— Ты здесь гость, а не хозяин. Чемодан в руки — и на выход вместе с роднёй.
Эти слова повисли в воздухе прихожей, тяжелые, как мокрое зимнее пальто. Елена произнесла их не сразу, выдержав паузу, пока снимала обувь, но смысл их созрел еще на лестничной площадке, стоило ей лишь почувствовать запах жареного лука, пробившийся сквозь щель двери.
Павел стоял напротив, держа в руках чашку с недопитым чаем, и смотрел на жену так, будто она говорила на иностранном языке.
— Лен, ты чего? — спросил он, и голос его дрогнул, пытаясь сохранить привычную, чуть ленивую интонацию, которая обычно служила ему щитом во всех неприятных разговорах. — Какие чемоданы? Ты о чем?
— О том, что в моей прихожей стоят три сумки, которые мне не принадлежат, — сказала Елена ровно, не повышая тона. Она наконец сняла пальто, аккуратно повесила его на вешалку, хотя руки немного дрожали. — И в моей гостиной сидит женщина, которую я видела два раза за десять лет. И подросток, который даже не нашел нужным поздороваться.
— Кристина же моя сестра, — Павел опустил чашку на тумбочку, звук получился слишком громким, звякнуло блюдце. — У них случилось… непредвиденное. С квартирой проблемы. Хозяева потребовали съехать. Куда им было деваться? На улицу?
— Это не мой вопрос, Паша. Вопрос в том, почему я узнаю об этом сейчас, стоя в собственном коридоре, а не неделю назад, когда вы это обсуждали.
— Я не думал, что это станет проблемой, — Павел развел руками, и в этом жесте было столько искреннего недоумения, что Елене стало почти смешно. Почти. — Мы же семья. Разве мы не должны помогать близким? Ты всегда говорила о человечности, о поддержке…
— Человечность не подразумевает отмену границ, — отрезала Елена. Она прошла мимо него в гостиную.
Кристина сидела на диване, поджав ноги, и листала ленту в телефоне. Рядом, уткнувшись в экран планшета, сидел Дима. Телевизор работал без звука, но картинка мелькала, освещая их лица синеватым светом. Они выглядели так, будто жили здесь годами. Кристина подняла глаза, улыбнулась — широко, уверенно, без тени смущения.
— Леночка, привет! — сказала она, будто они расстались вчера. — Паша тебе сказал? Мы тут немного зависнем, пока не найдем вариант. Ты не против, если мы на кухне иногда будем чай пить?
Елена остановилась посередине комнаты. Она посмотрела на клетчатый плед, небрежно брошенный на спинку кресла — это было её кресло, она выбирала ткань полгода, искала этот оттенок зеленого. Теперь на нем лежал чужой плед.
— Кристина, — сказала Елена. — Ты слышала, что я только что сказала Павлу?
Кристина моргнула, улыбка стала чуть менее уверенной.
— Ну, Лен, ты же понимаешь… Ситуация форс-мажорная. Мы не навсегда. Ну, пару недель. Месяц. Паша же сказал, что ты у нас женщина добрая, не бросишь родню в беде.
— Паша сказал много чего, — Елена перевела взгляд на мужа. — Но решение принимаю я. Это моя квартира. Оформлена на меня. Ипотека выплачена мной. Здесь действуют мои правила.
— Да ладно тебе, — Кристина махнула рукой, будто отгоняя муху. — Какая разница, на кого оформлена? Вы же семья. Общее всё. Дима, скажи тете Лене привет.
Подросток не поднял головы.
— Он стеснительный, — пояснила Кристина. — Ладно, мы не будем мешать. Вы тут живите, как жили. Мы тихо.
Елена почувствовала, как внутри нее что-то холодное и твердое сжимается в комок. Это было не просто раздражение. Это было ощущение вторжения, словно в дом вошли не просто люди, а чужой уклад жизни, чужой шум, чужие запахи, которые теперь будут въедаться в обои, в шторы, в её ощущение безопасности.
— Я пойду на кухню, — сказала Елена. — Мне нужно воды.
