– Ну что, тарелки доставать парадные, или обойдемся теми, что на каждый день? – Андрей заглянул в комнату, где Ольга, стоя перед зеркалом, пыталась застегнуть молнию на платье. Платье сидело плотнее, чем год назад, или, может быть, просто руки дрожали от напряжения.
Ольга поймала взгляд мужа в отражении. В его глазах читалась та же тревога, что мучила и ее с самого утра.
– Доставай парадные, Андрюша. Все-таки день рождения. Не хочу давать Ирине повод сказать, что я гостей не уважаю и встречаю их с битой посудой, – она наконец справилась с молнией и повернулась. – Только, пожалуйста, проследи, чтобы на столе салфетки лежали веером, как я показывала. Твоя сестра любит замечать мелочи.
Андрей вздохнул, переминаясь с ноги на ногу. Ему явно не хотелось этого вечера, как и самой Ольге.
– Оль, может, зря мы их позвали? Ну посидели бы вдвоем, тихо, спокойно. Ты же знаешь Ирку, она без концерта не может. Тем более сейчас, когда… ну, ты понимаешь.
Он замолчал, не решаясь произнести вслух то, что висело в воздухе уже месяц. Смерть Ольгиной тети, Варвары Степановны, и наследство, которое свалилось на Ольгу, стали главной темой пересудов всей родни.
– Не зря, Андрей. Если не позовем, обид будет на год вперед. «Зазналась», «от родни отвернулась», «деньги глаза застили». Знаем, проходили. Пусть приходят, поедят, выпьют за мое здоровье и уйдут. Я надеюсь, у Ирины хватит такта хотя бы сегодня не поднимать эту тему.
Ольга вышла на кухню, чтобы проверить духовку. Оттуда доносился умопомрачительный запах мяса по-французски. На столе уже красовались салаты: традиционная «Шуба», без которой Андрей не мыслил праздника, свежие овощи, нарезка из буженины, которую Ольга делала сама. Все было готово. Идеальная картинка гостеприимного дома.
Звонок в дверь раздался ровно в пять. Ирина, золовка, отличалась пунктуальностью только тогда, когда дело касалось застолья. Опаздывать к горячему она не любила.
Ольга натянула на лицо вежливую улыбку и пошла открывать.
На пороге стояла Ирина – в яркой блузке с леопардовым принтом, с пышной прической, обильно залитой лаком, и ее муж, молчаливый и грузный Виктор. В руках Ирина держала небольшой пакет с логотипом косметического магазина и три гвоздики в целлофане.
– С именинницей! – громко, на весь подъезд, провозгласила золовка, втискиваясь в прихожую и тут же заполняя ее собой и запахом тяжелых, сладких духов. – Оля, ну ты цветешь и пахнешь! Хотя, конечно, усталый вид у тебя, мешки под глазами. Не высыпаешься? Или все о богатстве своем думаешь?
Она хихикнула, словно это была невинная шутка, и протянула цветы.
– Здравствуй, Ира. Здравствуй, Витя. Проходите, – Ольга проигнорировала шпильку, принимая цветы. – Спасибо за поздравление.
– Да чего там, свои люди, – Витя буркнул приветствие и сразу начал разуваться, ища глазами тапочки.
За столом первое время все шло относительно мирно. Гости нахваливали салаты, Андрей усердно подливал Виктору домашнюю наливку, Ирина рассказывала последние сплетни про общих знакомых. Ольга почти расслабилась. Ей казалось, что гроза прошла стороной, что сегодня они просто посидят, поговорят о даче, о ценах на ЖКХ, о здоровье свекрови, и разойдутся.
Но после третьей рюмки и смены тарелок перед горячим Ирина откинулась на спинку стула и, прищурившись, посмотрела на Ольгу.
– Ну, рассказывай, богатая наследница. Ключи-то уже получила? Или там еще с документами возня?
Ольга почувствовала, как кусок хлеба встал поперек горла. Андрей, сидевший рядом, напрягся и начал слишком громко стучать вилкой по тарелке, накладывая себе добавку.
