Когда я увидела сообщение от Ирины в семейном чате, то на секунду замерла с кружкой кофе на полпути ко рту.
— Мы к тебе на все праздники, готовь салаты! — написала она и добавила смайлик с высунутым языком.
Я поставила кружку на стол. Перечитала. Нет, мне не показалось.
Седьмое марта. За день до женского праздника золовка объявила, что теперь они с мужем и двумя детьми будут приезжать ко мне на все торжества. Просто так решили. И всё.
— А готовить будешь ты, конечно, — добавила она следующим сообщением. — У меня детки маленькие, времени нет совсем.
Детки у неё, надо полагать. Одному тринадцать, второй вообще в институт поступает в этом году. Но Ирина всегда была такой — умела преподнести любую ситуацию в свою пользу.
Я посмотрела на телефон и медленно выдохнула. Пять лет назад я бы промолчала. Сглотнула обиду, начала бы соображать, что приготовить, где всех разместить. Но сейчас…
Сейчас у меня просто не было сил на это.
Я открыла карты, нашла ближайшую приличную столовую и скинула геолокацию в чат.
— Вот адрес, — написала я. — Приезжайте туда, заказывайте что хотите. Я угощу.
Три точки замерли на экране. Ирина набирала ответ. Я представила, как она сидит, вытаращив глаза, не веря прочитанному.
— Ты чего? — наконец появилось сообщение. — Я серьёзно говорю. Мы завтра к тебе едем.
— И я серьёзно, — ответила я. — Столовая отличная, кормят вкусно. Увидимся там.
Телефон завибрировал. Звонок от Ирины.
Я сбросила вызов и выключила звук. Знала, что сейчас начнётся. Сначала позвонит свекровь, потом муж, потом опять Ирина. Круговорот обиды и непонимания в семье.
Допила кофе и пошла собираться на работу. Весело, что и говорить.
Всё началось три месяца назад, когда я попала в больницу с воспалением лёгких.
Температура держалась пять дней, я лежала пластом, еле дышала. Врач сказал, что если бы ещё день протянула дома — было бы совсем плохо.
Мужа в тот момент не было в городе. Командировка, важная, переносить нельзя. Я сама вызвала скорую, сама собрала сумку, сама доехала до больницы на такси, потому что скорая приехала бы через три часа.
— Где родственники? — спросила меня медсестра, когда оформляли документы.
— В командировке, — выдавила я сквозь кашель.
Она посмотрела на меня с жалостью и ничего не сказала.
Лежала я в больнице неделю. За это время Ирина ни разу не появилась, хотя живёт в двадцати минутах езды. Свекровь тоже. Даже телеграмму не прислали.
Антон вернулся на пятый день, прибежал сразу с вокзала, расстроенный и виноватый.
— Прости, — говорил он, целуя меня в лоб. — Я не знал, что так серьёзно. Мама говорила, что у тебя просто простуда.
Вот тут я почувствовала, как внутри что-то странно сжалось.
— Твоя мама знала, что я в больнице?
— Ну да, я ей сразу написал, когда ты сказала про госпитализацию. Попросил к тебе заехать, передать вещи.
Я молча смотрела на него. Значит, знала. И Ирина, соответственно, тоже — эти двое переписывались каждый день.
— Ладно, — сказала я. — Главное, что ты приехал.
Но что-то внутри меня надломилось. Тихо так, почти незаметно.
Когда я выписалась, первым делом отправилась к подруге Марине. Она встретила меня на пороге с тревожным лицом.
— Ты как?
— Живая, — улыбнулась я. — Выживу, наверное.
Мы сели на кухне, она заварила травяной чай. И я рассказала ей всё.
— Понимаешь, — говорила я, размешивая сахар в чашке, — я не требую, чтобы они бросали всё и бежали ко мне. Но даже не позвонить… Даже не спросить, нужно ли что-то…
— А Антон?
— Антон хороший. Он правда не знал, что всё так серьёзно. Мама ему сказала, что я преувеличиваю.
Марина поджала губы.
— Слушай, а ты уверена, что хочешь дальше так жить?