— Конечно, конечно, — Кристина снова уткнулась в телефон. — Чайник как раз закипел, я себе только что налила.
Елена вышла. На кухне пахло луком и чем-то сладким, приторным. На столе стояла грязная тарелка с остатками еды. В раковине лежали две кружки. Елена открыла кран, набрала воды в стакан, выпила, опираясь лбом о холодное стекло окна. За окном был ноябрь, дождь барабанил по подоконнику, мир снаружи был серым и размытым. Внутри было душно.
Павел вошел следом.
— Лен, ну ты чего так серьезно? — он попытался коснуться её плеча, но она отстранилась. — Они же на пару дней. Ну, неделю. Кристина уже звонила риелтору.
— Когда? — спросила Елена, не оборачиваясь.
— Ну… сегодня утром.
— А мне ты сказал сегодня вечером. Когда я пришла домой и увидела их вещи.
— Я не хотел тебя расстраивать перед работой. Ты же знаешь, у тебя сейчас отчетный период, нервная работа…
— Ты не хотел меня расстраивать или ты боялся, что я скажу «нет»?
Павел молчал. Это молчание было ответом.
— Паша, — Елена повернулась к нему. — Мы договаривались. Три года назад. Когда ты переезжал сюда. Мы сказали, что любые гости — только по обоюдному согласию. Что твои родственники не живут у нас неделями без спроса.
— Я помню, — тихо сказал Павел. — Но это же Кристинка. Она же одна. Муж её бросил, ты знаешь. Ей некуда податься. У неё кроме меня никого нет.
— У неё есть руки, ноги, голова и пособие по безработице, — жестко сказала Елена. — И есть ты. Но нет меня. Я не обязана содержать твою сестру и её взрослого сына за счет своего комфорта.
— Кто говорит о содержании? Они сами себя кормят.
— Они занимают мое пространство. Они нарушают мой ритм. Я работаю из дома два дня в неделю. Мне нужна тишина. Ты думаешь, я смогу работать, когда за стеной громко разговаривают по телефону и работает телевизор?
— Они будут тише. Я попрошу их.
— Ты уже просил? — Елена посмотрела ему в глаза. — Или ты просто надеешься, что само рассосется?
Павел опустил взгляд.
— Лен, ну дай им шанс. Ну три дня. Пожалуйста. Я тебя очень прошу. Как личную услугу.
Елена посмотрела на него долго. В его глазах была мольба, но также и привычка. Привычка получать желаемое путем мягкого давления, путем апелляции к её совести. Она знала эту игру. Она играла в неё раньше, уступала, потому что любила его, потому что хотела быть хорошей женой, не «пилой», не «эгоисткой». Но сейчас, стоя на своей кухне, среди чужой посуды, она почувствовала, что ресурс уступчивости исчерпан.
— Три дня, — сказала она наконец. — Но это последний срок. И есть условия. Никакого телевизора после десяти. Никаких гостей у них в комнате. И кухня после восьми вечера — моя. Я работаю, мне нужно готовить заранее.
— Конечно, — Павел облегченно выдохнул. — Спасибо, Лен. Я знал, что ты поймешь. Ты у меня самая лучшая.
Он попытался обнять её, но она осталась стоять прямо.
— Не спеши благодарить, Паша. Если условия будут нарушены — разговор будет другой. И он тебе не понравится.
— Не нарушат, — пообещал Павел. — Я прослежу.
Но Елена знала: он не проследит. Павел не умел конфликтовать с родственниками. Для него семья была единым организмом, где боль одного должна чувствоваться всеми. Для него отказ сестре был равносилен предательству крови. Для Елены же семья — это союз двух взрослых людей, которые уважают суверенитет друг друга. И сейчас эти две концепции столкнулись лбом в её прихожей.
Ночь прошла беспокойно. Елена лежала на спине и слушала звуки чужого дома. Скрипнула кровать в гостиной — значит, раскладушку не разложили нормально. Кто-то прошел босиком по коридору. За стеной тихо загудел телефон — Кристина говорила с кем-то, голос был приглушенным, но интонации доносились четко: жалоба, оправдание, просьба о деньгах.
