– Слышали, у вас там шашлыки? А что это вы никого не позвали? – голос Оксаны через громкую связь. Обиженный. Требовательный.
Я стояла на террасе. Конец мая две тысячи двадцать пятого года. Суббота. Вечер тёплый. Солнце садилось за деревьями. В руке – телефон. За столом – наши самые близкие друзья. Лена с Сашей. Оля с Колей. Смеются над чем-то. У мангала – Максим. Шампур в руке. Замер. Посмотрел на меня.
Дым стелился низко. Пахло жареным мясом, углями, началом лета. На столе – еда, которую принесли друзья. Мы складывались, как всегда делаем с ними. По три тысячи с пары. Девять на всех. Честно. Уважительно.
Три года я молчала. Тридцать раз накрывала на стол для родни мужа. Шестеро человек приезжали каждое лето. Свекровь Валентина. Золовка Оксана с мужем Мишей и двумя детьми. Подруга свекрови Галина Петровна. Ели. Отдыхали. Благодарили на словах. Уезжали быстро. Помощь не предлагали. Ничего не приносили.
Я считала. Шесть тысяч каждый раз минимум. Тридцать раз за три года. Сто восемьдесят тысяч рублей из нашего бюджета. Наших с Максимом денег.
А сейчас они обиделись, что я их не позвала.
– Да, слышали правильно, – ответила я. – Шашлыки жарим. С друзьями.
– А мы что, уже не семья? Нас можно не приглашать? – голос Валентины. Холодный. Обвиняющий. Я слышала её дыхание, короткое, возмущённое.
Я глубоко вдохнула. Пальцы сжались вокруг телефона.
***
Первый раз они приехали в мае. Три года назад. Май две тысячи двадцать второго года. Мы с Максимом полгода как поженились. Дачу купили в апреле. Я мечтала обустроить её. Грядки сделать. Сад посадить. Я садоводство люблю. Всегда любила.
Максим сказал в среду:
– Мама звонила. Хочет на выходных к нам приехать. С Оксаной, Мишей, детьми. И подругу свою, Галину Петровну, возьмёт.
Я обрадовалась тогда:
– Отлично. Познакомимся поближе. Давай шашлыки пожарим?
– Давай.
В пятницу мы поехали в магазин вместе. Тележку взяли большую. Я мясо выбирала – свинину для шашлыков, курицу для детей. Максим клал хлеб, напитки. Овощи брали вместе: огурцы, помидоры, перец, баклажаны для гриля. Зелень пучками. Сыр, колбасу на закуску. Фрукты. Сок для детей, воду, лимонад.
В кассе пробили шесть тысяч триста рублей.
– Многовато получилось, – сказал Максим.
– Их же шестеро. Нормально, – ответила я.
В субботу встала рано. Мясо замариновала с луком и специями. Овощи помыла, нарезала. Салаты сделала три разных: греческий, с крабовыми палочками, из свежих помидоров. Стол накрыла на террасе красиво: скатерть, тарелки, бокалы, приборы. Максим мангал разжигал, угли готовил.
Они приехали в два часа. Две машины въехали на участок. Из первой вышла Валентина. Женщина лет пятидесяти пяти. Невысокая, плотная. Глаза узкие, быстрые, оценивающие. Посмотрела на дом, на участок, на меня. Кивнула коротко:
– Здравствуй, Ирина.
За ней – Галина Петровна. Полная женщина лет шестидесяти. Лицо круглое, щёки румяные. Глаза сразу нашли стол с едой.
Из второй машины вышла Оксана. Лет тридцати. Худая. Подбородок острый, губы поджаты. Движения быстрые, нервные. За ней – Миша, её муж. Молчаливый мужчина с потухшим взглядом и опущенными плечами. И двое детей – мальчик лет семи, девочка пяти. Шумные. Сразу побежали по участку, затоптали мою рассаду на грядке.
– Проходите, садитесь, пожалуйста, – пригласила я.
Валентина прошла к столу. Села. Осмотрела салаты внимательно:
– Неплохо накрыла. А закуски есть?
Я растерялась немного:
– Какие именно?
– Ну, колбаса, сыр. Без них стол пустой как-то выглядит.
– Есть, конечно. Сейчас принесу.
Побежала на кухню. Нарезала колбасу кружками, сыр ломтиками. Выложила красиво на тарелку. Принесла.
– Вот так намного лучше, – одобрила Валентина.
Галина Петровна сразу взяла три кусочка колбасы. Положила на свою тарелку. Начала есть неторопливо. Оксана устроилась рядом с матерью. Поправила волосы:
– Дети, сидите тихо. Бабушка приехала отдохнуть.
Но дети не слушались. Бегали. Кричали. Топтали мои грядки с огурцами.