Я посмотрела на неё.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, ты же видишь, как они с тобой обращаются. Свекровь, Ирина… Они тебя вообще за человека не считают. А Антон…
— Антон тут ни при чём, — перебила я. — Он просто зависим от их мнения. Но он меня любит.
— Угу, — протянула Марина. — Любит настолько, что даже не удосужился проверить, правда ли ты в больнице или просто капризничаешь.
Я хотела возразить, но поняла, что не могу.
Восьмого марта утром позвонила свекровь.
— Аня, Ирина мне всё рассказала, — начала она без приветствия. — Ты совсем с ума сошла?
— Доброе утро, Нина Петровна.
— Какое доброе! Ты понимаешь, что творишь? Это же семья! Твоя семья! А ты их в столовую посылаешь!
Я потёрла переносицу. Голова раскалывалась, горло всё ещё побаливало после болезни.
— Нина Петровна, я не хочу устраивать праздник у себя дома.
— А кто спрашивал, хочешь ты или нет? — голос свекрови стал жёстче. — Ты жена Антона. Это твои обязанности.
— Мои обязанности — быть рядом с мужем, — сказала я спокойно. — А не организовывать банкеты для всей родни.
— Ты что, совсем обнаглела? — голос свекрови перешёл на крик. — Три года назад на Новый год мы к тебе приходили, я тебе помогала готовить!
Помогала. Милое дело.
Три года назад она действительно пришла на кухню. Села за стол, начала давать указания, а когда я резала салат не так, как ей нравится, отобрала у меня нож и сказала: «Лучше я сама». После чего нарезала один помидор и ушла к телевизору — устала, видите ли.
— Да, помню, — сказала я. — Спасибо вам за помощь.
— Вот именно! — не поняла она сарказма. — А теперь ты нас в столовую отправляешь. Антон знает?
— Сейчас узнает.
Я положила трубку и посмотрела на часы. Антон должен был вернуться с утренней пробежки с минуты на минуту.
Он влетел в квартиру весёлый, раскрасневшийся, в наушниках. Увидел моё лицо и стих.
— Что случилось?
— Твоя мама звонила.
— А, — он скинул куртку. — Из-за вчерашнего?
— Угу.
Антон прошёл на кухню, налил себе воды.
— Ань, ну а что ты хотела? Это же мама и Ира. Они привыкли, что мы их приглашаем.
— Они привыкли, что я готовлю, — поправила я. — А я не хочу.
— Но это же праздник! — он развёл руками. — Женский день! Мы же всегда собираемся семьёй.
— Тогда пусть мама готовит. Или Ирина.
— У Ирины дети.
— У неё муж есть. Пусть он готовит.
Антон посмотрел на меня как на сумасшедшую.
— Серёжа готовить не умеет.
— Ну и что? — я почувствовала, как злость начинает подниматься откуда-то из живота. — Я тоже когда-то не умела. Научилась. А он что, инвалид?
— Зачем ты так? — Антон сел напротив. — Ань, ну давай не будем ссориться. Я понимаю, ты устала после болезни. Но мы же можем заказать что-то готовое, чтобы тебе было проще.
— Я не хочу заказывать, — сказала я тихо. — Я вообще не хочу никого видеть.
— Но это же семья!
Вот именно. Семья, которая даже в больницу не пришла.
Я встала из-за стола.
— Антон, я серьёзно. Если они хотят встречаться на праздники — пожалуйста. Но пусть это будет у твоей мамы. Или у Ирины. Или в кафе. Но не у меня дома.
— Ты ставишь меня в неловкое положение, — он тоже поднялся. — Они подумают, что я не могу справиться с женой.
Я медленно повернулась к нему.
— Справиться со мной?
— Ну, ты понимаешь, что я имею в виду…
— Нет, не понимаю. Объясни.
Он замялся.
— Я не то хотел сказать. Просто… Ань, будь человеком. Это же моя семья.
— И моя тоже, — сказала я. — Только они об этом как-то забывают.
Антон ничего не ответил. Просто взял телефон и ушёл в комнату.
