы, накинула пальто и взялась за ручку чемодана.

— — Алинка! — крикнул Игорь, услышав шорох в коридоре. — Ты в туалет? Захвати еще пивка из холодильника, а то мне вставать лень.

Он сидел к двери спиной, погруженный в какое-то ток-шоу, и не видел, как за его спиной прошла жена. Не с заплаканным лицом, не с просьбой о прощении, а с чемоданом на колесиках, в котором уезжала вся его благополучная жизнь.

Алина остановилась в проеме кухонной двери. Она смотрела на его сутулую спину, на засаленную рабочую куртку, которую он так и не снял, на крошки пиццы на столе. Ей вдруг стало удивительно легко. Словно она сбросила с плеч огромный мешок с камнями, который тащила в гору последние три года, пытаясь доказать, что она достойна любви, что её труд важен.

Больше доказывать было нечего. Суд закончился, приговор был вынесен и приведен в исполнение.

— — Пива больше нет, Игорь, — тихо произнесла она. — И холодильника тоже больше нет.

Игорь медленно повернул голову, пытаясь сфокусировать мутный взгляд.

— — Чего? — не понял он, глупо моргая. — Ты о чем? Сломался, что ли?

— — Нет, — Алина покачала головой. — Просто он пустой. И теперь он только твой. Как и этот стол. Как и этот завод. Как и вся эта жизнь, которую ты так любишь.

Она развернулась и покатила чемодан к входной двери. Колесики мягко прошуршали по ламинату — последний звук, который она подарила этой квартире перед тем, как открыть замок. Впереди была ночь, такси бизнес-класса и номер в отеле, который она могла себе позволить. А позади оставался человек, который только что собственными руками разбил свое счастье, приняв его за ненужную игрушку.

Игорь вышел в коридор, тяжело переставляя ноги, обутые в стоптанные домашние тапки. В одной руке он сжимал початую банку пива, другой опирался о косяк, чтобы сохранить равновесие. Хмель уже надежно затуманил его сознание, превращая окружающий мир в вязкую, слегка покачивающуюся субстанцию. Он ожидал увидеть жену, идущую в магазин за добавкой, или, на худой конец, выносящую мусор, как он ей и приказал. Но увиденное заставило его застыть на месте, моргая, как сова на ярком свету.

Алина стояла у входной двери. Она была полностью одета: строгое кашемировое пальто, которое она купила с прошлого гонорара и которое Игорь называл «буржуйской тряпкой», кожаные ботильоны на устойчивом каблуке, легкий шарф. Рядом с ней, сверкая хромированной ручкой, стоял большой чемодан на колесиках.

— — Ты куда это намылилась на ночь глядя? — спросил Игорь, и его голос прозвучал не грозно, как он хотел, а жалко и растерянно. — К маме жаловаться побежала? Ну беги, беги. Пусть теща тебе сопли подотрет.

Алина медленно повернулась к нему. Она надевала перчатки, тщательно разглаживая каждый палец. В этом жесте было столько спокойствия и безразличия к его присутствию, что Игоря пробрал озноб, несмотря на духоту в квартире.

— — Я еду в отель, Игорь, — ответила она ровным тоном, будто сообщала прогноз погоды. — А оттуда буду искать новую квартиру. К маме я не поеду, я взрослая женщина и могу сама себя обеспечить. В отличие от некоторых.

Игорь криво усмехнулся, сделав шаг вперед. Пол под ним качнулся.

— — Обеспечить? — он ткнул пальцем в сторону кабинета, где на полу валялись останки планшета. — Чем? Я же тебе инструмент твой разбил! Всё, лавочка закрыта! Без своей стекляшки ты — ноль! Завтра пойдешь со мной на завод, как миленькая. В отдел кадров. Будешь коробки клеить.

Алина посмотрела на него с такой брезгливостью, словно обнаружила на лацкане своего пальто таракана. Она взялась за ручку чемодана и выдвинула её до щелчка.

— — Ты так ничего и не понял, — тихо сказала она. — Мой инструмент — это не планшет. Это моя голова и мои руки. Планшет я куплю новый завтра же утром, еще лучше прежнего. Деньги на это у меня есть. А вот у тебя, Игорь, больше нет ничего.

— — В смысле «нет»? — Игорь нахмурился, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты бабки наши общие не трожь! Это на ипотеку!