– Ира, давай не будем об этом, – мягко попросила Ольга. – Мы собрались мой день рождения отметить, а не юридические вопросы обсуждать.
– Ой, да какие тут юридические вопросы! – махнула рукой Ирина, и ее золотые браслеты звякнули. – Все свои же. Нам интересно. Тетка-то твоя, Варвара, царствие ей небесное, небедная была. Двушка в центре, да еще сталинка. Потолки три метра, наверное?
– Три двадцать, – машинально поправил Андрей и тут же прикусил язык, поймав гневный взгляд жены.
– Вот! – Ирина подняла палец вверх. – Три двадцать! Это ж сколько кубов воздуха! А ремонт там какой? Бабушкин, поди? Или она делала чего?
– Ира, там хороший ремонт. Тетя Варя была аккуратным человеком, – сухо ответила Ольга. – Давайте попробуем мясо, пока не остыло.
Но Ирину было уже не остановить. Она словно акула, почуявшая каплю крови, начала кружить вокруг темы, сужая круги.
– Мясо – это хорошо, Оля, вкусно готовишь, не отнять. Но ты мне вот что скажи. Вы с Андреем уже решили, как распоряжаться будете? Квартира-то огромная. Сдавать будете? Или продавать?
Ольга положила вилку. Аппетит пропал окончательно.
– Мы пока ничего не решили. Еще даже полгода не прошло, я только в права вступаю. И вообще, мне сейчас тяжело об этом думать. Тетя Варя меня вырастила, мне ее не хватает. Квартира для меня – это память, а не квадратные метры.
Ирина фыркнула, наливая себе морса.
– Память памятью, а жить надо сейчас. Оль, ну ты сама посуди. У вас своя трешка есть, хорошая, обжитая. Зачем вам еще одна квартира на шее? Это ж коммуналка бешеная, налог придет такой, что ахнешь. А ремонт? Там же все старое, трубы менять надо, проводку. Это ж миллионы!
– Мы справимся, Ира. Не переживай за наш бюджет, – голос Ольги стал холоднее.
– Да я не переживаю, я советую! – Ирина подалась вперед, навалившись грудью на стол. – Мы тут с Витей подумали, посоветовались с мамой…
Ольга перевела взгляд на мужа. Андрей сидел, опустив голову, и рассматривал узор на скатерти, словно видел его впервые в жизни. Значит, они уже обсуждали это без нее? Свекровь, золовка и, возможно, сам Андрей?
– И что же вы подумали с мамой? – тихо спросила Ольга.
– Ну, смотри, – Ирина оживилась, почувствовав, что ее слушают. – У нас Димка, племянник ваш любимый, из армии возвращается через месяц. Парню двадцать лет, жить с родителями – это не дело. Ему личная жизнь нужна, старт, так сказать. А у вас квартира пустует.
Она сделала паузу, ожидая реакции. Ольга молчала, глядя на золовку немигающим взглядом.
– Так вот, – продолжила Ирина, не дождавшись ответа. – Мы решили, что будет справедливо, если Димка пока поживет в теткиной квартире. Ну, годика три-четыре, пока на ноги не встанет. А вы ему поможете, коммуналку там платить будете, все равно бы платили. Ему там удобно будет, центр, работа рядом найдется. А потом, глядишь, и выкупим у вас ее. По-родственному, конечно, не по рыночной цене, мы ж не чужие. Или в рассрочку.
Ольга медленно перевела взгляд на Виктора. Тот сосредоточенно жевал мясо, делая вид, что разговор его не касается, хотя уши у него покраснели.
– То есть, – медленно произнесла Ольга, стараясь, чтобы голос не дрожал, – вы уже все распределили. Димка живет, мы платим, а потом вы забираете квартиру за копейки. Я правильно поняла вашу схему «справедливости»?
– Ну зачем так грубо – «схема»? – обиделась Ирина. – Это помощь семье! У вас и так все есть. Машина, дача, квартира. Детей у вас, извини, нет, тратить особо не на кого. А у нас Димка, потом внуки пойдут. Андрюша – крестный отец Димы, он обязан помогать! Правда, Андрюш?