Я осталась стоять на кухне, глядя в окно. За стеклом накрапывал дождь, и небо было серым, тяжёлым.
К обеду они все-таки приехали. Без предупреждения, само собой.
Дверь распахнулась, и в прихожую ввалилась Ирина с двумя пакетами, за ней — её муж Серёжа с детьми, потом свекровь, а следом — ещё какая-то дальняя родственница, которую я видела дай Бог два раза в жизни.
— Привет! — Ирина прошла на кухню, даже не разувшись. — Мы решили, что глупо сидеть по разным местам. Всё-таки праздник!
Я стояла в коридоре и смотрела на это вторжение. Антон виновато пожал плечами — мол, я не знал, что они приедут.
Знал. Конечно, знал. Просто не предупредил.
— Аня, ну ты чего замерла? — свекровь сняла плащ и протянула мне. — Вешай. И давай на стол накрывай, мы голодные все.
Я взяла плащ. Повесила на вешалку. Прошла на кухню.
Ирина уже расположилась за столом, разложила свои пакеты — в одном были чипсы и газировка для детей, в другом — дешёвое шампанское.
— Вот, принесли, — сказала она. — Чтобы тебе легче было.
Шампанское и чипсы. Прекрасный вклад в общий стол.
Я открыла холодильник. Там стояли продукты на неделю — ничего праздничного, конечно. Просто курица, овощи, яйца.
— А где салаты? — спросила свекровь, заглядывая мне через плечо.
— Нету.
— Как нету? — она выпрямилась. — Аня, ты же знала, что мы придём!
— Я знала, что вы не придёте, — сказала я, закрывая холодильник. — Потому что я вас не приглашала.
Повисла тишина.
Даже дети притихли в комнате — видимо, почувствовали напряжение.
— Ты чего себе позволяешь? — Ирина встала из-за стола. — Мы к тебе с добром, по-семейному, а ты…
— Я никого не звала, — повторила я. — Я говорила — давайте встретимся в кафе. Или у кого-то другого. Но не у меня.
— Это наглость какая-то! — свекровь повысила голос. — Антон!
Муж появился в дверном проёме.
— Мам, давайте спокойно…
— Какое спокойно! — Ирина махнула рукой. — Она нас выгоняет! В праздник!
— Я вас не выгоняю, — сказала я ровно. — Я просто не готова принимать гостей.
— Мы не гости, — свекровь сделала шаг ко мне. — Мы семья. Или ты забыла?
И вот тут что-то во мне щёлкнуло.
Я посмотрела на неё, потом на Ирину, потом на Антона, который стоял в сторонке и молчал, как всегда.
— Семья, — медленно проговорила я. — Хорошо. Давайте поговорим про семью.
Я достала телефон, открыла фотографии, нашла нужную.
— Вот это я месяц назад. В больнице. Видите?
Свекровь взяла телефон, недовольно прищурилась.
— Ну и что?
— А то, что я лежала там неделю. С воспалением лёгких. Температура была под сорок.
— Ты же выздоровела, — Ирина пожала плечами. — Чего теперь ворошить?
— Вы ни разу не пришли, — сказала я тихо. — Ни разу. Даже не позвонили нормально узнать, как дела.
— Так у меня дети! — Ирина всплеснула руками. — Я не могла их бросить!
— У тебя муж есть. Мог бы посидеть с детьми пару часов.
— Он работал!
— Я тоже работала, — сказала я. — До того, как свалилась.
Свекровь вернула мне телефон.
— Аня, хватит устраивать драму. Ты преувеличиваешь, как всегда. Антон мне говорил — врачи сказали, что ничего страшного.
Я посмотрела на мужа. Он отвёл взгляд.
— Врачи сказали, что если бы я ещё день протянула дома, могла бы не выкарабкаться, — произнесла я чётко. — Но ты, видимо, считаешь это преувеличением.
Нина Петровна поджала губы.
— Ну вот опять. Сразу претензии, обиды. Мы же не специально! Просто подумали, что у тебя обычная простуда.
— Я же говорила ей, мам, — встрял Антон. — Что у Ани серьёзно.