Павел спал рядом, тяжело дыша. Елена смотрела в потолок. Тени от уличного фонаря скользили по штукатурке. Она думала о том, что дом — это не просто стены. Это оболочка, которая защищает тебя от хаоса внешнего мира. Когда эту оболочку пробивают, ты становишься уязвимым.
Утром она встала раньше всех. Прошла на кухню. Там уже было накурено — видно, Дима выходил на балкон, но дверь не закрыл плотно. На столе стояла кастрюля с вчерашней кашей. Елена убрала её в холодильник, протерла стол. Движения были механическими, злыми.
В семь утра вышла Кристина. Она была уже одета, с макияжем, в пальто.
— О, ты ранняя птица, — сказала она бодро. — Я тоже люблю рано вставать. Пойду по делам, поищу квартиру. Паша сказал, ты не против, если мы еще пару дней побудем?
— Паша сказал, что у вас есть три дня, — поправила Елена, наливая себе кофе. — Сегодня второй.
— Да ладно, считать-то, — Кристина рассмеялась, но смех вышел натянутым. — Лен, ты не сердись. Я понимаю, что вторглась. Но жизнь, знаешь ли, такая штука… В общем, мы не задержимся. Дима, пошли!
Дима вывалился из комнаты через пять минут, жевая бутерброд на ходу.
— Мам, ключи где?
— В сумке, я же говорила. Лен, мы побежали. Вечером будем.
Дверь хлопнула. Елена осталась одна на кухне. Тишина вдруг стала звонкой. Она села за стол, открыла ноутбук. Нужно было работать. Но сосредоточиться не получалось. Мысли возвращались к вчерашнему разговору.
«Ты же семья», — сказал Павел.
А что такое семья? Обязанность терпеть неудобства ради родственных связей? Или право на защиту своего пространства?
В десять часов позвонила Светлана.
— Алло, Лен? — голос подруги был деловым. — Как обстановка? Живы?
— Пока да, — ответила Елена. — Но атмосфера накаляется.
— Они ещё там?
— Они там. И они не собираются съезжать. Кристина ведет себя так, будто это её квартира. Переставила вещи, занимает кухню, шумит.
— А Паша?
— Паша занимает позицию миротворца. «Они же родственники», «им некуда идти». Классика.
— Лен, слушай меня внимательно, — Светлана перешла на тон, которым она обычно говорила с клиентами на переговорах. — Ты собственник. Юридически и фактически. Ты имеешь полное право выставить их за дверь хоть сейчас.
— Я знаю. Но я не хочу быть монстром в глазах мужа.
— Быть монстром — это нарушать права человека. А защищать свои границы — это норма. Если ты сейчас прогнешься, они сядут тебе на шею. И не на месяц, а на годы. Ты знаешь историю с его братом?
— С каким братом?
— У Паши же есть двоюродный брат, который жил у его родителей лет пять, пока не женился. Они его кормили, одевали, он даже работу не искал серьезно. Паша это видел. Для него это норма.
— Я не знала, — Елена помолчала. — Это меняет дело.
— Это ничего не меняет в законах, но объясняет поведение Павла. Он считает, что так и должно быть. Семья — это общежитие. А ты считаешь, что семья — это партнерство. Вам нужно договориться о правилах. Иначе ты сорвешься.
— Я уже сорвалась вчера. Сказала жестко.
— И правильно. Теперь нужно держать линию. Не смягчайся. Если они почувствуют слабину — всё, пиши пропало.
— Свет, а если Паша обидится?
— Пусть обижается. Взрослый мужик. Пусть решает свои семейные проблемы сам, не перекладывая их на твои плечи. Ты жена, не мама.
— Спасибо, Свет. Мне нужно было это услышать.
— Звони, если что. Я на связи.
После разговора Елена почувствовала себя увереннее. Она не была одна в своем восприятии ситуации. Были люди, которые понимали, что дом — это крепость, а не проходной двор.
