– Вадим, объясни мне, пожалуйста, что делает письмо из банка с требованием о погашении просроченной задолженности в твоем ящике с инструментами? Я искала отвертку, чтобы подкрутить ручку на шкафчике, а нашла вот это.
Полина положила на кухонный стол мятый конверт. Бумага была плотной, казенной, а красные буквы «Важное уведомление» кричали о проблемах громче любой сирены.
Вадим, который до этого мирно хлебал борщ, поперхнулся. Ложка звякнула о край тарелки, брызнув красными каплями на чистую скатерть. Он медленно поднял глаза на жену. В его взгляде читалась паника, смешанная с детской обидой человека, которого застукали за поеданием конфет перед обедом.
– Поля, ну зачем ты лазишь по моим вещам? – пробормотал он, отодвигая тарелку. Аппетит у него явно пропал. – Это личное пространство, между прочим.
– Личное пространство – это твой телефон или зубная щетка, – голос Полины был пугающе спокойным. – А долговые обязательства в нашей семье, где бюджет общий, – это пространство общественное. Здесь написано, что ежемесячный платеж составляет тридцать пять тысяч рублей. И что ты пропустил уже два платежа. Общая сумма кредита – восемьсот тысяч. Вадим, на что ты взял почти миллион? Мы же копили на расширение жилплощади. У нас каждый рубль на счету.
Вадим встал, нервно прошелся по кухне, налил себе воды. Руки у него дрожали.
– Ну… так получилось. Деньги срочно понадобились.
– Кому? У нас ничего не ломалось. Машина на ходу. Мы здоровы, слава богу. Кому понадобились деньги, Вадим?
Муж вздохнул, понимая, что отпираться бесполезно. Он знал этот взгляд жены: если Полина вцепилась в проблему, она не отпустит, пока не докопается до самой сути.
– Маме, – выдохнул он.
Полина медленно опустилась на стул. Ноги вдруг стали ватными.
– Тамаре Игоревне? И что же у нее случилось на восемьсот тысяч? Операция? Пожар? Почему ты мне не сказал? Если вопрос жизни и смерти, мы бы, конечно, взяли из накоплений…
– Нет, не операция, – Вадим поморщился, словно у него заболел зуб. – Она… она решила ремонт сделать. В квартире. И дачу немного облагородить. Понимаешь, она старый человек, ей хочется комфорта. В ванной плитка отваливалась, окна дули. Она жаловалась, плакала каждый день. Ну как я мог отказать? Я же сын.
– Ремонт, – повторила Полина, пробуя это слово на вкус. Оно горчило. – Ты взял кредит под бешеные проценты, тайком от жены, чтобы сделать маме ремонт? Вадим, у твоей мамы двухкомнатная квартира в центре и пенсия больше, чем у моей мамы зарплата. Плюс она сдает гараж. Она вполне могла бы накопить сама или делать ремонт поэтапно.
– Ты не понимаешь! – вспылил вдруг Вадим. – Ей нужно было всё и сразу! Она хотела успеть к своему юбилею. Сказала, что перед гостями стыдно. И вообще, Полин, что ты начинаешь? Я же не пропил эти деньги, не проиграл. Я матери помог! Это святое!
– Святое, значит, – Полина скрестила руки на груди. – А то, что мы с тобой два года не были в отпуске, потому что экономим каждую копейку на первый взнос за квартиру побольше – это не святое? То, что я хожу в зимних сапогах третий сезон – это нормально?
– Ну ты же зарабатываешь больше меня! – выпалил Вадим и тут же прикусил язык, поняв, что ляпнул лишнее.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как гудит холодильник и тикают часы. Полина смотрела на мужа так, словно видела его впервые.
– Ах, вот оно что, – тихо произнесла она. – Я зарабатываю больше. И поэтому я должна оплачивать твои широкие жесты? Ты рассчитывал, что я просто молча закрою этот кредит, когда всё вскроется?
– Ну не закроешь, а поможешь платить… Мы же семья. У нас общий котел. Я думал, мы сейчас поднажмем, я премию получу в конце года…
– Твоя премия – это тридцать тысяч рублей, Вадим. А платеж по кредиту – тридцать пять. Ежемесячно. На пять лет. Ты понимаешь, что ты сделал? Ты фактически украл эти деньги из нашего будущего. Из будущего наших нерожденных детей, которым нужна детская комната.
– Не драматизируй! – Вадим снова перешел в наступление. – Мама обещала помогать платить!