За столом начался разговор. Валентина рассказывала про свою работу в библиотеке, про новую заведующую, которая ничего не понимает. Оксана жаловалась на воспитательницу в детском саду, которая плохо следит за детьми. Галина Петровна вставляла короткие замечания: «Да, конечно», «Правильно говоришь». Миша молчал, смотрел в телефон.
– Мясо скоро будет? – спросил он. Первые его слова за день.
– Максим жарит, – ответила я.
Я бегала. То хлеб забыла на стол, то кетчуп. То майонез. Валентина попробовала греческий салат, кивнула:
– Вкусно сделала. Только маловато. Принеси ещё миску, а?
Я принесла. Салат съели за десять минут. Галина Петровна накладывала себе щедро.
Максим принёс первую порцию шашлыков. Дымящихся, с золотистой корочкой. Я думала: сейчас все успокоятся. Сядут спокойно, будут есть.
Разговор продолжился. Валентина перешла на тему соседки, которая неправильно паркует машину. Оксана поддержала, рассказала про свою соседку, которая громко музыку включает. Максим вставлял иногда короткие реплики. Я в основном молчала, слушала, подливала напитки.
Тарелки опустели быстро. Галина Петровна взяла два шампура сразу. Съела. Потом попросила ещё один. Я видела, как она несколько кусков мяса тихонько завернула в салфетку, положила в сумку рядом. Миша не отставал, ел молча, но много. Оксана детям накладывала, сама брала понемногу.
Максим жарил вторую порцию. Я убирала пустые тарелки, приносила ещё хлеб, ещё салфетки.
– Добавка будет? – спросила Валентина, когда мясо снова закончилось.
– Это всё было, – сказал Максим.
– Эх, надо было больше брать тогда, – вздохнула она.
Я промолчала. Пять килограммов свинины плюс курица – это много. Но Галина Петровна съела четыре шампура. Плюс то, что в салфетке спрятала. Столько же умял Миша.
К вечеру они собрались уезжать. Валентина встала, поправила блузку:
– Ну, спасибо большое. Накормили хорошо. Отдохнули мы замечательно. Правда, Галь?
– Да, спасибо, очень вкусно было, – кивнула Галина Петровна. Взяла сумку, где лежало мясо в салфетке.
Оксана загнала детей в машину:
– Спасибо вам огромное. Хорошо посидели. Давно так не отдыхали.
Они уехали быстро. Попрощались, сели в машины, уехали. Я стояла на пороге. Смотрела на грязную посуду. Жирные тарелки. Пустые миски. Горы салфеток на полу. Крошки хлеба на скатерти.
Никто не предложил помочь убрать. Никто не спросил: может, посуду помыть? Может, стол протереть? Ничего.
– Ну как, понравилась тебе моя семья? – спросил Максим. Уставший, но довольный.
– Устала немного, – призналась я. – Но ничего. Один раз же.
Он обнял меня:
– Спасибо, что постаралась.
Я начала собирать посуду. Думала: больше не повторится. Один раз приехали, познакомились, хватит. Ошибалась.
***
Через две недели Валентина позвонила снова:
– Максим, мы в субботу к вам. Погода хорошая обещают. Шашлычков захотелось.
Он посмотрел на меня вопросительно. Я пожала плечами. Ладно, думала. Может, на этот раз что-то с собой принесут. Хоть что-то.
Не принесли.
В пятницу мы снова поехали в магазин вместе. Мясо, овощи, хлеб, напитки. В кассе шесть тысяч двести рублей. Я уже запомнила примерную сумму.
В субботу я готовила с утра. Мариновала. Резала. Накрывала. Максим мангал разжигал.
Они приехали. С пустыми руками. Все шестеро. Сели за стол. Благодарили на словах. Ели. Разговаривали. Валентина рассказывала про пенсию. Оксана жаловалась на школу, куда записывала старшего. Галина Петровна молчала, но ела активно.
– Ира, а у тебя помидоры когда будут? – спросила Валентина между делом. – Уже растут?
– Рассада ещё маленькая.
– Ну смотри там. Как подрастут, нам дай. Нам с Галей много не надо. Килограммов по пять каждой хватит.
Я кивнула неуверенно. Подумала: ну, родственники же. Можно поделиться.
Так они приезжали весь первый год. С мая по сентябрь. Одиннадцать раз за лето. Каждые две недели, иногда чаще.
Каждый раз одинаково. Мы с Максимом в пятницу ездили за продуктами вместе. Шесть тысяч каждый раз минимум. Я готовила в субботу с утра. Максим жарил мясо. Они приезжали. Ели. Разговаривали. Благодарили на словах. Уезжали быстро. Помощь не предлагали. Ничего не приносили.