Вечером вернулись гости. Принесли пакеты с едой.
— Мы решили ужин приготовить, — объявила Кристина, входя в кухню. — Чтобы вас не нагружать. Паша сказал, ты любишь рыбу, вот мы купили минтая.
Елена посмотрела на пакет. Минтай был заморожен, в луже воды.
— Спасибо, но я уже планировала меню на неделю, — сказала Елена. — У нас в холодильнике нет места для чужих продуктов.
Кристина замерла с пакетом в руках.
— То есть как нет места? — переспросила она. — Мы же будем есть.
— Вы будете есть то, что купите сами и приготовите сами. Мой холодильник — для моих продуктов. Полка внизу — свободна, можете поставить туда свои пакеты. Но не смешивайте с моим.
— Лен, ты чего такая экономная? — Кристина поставила пакет на стол, уже не спрашивая. — Ну поставим рядом, места же хватит.
— Кристина, — Елена подошла ближе и взяла пакет, протягивая его обратно. — Я прошу тебя уважать мои правила. Это не экономия. Это гигиена и порядок. Пожалуйста, убери это в свою сумку или на нижнюю полку. Но не сюда.
Кристина посмотрела на неё, потом на пакет, потом на Павла, который вошел следом.
— Паш, ты слышал? — возмутилась она. — Она меня выгоняет из холодильника.
— Лен, ну зачем так строго? — Павел вмешался, и в голосе его появилась усталость. — Ну пусть постоят. Что они, много места займут?
— Паша, — Елена повернулась к нему. — Мы договаривались. Ты обещал проконтролировать. Они нарушают договоренность в первый же день.
— Да ничего они не нарушают, просто хотят помочь! — Павел повысил голос. — Ты делаешь из мухи слона.
— Из мухи — нет. Из нарушения границ — да.
— Да какие границы, Лен? Мы же в одной квартире живем!
— Мы с тобой. Они — гости. Гости не распоряжаются хозяйским холодильником.
Кристина фыркнула, схватила пакет.
— Ладно, ладно. Не надо тут спектаклей. Мы сами разберемся. Дима, иди сюда, забирай еду.
Она вышла, хлопнув дверью. Павел остался стоять на кухне.
— Зачем ты так? — спросил он тихо. — Она же обиделась.
— Она обиделась, потому что привыкла, что ей всё позволяют, — сказала Елена. — А я не позволяю. И ты должен это поддержать. Если ты на её стороне в таких мелочах, то как мы будем решать серьезные вопросы?
— Это не мелочь, — Павел поморщился. — Это отношение. Ты их не принимаешь.
— Я принимаю ситуацию. Но я не принимаю хамство. А игнорирование просьбы хозяина — это хамство.
— Ты слишком жесткая, Лен.
— Может быть. Зато у меня в доме порядок.
Павел вздохнул, потер переносицу.
— Ладно. Я поговорю с ними. Чтобы не лезли куда не надо.
— Поговори. И напомни про срок. Завтра последний день.
— Они не успеют найти вариант за один день.
— Это их проблема, Паша. Не моя. Я предупредила заранее.
Третий день начался с катастрофы. Елена работала дома. Ей нужно было сдать отчет до обеда. Она закрылась в спальне, включила компьютер. Но через час поняла, что работать невозможно. За стеной кто-то громко разговаривал. Потом включили музыку. Потом кто-то топал.
Елена вышла в коридор. Дверь в гостиную была открыта. Там сидел Дима, в наушниках, но музыка играла так громко, что слышно было даже в коридоре. Он играл в игру, кричал в микрофон гарнитуры.
Елена постучала в косяк. Дима не отреагировал. Она вошла.
— Молодой человек, — сказала она. — Выключите звук. Я работаю.
Дима снял один наушник, посмотрел на неё с недоумением.
— А?
— Музыка. Громко. Мне мешает.
— Ну и чего? — он пожал плечами. — Мы же в своей комнате.
— Это не ваша комната. Это моя спальня, где сейчас стоит ваша раскладушка. И стены тонкие.