– Да? И сколько раз она уже помогла? Судя по письму, просрочка два месяца. Значит, ни разу.
Вадим промолчал, отведя взгляд. Полина встала и подошла к окну. На улице начинался дождь, серый и унылый, под стать её настроению.
– Значит так, – сказала она, не оборачиваясь. – Я этот кредит платить не буду. Ни копейки. Это твое решение, твоя ответственность и твоя мама. Разбирайся сам.
– В смысле? – опешил Вадим. – Полина, ты чего? У меня зарплата пятьдесят. Если я отдам тридцать пять банку, на что я жить буду? На пятнадцать тысяч?
– А это уже не мои проблемы. Ты же «мужчина», ты «добытчик», ты «хороший сын». Вот и крутись. Ешь у мамы, раз ты ей такой дорогой ремонт сделал. Одевайся в старое. Пешком ходи.
– Ты не посмеешь, – прошипел он. – Мы в браке. Долги общие.
– Кредит взят на твои личные нужды, без моего нотариального согласия. Я докажу это в два счета, если дойдет до суда. Ремонт сделан не в нашей квартире. Так что юридически – это твои проблемы. А по-человечески… По-человечески ты меня предал, Вадим.
Вечер прошел в гнетущем молчании. Вадим демонстративно лег спать в гостиной, громко хлопнув дверью. Полина долго лежала в спальне, глядя в потолок. Ей было больно. Не из-за денег, хотя сумма была огромной. Ей было больно от того, как легко муж распорядился их общим благополучием ради каприза своей матери. Тамара Игоревна всегда недолюбливала Полину, считала её слишком «продуманной» и сухой. Видимо, теперь она решила наказать невестку руками собственного сына.
Следующие две недели превратились в странную игру на выживание. Полина перестала покупать продукты на двоих. Она готовила ровно столько, сколько могла съесть сама, и убирала еду в контейнеры, которые брала на работу. Холодильник, раньше ломившийся от вкусного, теперь зиял пустотой: там стояла только банка горчицы, пакет молока и засохший кусочек сыра.
Вадим сначала пытался делать вид, что ничего не происходит. Он приходил с работы, заглядывал в кастрюли, видел, что они пусты, и с грохотом закрывал крышки. Потом начал покупать себе пельмени и лапшу быстрого приготовления. Запах дешевых специй по вечерам стал постоянным спутником их семейной жизни.
Однажды вечером, когда Полина ужинала салатом с куриной грудкой, Вадим не выдержал.
– Тебе кусок в горло лезет, когда муж голодный? – спросил он, глядя на её тарелку голодными глазами.
– У тебя есть пятнадцать тысяч, Вадим. На макароны и курицу этого вполне хватит, если готовить самому, а не ждать, пока жена-миллионерша накроет поляну. Кстати, ты заплатил кредит? Или ждешь коллекторов?
– Заплатил, – буркнул он. – Пришлось у Сереги занять.
– Отлично. А отдавать Сереге чем будешь? Еще одним кредитом?
– Хватит меня пилить! Мама сказала, что со следующего месяца начнет помогать. У нее просто сейчас траты были непредвиденные. Лекарства дорогие.
– Конечно. Лекарства.
В субботу утром раздался звонок. На экране телефона высветилось: «Тамара Игоревна». Полина глубоко вздохнула и ответила.
– Полина, здравствуй, – голос свекрови был сладким, как патока. – А вы чего к матери не едете? Я пирогов напекла. И вообще, давно не виделись. Приезжайте, посмотрите, какую красоту мы навели! Вадичка такой молодец, такой заботливый сын.
Полина хотела отказаться, сослаться на головную боль или работу, но вдруг подумала: а почему бы и нет? Надо посмотреть врагу в лицо. Надо увидеть, во что превратились их восемьсот тысяч.
– Хорошо, Тамара Игоревна. Мы приедем.
Вадим, узнав о поездке, просиял. Он решил, что жена «отошла», сменила гнев на милость, и теперь всё будет как раньше. Всю дорогу он болтал о пустяках, пытался шутить. Полина отвечала односложно.
Квартира свекрови действительно преобразилась. Новенькие натяжные потолки, дорогие обои с шелкографией, в ванной – итальянская плитка и джакузи. На кухне сиял гарнитур из массива, о котором сама Полина могла только мечтать.
– Ну как? – Тамара Игоревна водила невестку по квартире, гордо вскинув подбородок. – Шикарно, правда? Вот эта люстра – чешский хрусталь. Тридцать тысяч стоит. А шторы на заказ шили, бархат. Вадичка сказал: «Мама, ни в чем себе не отказывай, мы можем себе позволить».