К концу лета я начала уставать. Начала считать. Записывать в блокнот даты, суммы. Одиннадцать раз по шесть тысяч – шестьдесят шесть тысяч рублей за первое лето.
Однажды вечером, после очередного их приезда, я спросила Максима:
– Слушай, а они всегда такие?
– Кто?
– Твоя семья. Ничего не приносят. Даже сладкое к чаю.
Он пожал плечами:
– Ну, они привыкли. Мать всегда всех кормила дома. Не считала никогда.
– А помочь хоть?
– Они же в гостях. Приехали отдохнуть.
Я хотела возразить. Но промолчала. Подумала: может, я придираюсь. Первый год же совместной жизни практически. Пусть привыкнут ко мне.
***
Второй год начался в мае две тысячи двадцать третьего. Мы с Максимом переехали жить на дачу на всё лето. Я так хотела. В городе душно, жарко, а тут – воздух, тишина, природа.
Я посадила большой огород. Помидоры разных сортов, огурцы, перец болгарский, баклажаны, кабачки, зелень всякую. Ухаживала за всем каждый день. Поливала утром и вечером. Рыхлила землю. Пропалывала сорняки. Мне нравилось. Нравилось видеть, как всё растёт. Как из маленьких ростков появляются большие кусты с плодами.
Валентина позвонила в первую неделю мая:
– Максим, мы на выходных к вам приедем. Как в прошлом году.
Как в прошлом году. Я услышала эти слова. Поняла: для них это традиция теперь. Система.
Я надеялась, что в этом году будет по-другому. Что они поняли. Что хоть что-то с собой принесут на этот раз.
В пятницу мы с Максимом поехали за покупками. Мясо, овощи, всё как обычно. Шесть тысяч четыреста рублей.
В машине обратно я сказала:
– Макс, а может, попросим их в следующий раз хоть что-то принести с собой?
Он удивился искренне:
– Зачем просить? Мы же сами приглашаем.
– Ну, обычно гости что-то приносят. Торт там, вино какое-нибудь.
– Это ж родственники, а не просто гости. Другое совсем дело.
Я промолчала. Не стала спорить.
Они приехали. С пустыми руками снова. Сели за стол. Разговаривали. Валентина рассказывала про их заведующую библиотекой, которая по прежнему всё не так делает и даже неправильно каталоги ведёт. Оксана снова жаловалась на воспитательницу, которая детям мало внимания уделяет. Галина Петровна поддакивала, но больше молча ела. Миша в телефоне сидел. Всё как всегда.
– Ира, а у тебя огурцы уже есть? – спросила Валентина, когда мясо закончилось. – Или ещё рано?
– Ещё маленькие совсем.
– Ну ты там следи за ними. Как подрастут, нам передай обязательно. Нам много не надо. Вам же всё равно столько не съесть вдвоём.
Я посмотрела на неё. Подумала: а почему вам не надо много, а нам надо мало?
– Хорошо, – сказала я коротко.
Вечером, когда они уехали, я мыла посуду. Максим вытирал.
– Послушай, – начала я осторожно. – Твоя мама сказала, что ей огурцы потом нужны будут. В прошлом году помидоры были.
– Ну и дашь, когда вырастут.
– А почему я должна отдавать? Я же выращиваю. Я каждый день ухаживаю. Поливаю.
Он пожал плечами недоуменно:
– Ну, мать же моя. Не жалко же ведь.
– Дело не в жалко. Просто они приезжают чуть не каждую неделю. Едят у нас. Ничего не приносят. Теперь ещё и овощи просят бесплатно.
– Ир, ну что ты такое говоришь. Это ведь самые близкие люди. С родных нельзя брать плату.
Я хотела сказать ещё что-то. Объяснить. Но устала. Промолчала.
За второй год они приехали десять раз. Каждые две недели, как часы. Я готовила каждый раз. Максим жарил. Они ели. Разговаривали. Благодарили. Уезжали.
Каждый раз я пыталась поговорить с Максимом после их отъезда. Объяснить, что так неправильно.
После третьего приезда:
– Максим, может, скажешь маме, чтобы хоть хлеб с собой принесла в следующий раз?
– Зачем ей говорить? Мы сами купим спокойно.
– Ну так получается, что мы всегда всё покупаем. Абсолютно всё. А они просто приезжают.
– Они же не специально так. Просто привыкли, что мы их угощаем.
После пятого раза летом:
– Макс, ну посмотри сам. Шестьдесят шесть тысяч в прошлом году ушло. В этом уже пятьдесят набежало, а лето не кончилось. Это же наши деньги с тобой.
– Ну и что с того? У нас же есть зарплаты. Можем себе это позволить.
– Дело не в том, можем мы или нет. Дело в элементарном уважении к нам.