— Говорил, — кивнула свекровь. — Но я-то знаю, что она любит прикинуться слабенькой. Помнишь, как в прошлом году голову болела у неё перед Новым годом? А потом раз — и прошло, когда гости ушли.
Я чувствовала, как внутри всё холодеет.
— У меня была мигрень, — сказала я ровно. — Я пила таблетки и держалась из последних сил, чтобы не испортить вам праздник.
— Вот именно! — Ирина ткнула пальцем в мою сторону. — Могла же, когда захотела! А сейчас устроила бойкот.
Я посмотрела на Антона.
— Ты правда так считаешь?
Он молчал.
— Антон, я у тебя спрашиваю.
— Я… — он потёр лицо руками. — Ань, я не знаю. Может, ты действительно иногда преувеличиваешь…
Всё. Хватит.
Я развернулась, прошла в спальню, достала сумку и начала складывать вещи.
Через минуту в комнату заглянула свекровь.
— Ты чего делаешь?
— Ухожу.
— Куда это?
— К подруге. Не волнуйтесь, квартира ваша. Празднуйте.
— Аня, ты с ума сошла! — теперь примчалась Ирина. — Из-за чего весь сыр-бор?
Я застегнула сумку и посмотрела на них.
— Из-за того, что я устала. Устала готовить, устала быть удобной, устала делать вид, что мне всё нравится.
— Но мы же не требуем ничего особенного! — свекровь развела руками. — Просто собраться за столом, по-семейному!
— По-семейному, — повторила я. — Хорошо. Тогда объясните мне: почему я должна готовить одна? Почему я должна убирать одна? Почему я должна терпеть одна?
— Потому что ты хозяйка дома! — выпалила Ирина.
— Нет, — я покачала головой. — Я жена Антона. А не прислуга для всей его семьи.
Вышла из спальни. В коридоре стоял муж с телефоном в руках.
— Ань, подожди, — сказал он. — Давай поговорим нормально.
— Мы уже поговорили. Пять лет говорили. Только ты не слышал.
— Не уходи, пожалуйста…
Я надела куртку.
— Когда твоя семья уедет — позвони. Поговорим.
— Они моя семья! А ты… — он осёкся.
— А я кто? — спросила я тихо.
Он молчал.
Я открыла дверь и вышла.
Марина встретила меня на пороге, молча обняла и провела на кухню.
— Чай? Кофе? Коньяк?
— Всё сразу, — попыталась пошутить я, но голос предательски дрогнул.
Она заварила крепкий чай, достала печенье и села напротив.
— Рассказывай.
Я рассказала. Всё — от сообщения Ирины до того, как я хлопнула дверью.
Марина слушала молча, только иногда качала головой.
— Знаешь, что самое страшное? — сказала я, когда закончила. — Он даже не понял, что был не прав. Для него это нормально — что я должна всем угождать. Что я должна молчать и терпеть.
— Он маменькин сынок, — Марина пожала плечами. — Всегда был. Просто ты раньше закрывала на это глаза.
— Я любила его.
— И сейчас любишь?
Я задумалась. Странно, но впервые за много лет я не была уверена в ответе.
— Не знаю. Наверное, да. Но мне уже не хватает одной любви.
— Тебе нужно, чтобы тебя уважали.
— Вот именно.
Телефон завибрировал. Сообщение от Антона: «Все ушли. Приезжай, поговорим».
Я посмотрела на экран и положила телефон обратно на стол.
— Не поедешь?
— Нет. Пусть подумает.
Марина усмехнулась.
— Ого. Это новая ты?
— Похоже на то.
Мы сидели молча, пили чай. За окном стемнело, зажглись фонари.
— А знаешь, — сказала вдруг Марина, — у меня есть одна идея.
Я посмотрела на неё.
— Какая?
— Помнишь, я рассказывала про свою двоюродную сестру? Психолог она. Очень хорошая, кстати.
— И что?
— Может, сходишь к ней? Просто поговорить. Разложить всё по полочкам.
Я хотела отказаться, но потом подумала — а почему бы нет? Мне действительно нужно было разобраться в себе. Понять, что я чувствую, чего хочу.