Полина почувствовала, как внутри закипает ярость. «Мы можем себе позволить».
– Очень красиво, Тамара Игоревна, – сказала она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. – Прямо дворец. А Вадим вам не сказал, что из-за этого дворца он теперь ест «Доширак» и занимает деньги у друзей, чтобы не пойти под суд за долги?
Свекровь картинно округлила глаза.
– Ой, Полина, ну что ты такое говоришь! Какой суд? Вадик – мужчина, он крутится. А ты, как жена, должна его поддерживать, а не считать копейки. Стыдно быть такой меркантильной. У вас же нет детей, куда вам деньги тратить? В могилу с собой не заберете. А матери на старости лет пожить в красоте хочется.
– То есть вы считаете нормальным, что ваш сын загнал свою семью в долговую яму ради ваших бархатных штор?
– Это не яма, это временные трудности! – отмахнулась Тамара Игоревна. – И вообще, это наши с сыном дела. Ты-то тут при чем? Ты в этой квартире не прописана, тебе тут ничего не принадлежит.
– Вот именно, – кивнула Полина. – Мне тут ничего не принадлежит. Поэтому я и платить за это не буду.
Застолье прошло ужасно. Вадим жадно ел пироги, Тамара Игоревна расхваливала интерьер и намекала, что неплохо бы еще телевизор поменять на плазму побольше, а Полина сидела с каменным лицом, не притрагиваясь к еде.
Когда они вернулись домой, скандал разразился с новой силой.
– Ты опозорила меня перед матерью! – кричал Вадим, бегая по квартире. – Сидела с таким лицом, будто тебе навоза под нос положили! Она старалась, готовила!
– Она готовила на мои деньги, Вадим! – не выдержала Полина. – Те восемьсот тысяч – это мои деньги! Потому что теперь я должна содержать нашу семью, пока ты расплачиваешься за ее хрустальные люстры! Но я не буду этого делать.
– Да куда ты денешься! – Вадим вдруг остановился и зло усмехнулся. – Ты моя жена. По закону у нас всё общее. И доходы, и расходы. Если я не буду платить, приставы придут описывать имущество. И твой ноутбук заберут, и твою шубу, и машину. Так что в твоих интересах закрыть этот кредит. Иначе пойдешь по миру вместе со мной.
Полина замерла. Она смотрела на человека, с которым прожила пять лет, с которым делила постель и мечты, и видела перед собой чудовище. Мелкого, трусливого шантажиста.
– Ты мне угрожаешь?
– Я констатирую факт, – Вадим почувствовал себя хозяином положения. – Так что давай, Поля, доставай свою заначку. Я знаю, она у тебя есть. Закроем кредит, и будем жить спокойно. Мама будет рада, я успокоюсь, и у нас снова всё будет хорошо.
Полина молча развернулась и ушла в спальню. Она закрыла дверь на замок. Вадим постучал пару раз, посмеялся и ушел смотреть телевизор. Он был уверен, что победил. Он думал, что напугал её.
На следующее утро Вадим проснулся от странного шума. Он открыл глаза и увидел, что Полина ходит по комнате и собирает его вещи в большие клетчатые сумки.
– Ты чего? – спросил он, протирая глаза. – В командировку меня отправляешь? Или мы переезжаем?
– Ты переезжаешь, – спокойно ответила Полина, швыряя его джинсы в сумку. – К маме. В тот самый шикарный ремонт.
– В смысле? Ты что, выгоняешь меня? Из моей квартиры?
– Это моя квартира, Вадим. Купленная мной до брака. Ты здесь просто зарегистрирован. Но это поправимо. Я уже позвонила юристу. Процесс выписки займет какое-то время, но жить ты здесь больше не будешь.
– Ты не имеешь права! Мы семья!
– Семья закончилась вчера, когда ты начал меня шантажировать приставами. Я подаю на развод. И на раздел долгов. У меня есть отличный адвокат, который докажет, что кредит был взят на нужды, не связанные с семьей. Чеки на стройматериалы и мебель для маминой квартиры у вас наверняка сохранились? Вот и отлично. Суд увидит, куда ушли деньги. И платить будешь ты. И твоя мама.
Вадим вскочил с кровати, путаясь в одеяле.
– Полина, постой! Ты серьезно? Из-за денег? Разрушишь брак из-за денег?