– Какое уважение? Это же родня моя, семья.
После седьмого раза:
– Максим, помнишь, когда Лена с Сашей к нам приезжали в июне? Они же привезли мясо с собой. И вино. И ещё фрукты. Мы складывались тогда поровну на всё.
– Это друзья. С друзьями всегда по-другому получается.
– А почему с твоими родственниками должно быть иначе? Почему они могут ничего вообще не приносить?
– Ну, Ира, ты же сама понимаешь. Я не могу подойти к матери и сказать: давай денег на шашлыки.
– Не денег прошу. Хоть что-то символическое. Пакет молока хотя бы.
Он вздохнул тяжело, устало:
– Ладно, ладно. Я подумаю над этим.
Но ничего не менялось. Абсолютно.
К августу на моих грядках уже росли огурцы, помидоры, перец. Валентина каждый раз спрашивала одно и то же:
– Ира, собрала уже урожай? Нам дай обязательно. И Галине не забудь. Нам много не надо совсем. Килограмма три-четыре каждой вполне хватит. А вам же всё равно некуда столько девать.
Я собирала овощи в пакеты. Отдавала. Они забирали. Благодарили на словах. Быстро грузили в машину. Уезжали.
Десять раз за второе лето. Шесть тысяч каждый раз минимум. Шестьдесят тысяч рублей. Плюс овощи, которые я вырастила своим трудом. Плюс моё время на готовку. Плюс моя усталость от бесконечной беготни с тарелками.
Я начала копить обиду внутри. Записывала в блокнот все даты, все суммы чеков. Не из жадности делала это. Просто хотела понять масштаб проблемы. Понять, правильно ли вообще то, что происходит.
***
Третий год. Май две тысячи двадцать четвёртого года. Валентина позвонила в первую неделю по традиции:
– Максим, в субботу к вам собираемся. Соскучились по вашей даче.
Я услышала этот разговор. Почувствовала, как внутри что-то сжалось болезненно. Не хочу. Не могу больше так.
Вечером я сказала Максиму твёрдо:
– Макс, давай в этом году не будем их каждую неделю звать к себе.
– Почему вдруг?
– Потому что я устала смертельно. Два года подряд я готовлю, накрываю, убираю после них. А они только едят и уезжают.
– Ну не каждую же неделю они приезжают. Раз в две недели примерно.
– Это двадцать один раз за два прошедших года! Двадцать один раз я покупала продукты, готовила еду, мыла грязную посуду после них. Сто двадцать шесть тысяч рублей мы потратили на них. Это не копейки вообще.
Он нахмурился удивлённо:
– Откуда у тебя такая точная сумма?
– Я считала всё время. Вот блокнот, посмотри сам. Даты всех их приездов, суммы всех чеков из магазина.
Он взял блокнот. Полистал медленно. Помолчал долго.
– Ну да, получается действительно много. Но что теперь поделать? Это же родные мне люди.
– Максим, вспомни, когда к нам Лена с Сашей приезжали в прошлом месяце. Помнишь? Они же привезли с собой мясо, вино, фрукты. Мы складывались поровну. Каждая пара дала по три тысячи. Девять тысяч на всех вышло. Все были довольны. Весело было. Легко и приятно.
– Ну это же друзья наши. С друзьями всегда иначе.
– Почему иначе обязательно? Почему с твоей семьёй должно быть по-другому?
Он вздохнул раздражённо:
– Ира, ну ты же сама прекрасно понимаешь. Я не могу подойти к собственной матери и попросить у неё денег на еду.
– Не у матери тогда. Хорошо, с матери вообще не надо брать. В принципе это правильная позиция, хотя она могла бы хотя бы какие-то продукты привозить с собой. Для всех же стол. Но твоя сестра с мужем и их детьми? Они-то почему не складываются никогда? Почему они участвуют исключительно только в поедании?
Максим молчал долго. Смотрел в пол.
– Не знаю честно, – сказал он наконец тихо. – Так просто сложилось у нас.
– Ничего само не сложилось. Ты их ни разу не попросил, вот они и не приносят ничего.
– Ладно, ладно. Я подумаю серьёзно над этим.
Но я уже знала точно: не подумает он. Не попросит их. Боится. Неудобно ему перед своей семьёй.
В субботу они приехали снова. Мы с Максимом накупили продуктов, как всегда. Шесть тысяч пятьсот рублей отдали в кассе. Я готовила с утра. Он жарил мясо. Они приехали. Ели. Разговаривали.
За столом Валентина рассказывала подробно про пенсию, которую наконец-то повысили. Оксана жаловалась на школу, куда пошёл её старший ребёнок. Галина Петровна молчала в основном, но ела активно. Два шампура съела сразу, потом ещё один тихо попросила. Я видела краем глаза, как она несколько кусков мяса аккуратно завернула в бумажную салфетку. Спрятала незаметно в свою сумку рядом.