— Мама! — крикнул Дима в сторону кухни. — Тут тетя Лена требует музыку выключить.
Вышла Кристина. Вытирала руки полотенцем.
— Лен, ну что ты пристала к ребенку? — сказала она без приветствия. — Ему развеяться надо. Он целый день сидит.
— Мне работать надо, — сказала Елена. — У меня дедлайн.
— Ну потерпи часик. Он сейчас доиграет.
— Нет, — сказала Елена. — Сейчас. Или я выключу рубильник.
Кристина рассмеялась.
— Ты что, угрожаешь? Свет выключишь?
— Я собственник. Я имею право ограничивать потребление ресурсов, если нарушается покой.
— Ох, Лен, Лен, — Кристина покачала головой. — Жадная ты стала. Денег накопила, квартиру купила и людей не пускаешь.
— Дело не в деньгах. Дело в уважении.
— Какое уважение, когда родная кровь? — Кристина подошла ближе. — Паша тебя кормит, одевает, живет с тобой. А ты его сестру выгнать хочешь. Стыдно должно быть.
— Паша меня не кормит. Мы ведем раздельный бюджет в части крупных покупок. И он живет здесь, потому что мы договорились. А вы здесь живете, потому что я позволила на три дня. Срок вышел сегодня в восемь вечера.
— А если мы не успеем? — Кристина скрестила руки. — Что, на улицу нас?
— Это ваш вопрос. Я предупредила.
— Паша! — крикнула Кристина. — Иди сюда! Твоя жена нас выгоняет!
Павел выбежал из ванной, на ходу застегивая рубашку.
— Что случилось?
— Она хочет свет выключить! — пожаловалась Кристина. — И говорит, чтобы мы уходили сегодня.
Павел посмотрел на Елену. В глазах его была усталость и злость.
— Лен, ну нельзя же так. Ну дай еще пару дней. Ну что ты как каменная.
Елена посмотрела на них троих. На Кристину, которая играла в жертву. На Диму, который смотрел с интересом, как на сериал. На Павла, который готов был пожертвовать её комфортом ради спокойствия сестры.
В этот момент что-то внутри неё оборвалось. Не со звоном, а с тихим щелчком, как перегорает предохранитель.
— Павел, — сказала она тихо. — Выйди в коридор. Нам нужно поговорить.
— Лен, давай при всех…
— Выйди. Сейчас.
Павел колебался секунду, потом вышел. Елена последовала за ним. Кристина осталась в гостиной, но дверь не закрыла, подслушивала.
— Паша, — Елена стояла прямо, руки вдоль шва брюк. — Ты помнишь, чья это квартира?
— Лен, при чем тут это? — Павел начал раздражаться. — Мы же семья.
— При том, что это моя собственность. И ты здесь живешь по моему разрешению. Я терпела три дня. Я терпела запах, шум, грязь. Я терпела, потому что люблю тебя. Но мое терпение не безгранично.
— Ты ставишь ультиматумы?
— Я обозначаю границы. Если они не будут соблюдены — ты живешь здесь один. Они уходят. Сегодня.
— Ты выгоняешь меня? — Павел побледнел.
— Я выгоняю их. Ты можешь выбрать: либо они уходят сейчас, либо уходишь ты вместе с ними. Я не буду жить в общежитии.
— Ты не можешь так со мной поступить. Я твой муж.
— Именно поэтому я говорю с тобой, а не с участковым. Но если ты не можешь обеспечить мне покой в моем доме — значит, ты не справляешься с ролью мужа.
Кристина вышла в коридор.
— О, какой разговорчик! — сказала она язвительно. — Ты его шантажируешь? Квартирой?
— Кристина, — Елена повернулась к ней. — Я предупреждала. Сборы. У вас час.
— Мы никуда не пойдем! — Кристина повысила голос. — Паша, ты позволишь ей так с нами говорить?
Павел смотрел на жену. Он видел её лицо — спокойное, решительное, без истерики. Он понял, что она не блефует.