– Не из-за денег, Вадим. А из-за подлости. Ты поставил комфорт своей матери выше благополучия своей жены. Ты врал мне. Ты пытался меня запугать. С таким человеком я жить не буду.
Она выставила сумки в коридор.
– Ключи на тумбочку. И уходи. Сейчас.
– Но мне некуда идти! У мамы в квартире бардак после ремонта, там еще мебель не вся собрана! И вообще, там тесно!
– В джакузи поспишь, – отрезала Полина. – Оно, говорят, очень удобное. И дорогое.
Вадим пытался спорить, потом умолял, потом снова угрожал. Но Полина была непреклонна. Она стояла у двери, держа руку на замке, и ждала. В её взгляде была такая холодная решимость, что Вадим понял: это конец.
Он схватил сумки, бросил ключи на пол и выплюнул:
– Ну и живи одна! Скупердяйка! Никого ты себе больше не найдешь! Кому ты нужна, сухарь расчетливый!
– Прощай, Вадим. Привет маме.
Дверь захлопнулась. Полина закрыла замок на два оборота, накинула цепочку. Потом сползла по двери на пол и заплакала. Ей было жаль не денег, не лет, потраченных впустую. Ей было жаль того образа Вадима, который она сама себе придумала и любила. Доброго, надежного. Которого, как оказалось, никогда не существовало.
Прошел месяц. Развод был в самом разгаре. Вадим пытался делить машину, но безуспешно – она тоже была добрачной собственностью Полины. Его адвокат, узнав подробности о кредите и ремонте у свекрови, только развел руками и посоветовал договариваться миром, потому что шансов повесить долг на жену было мало.
Полина жила одна. Сначала было непривычно тихо. Никто не бубнил под ухом телевизором, не разбрасывал носки. Но потом она начала находить в этом вкус. Она купила себе новые туфли. Съездила в спа-отель на выходные. Холодильник снова наполнился вкусной едой, которая не исчезала за один вечер.
Однажды вечером, возвращаясь с работы, она увидела у подъезда Тамару Игоревну. Бывшая свекровь (почти бывшая) выглядела жалко. На ней было старое пальто, а не то новое, которым она хвасталась.
– Полина! – кинулась она к невестке. – Полина, доченька, подожди!
Полина остановилась, не доставая ключи от домофона.
– Что вам нужно, Тамара Игоревна?
– Полина, прости его! Прости дурака! Он же пропадает! Пьет каждый день. Работу прогуливает, того и гляди уволят. Приходит ко мне и орет, что я ему жизнь сломала. А я что? Я же как лучше хотела!
– Вы хотели ремонт и джакузи, – напомнила Полина. – Вы их получили. Наслаждайтесь.
– Да не нужно мне это джакузи! – заплакала свекровь. – Воды жрет немерено, счетчики крутятся как бешеные. И кредит этот… Приставы звонят, угрожают. Вадик не платит, денег нет. Полина, помоги! Ты же богатая! Закрой этот долг, и забирай его обратно! Он всё понял, он будет шелковый!
Полина посмотрела на эту женщину, которая еще месяц назад называла её меркантильной и смеялась ей в лицо. Жалости не было. Было только удивление: как она могла столько лет терпеть это семейство?
– Тамара Игоревна, – сказала она твердо. – Ваш сын – взрослый мужчина. Пусть продает вашу хрустальную люстру, бархатные шторы, новый гарнитур. Пусть продает свой телефон. Пусть устраивается на вторую работу. Это его уроки. И ваши. А я за обучение чужих мужей больше не плачу.
– Бессердечная! – взвизгнула свекровь, мгновенно перестав плакать. – Ведьма! Чтоб тебе пусто было!
– Всего доброго, – Полина приложила ключ к домофону, открыла дверь и вошла в подъезд, оставив за спиной крики и проклятия.
Поднявшись в свою квартиру, она подошла к окну. Внизу, на лавочке, Тамара Игоревна кому-то звонила и активно жестикулировала. Наверное, жаловалась на жестокую невестку. Полина задернула штору.
Она пошла на кухню, налила себе чаю с жасмином и открыла ноутбук. На экране светилась вкладка с путевками. «Мальдивы. Горящий тур».
– А почему бы и нет? – сказала она вслух. – Я могу себе это позволить.
Она нажала кнопку «Бронировать». Впервые за много лет она тратила большую сумму денег с легким сердцем, зная, что никто не упрекнет ее в транжирстве и не потребует отдать эти деньги на чужие капризы. Свобода стоила дорого, но она того стоила.
Невыносимый