– Ира, а перчики, петрушечка, укропчик у тебя уже растут нормально? – спросила Валентина между разговорами.
– Рассада ещё подрастает.
– Ну смотри внимательно. Нам обязательно дай, как вырастут хорошие. И Галине тоже дай. Вам же вдвоём много не нужно совсем.
Я почувствовала, как внутри что-то резко оборвалось.
– Валентина Ивановна, а почему вам надо овощей, а нам не надо?
Она удивилась моему тону:
– Как почему? У вас же тут большой огород. Вы сами выращиваете всё.
– Я выращиваю. Именно я. Я поливаю каждый день рано утром. Я рыхлю тяжёлую землю. Я ухаживаю постоянно за всем.
– Ну и что с того? Семья же мы. Естественно поделишься с нами.
Я промолчала тогда. Но решение внутри созрело окончательно твёрдое.
Вечером, когда они наконец уехали, я сказала Максиму категорично:
– Всё. Больше я не готовлю для них.
– Что ты говоришь?
– Я больше не буду готовить для твоей семьи никогда. Не буду накрывать столы. Не буду убирать после них. Хватит уже этого.
– Ира, ты серьёзно? Они же в следующую субботу снова приедут наверняка.
– Пускай спокойно приезжают. Но я абсолютно ничего не буду делать для них. Хочешь их принять – принимай полностью сам. Готовь сам. Убирай сам. Посуду мой сам. Всё сам делай.
– Но я же совсем не умею готовить нормально…
– Научишься быстро.
Он смотрел на меня растерянно. Не верил, что я действительно серьёзно это говорю.
Через две недели Валентина позвонила по расписанию снова. Максим согласился принять их, как обычно. Я повторила ему спокойно:
– Я ничего не делаю совершенно. Это твоя родная семья. Ты сам со всем справишься.
В пятницу он поехал в магазин один за продуктами. Вернулся с тяжёлыми пакетами. Спросил растерянно:
– А мясо как мариновать правильно-то?
– Интернет тебе в помощь. Рецептов миллион там.
– Ира, ну помоги хоть немного.
– Нет. Я два целых года делала всё сама постоянно. Одна. Теперь твоя очередь наконец.
В субботу утром он долго возился на кухне. Мариновал мясо неумело. Резал овощи криво. Пытался накрыть стол красиво. Я сидела в своём саду спокойно. Читала интересную книгу. Поливала аккуратно свои любимые грядки.
Родня приехала вовремя. Сели все за стол привычно. Валентина посмотрела на салаты критически:
– Что-то их сегодня маловато как-то.
– Это сколько я сделал, – ответил Максим коротко.
– А где Ирина?
– В саду занимается своим.
Они переглянулись между собой удивлённо. Но ничего не сказали вслух.
Максим жаритт мясо не успевал. Бегал постоянно с тарелками туда-сюда. Приносил хлеб, кетчуп, салфетки. Я видела через окно, как он быстро устал. Как вспотел сильно. Как нервничал заметно.
Вечером они уехали довольные. Максим сидел на террасе молча. Смотрел в пустоту.
– Ну как впечатления? – спросила я спокойно.
– Тяжело очень, – признался он честно.
– Не ссы, прорвёшься. – Лето только началось, похлопала его по плечу и пошла спать.
– Я ровно два года именно так и делала, каждый раз. – сказала на последок.
Он кивнул медленно, задумчиво.
***
Ещё раз через положенные две недели они снова приехали. Максим опять всё делал полностью сам. Я сидела в саду далеко. Отдыхала наконец-то.
В августе Валентина позвонила традиционно:
– В субботу к вам собираемся.
– Нас не будет дома, – сказал Максим твёрдо.
– Как это не будет?
– Ира к подруге своей уезжает в город. Я тоже занят делами очень.
– А мы уже всем собрались, Галине сказали…
– Извините. В следующий раз может быть.
Я действительно уехала к подруге на все выходные. В город. Отдохнула душой. Выспалась нормально. Погуляла спокойно. Вернулась только в воскресенье вечером свежая.
Максим встретил молчаливый, задумчивый.
– Они звонили несколько раз, – сказал он тихо. – Обиделись сильно.
– Переживут как-нибудь.
Он сел рядом со мной. Помолчал долго. Потом произнёс очень тихо:
– Прости меня, пожалуйста.
Я посмотрела на него внимательно:
– За что именно?
– За то, что не понимал тебя раньше. Ты была абсолютно права всё время. Это действительно ненормально совершенно. Они постоянно приезжают, едят много, ничего не дают взамен. Даже не помогают элементарно. Я сам теперь на себе почувствовал это. Готовить тяжело, убирать долго, постоянно на ногах стоять.