— — На ипотеку? — Алина холодно улыбнулась уголками губ. — Ты хотел сказать, на твою мечту, за которую платила я? Я перевела все свои накопления на свой счет. Карту я заблокировала. А эта квартира, — она обвела взглядом прихожую, — оплачена ровно до воскресенья.

Игорь поперхнулся пивом. Капли стекли по подбородку на грязную майку.

— — Ты че несешь? — прохрипел он, пытаясь осознать услышанное. — До какого воскресенья? Мы тут три года живем!

— — Мы жили здесь, пока я платила аренду, Игорь. Хозяин знает, что я съезжаю. Договор был на меня. У тебя есть два дня, чтобы найти деньги, или можешь собирать вещи и возвращаться в общежитие завода. Думаю, там тебе самое место. Среди «настоящих» мужиков с «настоящей» работой.

В кармане Алины пиликнул телефон. Она достала его, взглянула на экран.

— — Такси приехало. Бизнес-класс, как я люблю. Не скучай.

Она открыла дверь. В квартиру ворвался холодный воздух подъезда, смешанный с запахом табачного дыма. Алина, не оглядываясь, выкатила чемодан на лестничную площадку.

— — Стой! — заорал Игорь, наконец-то выходя из ступора. Он бросился к двери, споткнулся о порог и чуть не выронил банку. — Ты не имеешь права! Ты жена мне или кто?! Я тебя не отпускал! Вернись, сука! Я сказал, на завод пойдешь!

Алина остановилась у лифта и нажала кнопку вызова. Она даже не повернула головы на его крик. Двери лифта мягко разъехались, приглашая её в чистую, освещенную кабину.

— — Я не твоя собственность, Игорь, — бросила она через плечо, заходя внутрь. — И я не фасовщица. Я художник. А ты теперь просто пьяный мужик в чужой квартире с пустым холодильником. Живи с этим.

Двери лифта закрылись, отрезая её от него. Навсегда.

Игорь остался стоять в открытых дверях, глядя на табло этажей, где цифры стремительно бежали вниз: 5, 4, 3… Он сжал банку так, что алюминий хрустнул, и остатки теплого пива брызнули ему на руку.

— — Ну и вали! — заорал он в пустой подъезд, так что эхо заметалось между этажами. — Вали к своим картинкам! Сдохнешь там без меня! Приползешь еще!

Он с силой захлопнул входную дверь, отчего посыпалась штукатурка. В квартире повисла тишина. Не звенящая, не театральная, а обычная, плотная тишина пустого помещения. Игорь тяжело дышал, его грудь ходила ходуном.

Он вернулся на кухню. На столе лежала пустая коробка из-под пиццы с жирными пятнами. Он открыл холодильник. Свет лампочки осветил девственно чистые полки. Там стояла только наполовину пустая банка маринованных огурцов, которые он привез от матери полгода назад, и засохший кусочек сыра. Больше ничего. Ни йогуртов, ни зелени, ни тех странных баночек с соусами, которые покупала Алина.

Игорь закрыл дверцу и пошел в кабинет. Там, на полу, в свете уличного фонаря, валялись черные осколки. Он подошел ближе и пнул ногой кусок пластика. Тот отлетел в угол и ударился о плинтус с сухим, мертвым звуком.

Внезапно до него начало доходить. Медленно, как тяжелый товарный поезд, пробивающийся сквозь туман алкоголя. Завтра будет утро. У него будет похмелье. Ему нужно будет идти на смену. А вечером он вернется сюда. Но здесь не будет пахнуть кофе. Здесь не будет чисто. Здесь не будет еды. И через два дня сюда придет хозяин квартиры и спросит деньги. Деньги, которых у него нет.

Он посмотрел на свои руки. Большие, грубые, в мазуте, который не отмывался. «Настоящая работа», — вспомнил он свои слова.

Игорь осел на пол прямо посреди комнаты, рядом с разбитым планшетом. Он взял в руки обломок стилуса — той самой «волшебной палочки», которой Алина создавала их благополучие. Он крутил его в толстых пальцах, и вдруг его лицо перекосило. Это была не злость, это был животный страх. Он понял, что разбил не стекло. Он разбил зеркало, которое прикрывало его никчемность. И теперь он остался один на один со своим отражением — стареющим, пьяным неудачником, который собственными руками задушил курицу, несущую золотые яйца.

Он замахнулся и швырнул обломок стилуса в стену. Но легче не стало. Впереди была только темная, холодная ночь и бесконечный, лязгающий завод…