Андрей дернулся, как от удара током.
– Ир, ну чего ты начинаешь… – промямлил он. – Мы же не говорили про «жить бесплатно». Мы просто обсуждали, что парню жилье нужно…
– Ах, вы обсуждали, – Ольга почувствовала, как внутри поднимается горячая, яростная волна. – За моей спиной. Мое наследство.
– Да что значит «твое»?! – взвизгнула Ирина, и маска добродушия слетела с нее мгновенно. – Вы в браке! Все, что в браке – общее! Значит, и Андрюшино тоже! А Андрей – наш, родная кровь! Значит, и квартира наша, семейная! Не будь жадиной, Оля! Тебе эта квартира с неба упала, палец о палец не ударила, только и делала, что к старой карге бегала, судна выносила. Думаешь, мы не знаем, как ты ее обрабатывала под конец?
В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене. Виктор перестал жевать. Андрей побледнел.
Ольга встала. Спокойно, без резких движений. Она взяла со стола тарелку с недоеденным мясом, которая стояла перед Ириной, и с грохотом поставила ее на край стола, подальше от золовки.
– Встала, – тихо сказала Ольга.
– Что? – Ирина опешила, хлопая накрашенными ресницами.
– Встала и вышла отсюда. Оба. Сейчас же.
– Ты чего, Оль? – Ирина попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и испуганной. – Шуток не понимаешь? Нервная какая-то стала…
– Я сказала – вон из моего дома, – голос Ольги окреп, налился металлом. – Ты только что оскорбила память моей тети, которая умирала от рака в муках, и которую я выхаживала два года, пока вы даже не позвонили ни разу, чтобы спросить, нужна ли помощь. Ты оскорбила меня, назвав жадной, хотя сама сидишь за моим столом и делишь шкуру неубитого медведя. Ты решила, что имеешь право распоряжаться моим имуществом, прикрываясь «семьей».
– Андрюша, ты слышишь, что она несет?! – взвизгнула Ирина, поворачиваясь к брату. – Она меня выгоняет! Твою сестру! Скажи ей!
Андрей поднял глаза на жену. Он увидел ее лицо – белое, с плотно сжатыми губами и горящими глазами. Он знал это выражение. Это была точка невозврата. Если он сейчас что-то скажет в защиту сестры, он потеряет жену. Это было так же ясно, как то, что солнце встает на востоке.
– Ира, – глухо сказал Андрей. – Уходите.
– Что?! – Ирина задохнулась от возмущения. – Да вы… Да вы сговорились! Подкаблучник! Тряпка! Она тебя окрутила, а ты и рад! Родную племянника без жилья оставляете! Да чтоб вам эта квартира поперек горла встала!
Виктор, который оказался умнее жены, уже молча встал и потянул ее за рукав.
– Идем, Ир. Хватит.
– Нет, не хватит! – Ирина вскочила, опрокинув бокал с вином. Красное пятно быстро расползалось по белоснежной скатерти, которую Ольга крахмалила вчера вечером. – Я маме расскажу! Всей родне расскажу! Никто с тобой знаться не будет, куркулиха! Подавись своими метрами!
Ольга молча подошла к двери и распахнула ее.
– Выход там. И чтобы я больше ни слова не слышала про Димку, про квартиру и про «общий котел». У моего мужа есть семья – это я. А вы – родственники, которые забыли, где заканчивается ваш нос и начинается чужая жизнь.
Ирина, продолжая сыпать проклятиями, вылетела в подъезд. Виктор, буркнув неразборчивое «извини», посеменил за ней. Ольга захлопнула дверь, провернула замок на два оборота и прислонилась лбом к холодному металлу. Сердце колотилось где-то в горле.
В квартире стало тихо. Только с кухни доносился запах остывающего мяса и вина, пролитого на скатерть.
Ольга вернулась в комнату. Андрей сидел все в той же позе, обхватив голову руками.
– Прости, – сказал он, не поднимая глаз.
Ольга подошла к столу, взяла испорченную скатерть и начала аккуратно сворачивать ее, чтобы вино не накапало на пол.