Я обняла его крепко:
– Спасибо, что наконец-то понял меня.
– Что будем делать дальше?
– Следующим летом просто отдохнём спокойно от них. Вдвоём. Или с друзьями иногда.
Он кивнул согласно:
– Договорились так.
***
За третий год они приезжали всего девять раз. Первые два раза в мае обслуживала их я по привычке. Остальные семь раз полностью обслуживал Максим.
Итого за все три года вместе: сто восемьдесят тысяч рублей наших денег. Тридцать приездов родни. Тридцать раз мы их щедро кормили. Ни разу они не принесли ничего с собой. Ни разу не помогли реально. Ни разу не поблагодарили искренне по-настоящему.
Хватит наконец. Мы с Максимом решили твёрдо вместе: больше так не будет.
***
Четвёртый год. Май две тысячи двадцать пятого. Конец месяца.
Мы с Максимом пригласили наших самых близких друзей. Лену с Сашей. Олю с Колей. Позвонила им заранее:
– Девочки, приезжайте в субботу к нам. Шашлыки пожарим вместе.
– С удовольствием едем! – обрадовалась Лена искренне. – Что нам принести с собой?
Я даже растерялась немного от этого вопроса. Настоящие друзья всегда так спрашивают. Всегда.
– Складываемся, как обычно делаем.
– Отлично. По три тысячи с пары?
– Давай именно так.
В субботу они приехали ровно в два часа. С большими пакетами. Лена несла хорошее вино и свежий сок. Саша тащил тяжёлый пакет с отличным мясом. Оля с Колей привезли свежие овощи и спелые фрукты.
– Вот, смотрите, – сказала Лена радостно, ставя пакеты на стол. – Мясо взяли действительно хорошее. Саша специально на рынок ездил рано утром.
Денег хватило абсолютно на всё: на отличное мясо, на свежие салаты, на хорошее вино, на вкусные фрукты.
Я поняла в тот самый момент ясно: вот как бывает нормально, когда люди искренне уважают друг друга. Когда приезжают не просто поесть бесплатно, а провести приятное время вместе. Честно. Справедливо. По-человечески.
Мы жарили шашлыки вместе. Смеялись громко. Саша помогал активно Максиму у мангала. Лена резала аккуратно овощи на кухне. Оля красиво накрывала стол. Коля достал гитару, играл что-то лёгкое, летнее, приятное.
Легко было невероятно. Весело. Радостно. Я не бегала постоянно с тяжёлыми тарелками. Я просто сидела спокойно с друзьями. Пила хорошее вино. Разговаривала по душам. Смеялась искренне.
И вдруг резко зазвонил телефон.
Максим взял трубку быстро. Посмотрел на яркий экран:
– Оксана звонит.
Включил громкую связь автоматически по старой привычке. Мы всегда так делали с близкими друзьями, никто никогда не возражал против этого.
– Слышали, у вас там шашлыки сегодня? – голос Оксаны. Резкий. Обиженный до предела. Обвиняющий. – А что это вы вообще никого не позвали из нас?
Максим растерялся сильно:
– Это мы просто с друзьями собрались.
– А нас с матерью почему не позвали тогда? – я отчётливо услышала голос Валентины. Они говорили явно по громкой связи тоже. Вдвоём сидели. Наверное, рядом совсем.
Я мгновенно поняла: соседи рассказали им всё. Наши соседи по дачному посёлку. Которые прекрасно видят, кто именно к нам приезжает каждый раз. Видят ясно машины на нашем участке. Видят отчётливо дым от работающего мангала. И наверняка позвонили Валентине специально. Всё подробно рассказали. Доложили детально.
Я взяла телефон у Максима решительно. Медленно. Посмотрела внимательно на наших друзей. Они замерли все. Лена смотрела на меня широко раскрытыми удивлёнными глазами. Саша нахмурился серьёзно. Оля крепко сжала руку своего Коли. Они были в курсе нашей ситуации.
Все отчётливо слышали каждое слово. Все прекрасно понимали, что сейчас произойдёт дальше.
Я глубоко вдохнула полной грудью. Медленно выдохнула. Почувствовала ясно, как руки перестали предательски дрожать. Как внутри что-то окрепло навсегда. Выпрямилось окончательно.
– Валентина Ивановна. Оксана. Слушайте меня сейчас очень внимательно, – сказала я абсолютно спокойно и твёрдо. – Три года подряд вы регулярно приезжали к нам на дачу. Каждую весну без исключения. Каждое лето обязательно. Десять-одиннадцать раз за каждый сезон. Три года. Тридцать раз ровно. Посчитайте сами внимательно, если вдруг не верите мне.