— Лен, — сказал он тихо. — Ты действительно готова меня выгнать?
— Я готова защитить свой дом, — ответила Елена. — Выбор за тобой.
Павел молчал долго. Кристина смотрела на него, ожидая поддержки. Дима выглянул из комнаты.
— Ладно, — сказал Павел наконец. Голос его был глухим. — Кристина, собирайтесь.
— Что?! — взвизгнула Кристина. — Паша, ты что, её слушаешь? Она же нас на улицу!
— Она права, — сказал Павел, не глядя на сестру. — Это её квартира. Мы нарушили правила.
— Какие правила? Ты же муж! — Кристина начала плакать, громко, демонстративно. — Родную сестру выгоняешь! Из-за бабы!
— Хватит, — сказал Павел. — Собирай вещи. Я помогу.
— Я сама! — Кристина рванулась в гостиную. — Дима, быстро одевайся! Нас выгоняют! Запомни это, Ленка! Кровь не вода!
Елена стояла в коридоре. Она не чувствовала радости. Она чувствовала тяжесть. Как будто она только что отрезала кусок живой ткани. Но она знает, что если бы она не сделала этого сейчас, она бы потеряла себя.
Сборы заняли сорок минут. Кристина швыряла вещи в сумки, громко хлопала замками. Дима молча упаковывал электронику. Павел ходил за ними, пытался помочь, но Кристина отталкивала его.
— Не трогай! Мы сами! Не нужны нам ваши подачки!
Когда они были готовы, Кристина подошла к Елене.
— Ты думаешь, ты победила? — спросила она тихо, так, чтобы Павел не слышал. — Ты думаешь, это закончилось? Он тебе этого не простит. Мужики помнят, кто их заставил выбрать.
— Я не заставляла выбирать, — ответила Елена. — Я просто обозначила реальность.
— Реальность, — фыркнула Кристина. — Посмотрим, какая у тебя будет реальность, когда он уйдет.
Она повернулась, взяла сумки.
— Паша, проводи нас.
Павел посмотрел на Елену.
— Я вернусь, — сказал он.
— Я буду ждать, — сказала Елена.
Дверь закрылась. Щелкнул замок. Елена осталась одна в тишине прихожей. Она прислонилась к стене. Ноги вдруг стали ватными. Она села на пуфик, закрыла лицо руками.
Прошло полчаса. Потом час. Павел не возвращался. Елена встала, прошла в гостиную. Там был беспорядок. Следы на ковре, крошки на диване. Она начала убирать. Механически. Собирала мусор, выравнивала подушки, снимала чужой плед.
Павел вернулся через два часа. Он был пьян. Не сильно, но запах алкоголя был заметен.
— Проводил их, — сказал он, снимая ботинки. — На такси отправил. Снял им комнату на первое время. За свой счет.
— Хорошо, — сказала Елена. Она стояла посередине комнаты.
— Ты довольна? — спросил Павел. В голосе была горечь.
— Я не довольна. Мне тошно. Но иначе нельзя было.
— Нельзя было? — Павел подошел ближе. — Ты поставила меня перед выбором. Родня или жена.
— Нет, Паша. Я поставила тебя перед выбором: уважать меня или потакать им. Это разные вещи.
— Ты унизила меня, — сказал Павел. — При них.
— Ты унижил меня, когда пустил их без спроса. Ты показал им, что мое мнение ничего не стоит. Что я тут обслуживающий персонал.
Павел молчал. Он смотрел в пол.
— Я не хотел тебя обидеть, — сказал он наконец. — Я думал, это временно. Я думал, ты поймешь.
— Ты не думал. Ты надеялся, что я стерплю. Как всегда.
— А если я не смогу больше так жить? — Павел поднял глаза. — Если мне важно, чтобы у сестры был крыша над головой?
— Тогда тебе нужно найти квартиру, где ты сможешь этим распоряжаться, — сказала Елена. — Но не здесь. Здесь хозяйка я.
Павел усмехнулся.
— Жестко. Очень жестко.