— Давай контакт, — попросила я.
Марина улыбнулась и достала телефон.
Психолога звали Елена. Она приняла меня на следующий день — Марина специально попросила, объяснив, что случай срочный.
Мы встретились в её кабинете — светлая комната с мягким диваном, растениями на подоконнике и запахом лаванды.
— Садитесь, — Елена указала на кресло. — Марина рассказала, что у вас сложная ситуация в семье.
Я кивнула и начала рассказывать. Обо всём — про больницу, про отношения со свекровью, про вчерашний день.
Елена слушала внимательно, не перебивая. Только иногда кивала и что-то записывала в блокнот.
— Скажите, — спросила она, когда я закончила, — а когда вы в последний раз делали что-то для себя? Не для мужа, не для его семьи. Именно для себя.
Я задумалась.
— Не помню.
— Вообще не помните?
— Ну… Может, пару лет назад ходила в спортзал. Но потом бросила — некогда было.
— Почему некогда?
— У мужа был завал на работе. Я должна была готовить ужины, стирать, убирать…
— Должна были, — повторила Елена. — А кто решил, что это именно ваша обязанность?
Я открыла рот, чтобы ответить, и поняла, что не знаю, что сказать.
— Ну… так принято, наверное. Жена ведёт хозяйство.
— Работаете ли вы?
— Да. Полный рабочий день.
— То есть, вы работаете наравне с мужем, но всё домашнее хозяйство лежит на вас?
— Антон тоже помогает иногда…
— Помогает, — Елена записала что-то. — А вы ему помогаете зарабатывать деньги?
— Нет, я же работаю сама.
— Вот именно. Вы работаете сама. А дома вы работаете тоже сама. Но почему-то его участие в быту называется «помощью», а ваше — «обязанностью».
Я молчала. Мне нечего было возразить.
Елена наклонилась ко мне.
— Анна, вы понимаете, что находитесь в состоянии выгорания?
— Ну… наверное, да. После болезни тяжело.
— Не после болезни, — мягко поправила она. — Вы выгорели ещё до неё. Болезнь просто проявила то, что копилось внутри долгие годы.
Я почувствовала, как к горлу подступает комок.
— Что мне делать?
— Для начала — научиться говорить «нет». Без объяснений, без чувства вины. Просто «нет».
— Я вчера попыталась… Они все набросились на меня.
— И что вы почувствовали?
Я задумалась.
— Сначала было страшно. А потом… Странно, но я почувствовала облегчение. Как будто что-то тяжёлое упало с плеч.
Елена улыбнулась.
— Вот именно. Это называется границами. Вы их установили — они сопротивляются. Это нормально. Люди не любят, когда меняются правила игры.
— А если Антон не примет? Если скажет, что ему не нужна такая жена?
— Тогда вы узнаете правду. Что он любил не вас, а ту удобную версию вас, которую вы годами из себя строили.
Больно было слышать это. Но я понимала — она права.
Я пробыла у Марины три дня. Антон звонил каждый день, писал сообщения, просил вернуться.
Я не отвечала. Мне нужно было время подумать.
На четвёртый день он написал: «Мама хочет с тобой поговорить».
Я усмехнулась. Конечно, хочет. Видимо, решила, что пора ставить строптивую невестку на место.
Но я согласилась. Всё равно рано или поздно придётся встретиться.
Мы назначили встречу в кафе — нейтральная территория, как советовала Елена.
Свекровь пришла точно в назначенное время. Села напротив, заказала кофе.
— Ну что, отбегалась? — начала она.
Я посмотрела на неё спокойно.
— Нина Петровна, если вы пришли ругаться — я уйду сейчас же.
Она поджала губы.
— Я пришла поговорить. По-взрослому.
— Хорошо. Слушаю.
Свекровь сделала паузу, как будто собиралась с мыслями.
— Аня, я не понимаю, что происходит. Ты всегда была такой покладистой, удобной. А тут вдруг взбунтовалась.
— Я не взбунтовалась. Я просто устала.
— От чего? — она действительно не понимала. — Мы же не требуем ничего особенного!