Молчание полное на том конце провода.
– Тридцать раз мы с Максимом щедро кормили вас всех. Кормили всю большую семью. Кормили вашу подругу постоянно. Шестеро человек каждый раз приезжало. Миша молчаливый. Дети шумные. Галина Петровна. Вы обе. Тридцать раз ровно. Ни разу вы не принесли абсолютно ничего с собой. Ни одного пакета с мясом. Ни единой банки огурцов. Ни одной бутылки вина. Ни хлеба даже. Ни копейки не дали на общие продукты. Вы просто приезжали с совершенно пустыми руками. Ели много. Благодарили на словах. Быстро уезжали домой.
Я слышала отчётливо дыхание Валентины. Частое. Прерывистое. Возмущённое до крайности.
– Я специально считала всё аккуратно. Шесть тысяч рублей каждый раз минимум уходило. Иногда даже больше существенно, если мяса покупала с хорошим запасом. Тридцать раз за три года. Сто восемьдесят тысяч рублей ровно. Из нашего с Максимом общего семейного бюджета. Это наши кровные деньги. Которые мы с Максимом честно зарабатываем тяжёлым трудом. Мы. Не вы. Именно мы с ним.
– Но мы же… – начала было Оксана неуверенно.
– Молчите сейчас. Я ещё не закончила говорить. Три года подряд я молчала терпеливо. Готовила старательно. По пять часов каждый раз минимум. Накрывала красиво столы. Бегала постоянно с тяжёлыми тарелками, словно официантка какая-то. Убирала после вас огромные горы грязной посуды. Молча терпела всё это. Ждала наивно, что вы наконец-то поймёте сами. Что хоть один раз спросите нормально: а что нам принести с собой? Хоть один раз дадите денег на общие продукты. Хоть один раз помоете за собой посуду. Спросите чем помочь. Ничего. Три года. Абсолютно ничего от вас.
Валентина попыталась что-то возразить. Я жёстко перебила её:
– Хватит окончательно. Больше я вас никогда не приглашаю. Хотите шашлыков? Прекрасно – готовьте сами спокойно. Или складывайтесь деньгами, как нормальные адекватные люди делают. Вот сейчас у нас настоящие друзья сидят. Они приехали с полными пакетами продуктов. Каждая пара честно дала по три тысячи рублей. Уважительно. Справедливо. А вы? Вы три года ели наши кровные деньги и считали это совершенно нормальным. Ни разу ничем не помогли. Всё только вам. Всё. Разговор полностью окончен навсегда.
Тишина абсолютная на том конце. Потом вдруг голос Оксаны. Тонкий. Дрожащий сильно. Обиженный до невозможности:
– Ты сейчас серьёзно это говоришь?
– Абсолютно серьёзно.
– Но мы же родная семья! Как ты смеешь так с семьёй?!
– Семья совершенно не означает нахлебников бесстыдных, – сказала я предельно жёстко и чётко. – Настоящая семья – это когда искренне уважают друг друга. Когда реально помогают. Когда спрашивают нормально: что принести с собой. И чем помочь. А вы три года бессовестно пользовались нами. Пользовались тем фактом, что Максим не может вам категорически отказать. Пользовались моим бесконечным терпением. Хватит навсегда. Всё окончательно. Разговор полностью закончен. Пока вы не поймёте и не изменитесь.
Я решительно нажала красную кнопку отбоя. Положила телефон на стол. Посмотрела прямо на Максима. Он стоял у мангала неподвижно. Лицо бледное. Растерянное до крайности.
– Ира… – начал он неуверенно.
– Что такое?
– Ты сказала это при всех людях.
– При наших друзьях, – спокойно согласилась я. – Пускай теперь знают правду. Пускай абсолютно все знают, какие они на самом деле.
Друзья молчали целых десять секунд. Потом Лена резко встала. Подошла быстро. Крепко обняла меня:
– Ир, правильно сделала совершенно. Честное слово. Абсолютно правильно.
Саша серьёзно кивнул и присвистнул:
– Сто восемьдесят тысяч рублей. Это же… это же почти как машину подержанную купить можно. Или отличную путёвку на тёплое море. А они просто так бессовестно с вами. Я б не смог столько терпеть.
Коля добавил тише задумчиво:
– Три года терпеть такое – это очень сильно. Я бы честно на твоём месте уже на втором разе их послал далеко.
Оля внимательно посмотрела на Максима:
– А ты сам что думаешь обо всём?
Максим молчал долго. Потом тяжело вздохнул:
– Она абсолютно права. Ира полностью права во всём. Я просто… не хотел этого видеть раньше. Не хотел обижать ни сестру, ни мать. А они просто нагло пользовались нами.
Я подошла к нему. Положила руку на плечо:
– Всё хорошо. Теперь ты видишь правду.