— Жизнь жесткая, Паша. Я люблю тебя. Но я люблю себя больше. И свой покой.
— И что теперь? — спросил он.
— Теперь мы будем жить здесь. Вдвоем. И ты будешь помнить, что прежде чем позвать кого-то, ты спросишь меня.
— А если я не спрошу?
— Тогда ты будешь жить там, где пригласил гостей.
Павел кивнул. Медленно.
— Я понял.
Он прошел на кухню. Открыл холодильник. Там стояли пакеты с продуктами Кристины, которые они забыли. Он взял их, вынес в мусорное ведро.
Елена смотрела на него. Она знала, что рана заживет не скоро. Павел будет дуться, будет вспоминать этот случай, будет чувствовать вину перед сестрой. Но границы были восстановлены. Стены снова стали стенами, а не ширмой.
— Чай будешь? — спросила Елена.
— Буду, — ответил Павел, не оборачиваясь.
Она поставила чайник. Вода зашумела. Звук был обычным, домашним. Никаких чужих голосов. Никакого телевизора. Только шум воды и стук дождя.
— Лен, — сказал Павел, когда они сидели на кухне с кружками. — Прости.
— Я знаю, — сказала Елена.
— Я больше не пущу никого без тебя.
— Я знаю.
— Но ты могла бы мягче.
— Могла бы. Но не сработало бы. Ты бы подумал, что можно еще немного надавить.
Павел посмотрел на неё.
— Ты страшная, когда такая.
— Я справедливая, — поправила Елена.
Они пили чай молча. Между ними лежала пропасть, которую они теперь должны были заполнять заново. Кирпичик за кирпичиком. Но фундамент был прочным. Потому что теперь они знали правила игры.
На следующий день Кристина позвонила Павлу. Елена слышала обрывки разговора. Жалобы, обвинения, просьбы о деньгах. Павел отвечал коротко: «Нет», «Сам разбирайся», «Я предупредил».
Когда он положил трубку, он выглядел уставшим.
— Обиделась, — сказал он.
— Переживет, — сказала Елена.
— Она сказала, что мы черствые.
— Пусть говорит. Главное, что у нас в доме тихо.
Павел кивнул. Подошел к Елене, обнял. Она не отстранилась.
— Спасибо, что не выгнала меня, — прошептал он.
— Не за что. Ты мой муж. А они — гости. Запомни эту разницу.
— Запомнил.
Елена закрыла глаза. Она чувствовала его тепло, его дыхание. Но внутри у неё оставалось холодное ядро. То самое, которое позволило ей сказать «нет». Она знала, что это ядро теперь будет всегда с ней. Оно защищало её. И оно защищало их брак от разрушения чужими жизнями.
Вечером она села за свой стол. В спальне было тихо. Стол стоял у окна, как раньше. Лампа светила мягким желтым светом. Документы лежали в стопках. Она включила компьютер. Экран загорелся.
Она начала работать. Стук клавиш был ритмичным, уверенным. За окном ноябрь заканчивался. Скоро придет декабрь. Будет снег, будет холод. Но здесь, в этой комнате, было тепло. Потому что она сама решила, кому здесь быть тепло.
И это было главное. Не квартира, не стены. А право решать. Право сказать «нет». Право быть хозяйкой в своем доме.
Павел вошел, поставил на стол чашку с кофе.
— Не мешаю?
— Нет, — сказала Елена. — Спасибо.
Он постоял немного, посмотрел на неё.
— Я люблю тебя, Лен.
— Я знаю, — ответила она, не отрываясь от экрана. — Иди спать.
Он вышел, тихо прикрыв дверь.
Елена допила кофе. Продолжила печатать. Мысли были ясными. Конфликт был исчерпан. Не потому что все стали друзьями. А потому что каждый занял свое место. И это было честно.
В доме было тихо. Настоящая тишина. Такая, которую можно потрогать руками. Елена улыбнулась. Редко, чуть заметно.
Она была дома.
Конец.
Все просто. Ты работаешь – я отдыхаю! – обрадовалась сестра мужа, переезжая в мою квартиру