– За что ты извиняешься, Андрей? За то, что твоя сестра – хабалка? Или за то, что ты обсуждал с ними мое наследство, давая им ложные надежды?
– Я не давал надежд, Оль, честное слово! – он вскинул голову, и в его глазах стояли слезы. – Они насели… Мама звонила каждый день, плакала, что Димке жить негде, что он в плохую компанию попадет. Ирка давила, что мы богатые, нам делиться надо. Я просто кивал, чтобы они отстали. Я думал, само как-то рассосется. Не думал, что она сегодня, вот так, в лоб…
– Само не рассасывается, Андрей. Гниль сама не исчезает, ее вырезать надо.
Она села на стул напротив мужа, устало потерла виски.
– Послушай меня внимательно. Квартира тети Вари – это моя собственность. Полученная по завещанию. Это не совместно нажитое имущество, никакой суд это не разделит. И распоряжаться ей буду я. Никакого Димы там не будет. Я сделаю там ремонт и буду сдавать, чтобы у нас была подушка безопасности к пенсии. Или продам и куплю домик у моря, как тетя Варя мечтала, но не успела. Это мое решение.
– Я понял, – тихо ответил Андрей. – Я дурак, Оль. Просто хотел быть хорошим для всех.
– Нельзя быть хорошим для всех, Андрюша. Приходится выбирать. И сегодня ты, слава богу, выбрал правильно. Хотя и с опозданием.
Ольга встала и начала собирать тарелки. Праздник был безнадежно испорчен, но на душе, как ни странно, становилось легче. Нарыв вскрылся.
– Давай я помогу, – Андрей вскочил и начал суетливо сгребать грязные приборы.
Они мыли посуду в четыре руки, молча, плечом к плечу. Шум воды успокаивал.
– Оль, – вдруг сказал Андрей, намыливая салатницу. – А скатерть жалко. Красивая была.
– Ничего, – ответила Ольга, вытирая руки полотенцем. – Купим новую. Еще лучше прежней. А пятна… пятна иногда полезно видеть, чтобы помнить, кого за стол сажать не стоит.
Телефон Андрея на столе коротко звякнул. Пришло сообщение. Он вытер руки, посмотрел на экран и скривился.
– Мама, – констатировал он. – Пишет: «Как ты мог позволить жене выгнать сестру? У нее давление, сердце прихватило».
Ольга спокойно забрала у него телефон и положила экраном вниз.
– Давление у нее от злости, а не от горя. Не отвечай. Сегодня мы пьем чай с тортом. Вдвоем. И обсуждаем, какой цвет стен выбрать для тетиной квартиры. Светло-серый или бежевый?
Андрей посмотрел на жену – на ее уставшее, но решительное лицо, на морщинки вокруг глаз, которые он так любил, и вдруг почувствовал огромное облегчение. Будто гора с плеч свалилась. Ему больше не нужно было лавировать, врать и обещать невозможное. Жена все решила за него, и это решение ему нравилось.
– Бежевый, – уверенно сказал он. – Серый – это как-то холодно. А бежевый – уютно. И шторы туда нужно плотные, чтобы солнце утром спать не мешало.
Ольга улыбнулась. Впервые за вечер искренне.
– Договорились. Ставь чайник.
За окном сгущались сумерки, в соседних домах зажигались огни. Жизнь продолжалась, но теперь она шла по новым правилам, которые установили они сами, в своем доме, за своим столом. И никакие наглые родственники больше не могли это изменить.
Ольга достала из холодильника торт «Наполеон», который пекла два дня. Он был идеальным – пропитанным, нежным. Она отрезала большой кусок мужу и себе.
– С днем рождения меня, – тихо сказала она, поднимая чашку с чаем.
– С днем рождения, любимая, – ответил Андрей и поцеловал ее руку. – И прости меня.
– Проехали, – ответила она. – Ешь торт.
— Чтобы твоей сестры в нашем доме больше никогда не было! Если она не уедет сегодня же, после того, что она тут устроила, то я подам на развод!!!