Он кивнул. Обнял меня. Крепко.
Мы продолжили прерванный вечер. Жарили вкусное мясо. Пили хорошее вино. Смеялись громко над шутками Коли. Слушали приятную гитару. Я сидела спокойно и думала ясно: наконец-то. Наконец-то я сказала всё прямо. Наконец-то свободно выдохнула.
***
Прошло два месяца.
Валентина не звонит вообще. Ни разу. Раньше звонила каждую неделю регулярно. Теперь полная тишина.
Оксана в соцсетях пишет гадости про меня постоянно. Не прямо, конечно же. Аккуратными намёками. Посты о том, как некоторые эгоистичные люди забывают истинные семейные ценности. Как жадность разрушает родственные отношения. Как невестки совершенно не уважают старших. Я вижу эти посты чуть ни каждый день. Читаю спокойно. И каждый раз думаю одно: три года я кормила вас абсолютно бесплатно. Это не жадность. Это элементарная справедливость.
Максим ездит к Валентине один теперь. Каждое воскресенье исправно. Возвращается молчаливый всегда.
– Они звонили, – говорит он коротко.
– Знаю, – отвечаю я спокойно.
– Мать очень обиженная сидит. Говорит, ей стыдно было перед Галиной Петровной. Галина всё подробно слышала по телефону. Теперь вообще не звонит маме.
– Ей стыдно серьёзно? – я смотрю на него прямо. – А мне три года не стыдно было разве? Стоять у горячей плиты, бегать с тяжёлыми тарелками, убирать после них?
Он молчит. Потому что нечего ответить разумного.
– Говорит ещё, что ты при посторонних их сильно опозорила, – добавляет он тише.
– При наших близких друзьях. Которые были в курсе в общих чертах, а тут просто узнали подробности. И которые мне сказали прямо, что я правильно сделала.
Максим молча кивает. Не спорит больше. Знает глубоко внутри, что я полностью права. Просто ему невероятно трудно это окончательно принять. Трудно честно признать, что его родная мать и родная сестра три года бессовестно пользовались нами. Жили за наш счёт. Считали это совершенно нормальным.
Мы с Максимом на даче каждые выходные. Приглашаем регулярно друзей. Иногда Лену с Сашей. Иногда Олю с Колей. Иногда других хороших знакомых.
Они абсолютно всегда приносят что-то с собой. Всегда. Мясо хорошее. Овощи свежие. Вино отличное. Фрукты спелые. Мы честно складываемся. Справедливо делим все расходы. По-взрослому. По-человечески.
Весело нам. Легко невероятно. Никто не требует жадно добавки с недовольным лицом. Никто не смотрит на меня как на бесплатную прислугу. Никто не съедает жадно по пять шампуров подряд, а потом жалуется громко, что мало купили.
Я сижу спокойно с друзьями за столом. Пью хорошее вино. Смеюсь искренне. Разговариваю по душам. Не бегаю постоянно с тарелками. Не стою у плиты пять часов подряд без перерыва. Не убираю одна огромные горы грязной посуды.
Это нормально. Вот именно так нормально. А как было раньше – абсолютно ненормально. Я поняла это только сейчас окончательно. Три года я думала, сначала что так и надо, потом что они поймут. Что настоящая семья – это когда ты постоянно даёшь, даёшь, даёшь. И ничего не просишь взамен совершенно. Оказывается, нет. Настоящая семья – это когда искренне уважают. Когда реально помогают. Когда спрашивают нормально: что принести с собой.
Максим иногда говорит тихо неуверенно:
– Может, всё-таки попробуем помириться? Мать уже старая. Обидно ей очень.
Я смотрю на него долго внимательно:
– Пускай сначала извинятся честно.
– Они никогда не извинятся. Ты же прекрасно знаешь их характер.
– Тогда и мириться не будем совершенно.
Он тяжело вздыхает глубоко. Но не настаивает больше. Не может настаивать. Потому что знает точно: я полностью права.
Конечно иногда я думаю серьёзно: может, перегнула тогда? Может, не надо было при друзьях говорить так жёстко? Может, можно было мягче выразиться?
Но потом вспоминаю отчётливо. Вспоминаю ясно, как бегала с тяжёлыми тарелками. Как Галина Петровна съедала жадно по пять шампуров. Как Валентина требовала помидоры с моих грядок. Как Оксана приезжала с совершенно пустыми руками. Как три года я молчала терпеливо. Терпела покорно. Надеялась наивно, что они наконец-то поймут сами.
Не поняли совершенно. Значит, правильно сделала окончательно. Значит, по-другому было абсолютно нельзя.
А вы с пустыми руками? Родственники мужа вылупили глаза, когда я им рассказала, что к чему.