— Вы требуете, чтобы я жила по вашим правилам, — сказала я. — Чтобы я готовила, когда вы хотите. Чтобы я принимала вас, когда вы решите. Чтобы я молчала, когда вы говорите. Но я не хочу так больше.
— Это семья, Аня! — свекровь повысила голос. — В семье так принято!
— В вашей семье, — поправила я. — Но это не моя семья. Моя семья — это я и Антон. А всё остальное — это родственники, с которыми я могу общаться или нет. По своему выбору.
Нина Петровна побледнела.
— Ты… ты хочешь отобрать у меня сына?
— Нет, — я покачала головой. — Я хочу, чтобы он сам выбрал.
— Выбрал между мной и тобой?!
— Нет. Между контролем и свободой. Между тем, чтобы быть маменькиным сынком или мужем взрослой женщины.
Она схватила сумочку.
— Я так и знала, что ты его настраиваешь против меня!
— Я ничего не делаю, — устало сказала я. — Просто перестала делать вид, что мне всё равно.
Свекровь встала.
— Ты пожалеешь об этом, — бросила она и ушла, громко стуча каблуками.
Я осталась сидеть, допивая остывший кофе. Официантка подошла с сочувствующим видом.
— Всё в порядке?
— Да, — улыбнулась я. — Всё отлично.
И это была правда.
Вечером я вернулась домой. Антон сидел на диване, бледный и растерянный.
— Привет, — сказала я, снимая куртку.
— Привет. Мама звонила. Наорала на меня. Сказала, что ты… что ты её оскорбила.
Я села рядом.
— Я не оскорбляла её. Я просто сказала правду.
— Какую правду?
— Что я больше не буду жить так, как удобно вашей семье. Что буду жить так, как удобно мне.
Он молчал, глядя в пол.
— Антон, посмотри на меня, — попросила я.
Он поднял глаза.
— Я люблю тебя, — сказала я. — Правда люблю. Но я не могу больше быть той девушкой, которой была пять лет назад. Той, которая молчала и терпела. Я изменилась.
— Я вижу, — он сглотнул. — И что теперь?
— Теперь ты должен решить. Ты готов принять меня такой? Со всеми моими границами и правилами?
— А если я не готов?
Внутри что-то болезненно сжалось, но я держалась.
— Тогда мы расстанемся.
Он вздрогнул.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Мы сидели молча. Часы на стене тикали, за окном шумели машины.
— Мне нужно время подумать, — сказал наконец Антон.
— Хорошо, — я встала. — Я пока поживу у Марины.
Когда я собирала вещи, он сидел всё так же — на диване, уставившись в одну точку.
Выходя, я обернулась.
— Я буду ждать твоего звонка.
Он кивнул, не поднимая глаз.
Две недели прошли как в тумане. Я ходила на работу, встречалась с Еленой, разговаривала с Мариной. Антон молчал.
Я уже начала привыкать к мысли, что всё кончено. Что он не готов меняться. Что я потеряла его.
И вот однажды вечером, когда я сидела у Марины на кухне, пришло сообщение.
«Давай встретимся. Мне есть что сказать».
Я посмотрела на телефон и почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой комок.
— Это он? — спросила Марина.
— Да.
— Поедешь?
— Да.
Но я совершенно не знала, что он скажет. И была ли я готова к его ответу.
Мы встретились в том же кафе, где я разговаривала со свекровью. Антон сидел у окна, крутил в руках чашку с кофе.
Я села напротив.
— Привет.
— Привет, — он поднял на меня глаза. — Спасибо, что пришла.
— Что ты хотел сказать?
Он глубоко вздохнул.
— Я думал две недели. Много думал. И понял… что ты права.
Я молча смотрела на него, боясь поверить.
— Я действительно вёл себя как маменькин сынок, — продолжал он. — Позволял маме и Ирине решать за нас. Позволял им обращаться с тобой… не очень хорошо. И ты молчала, потому что любила меня. А я этим пользовался.
— Антон…
— Нет, дай мне договорить, — он перебил. — Когда ты ушла, я впервые за много лет остался один. Без тебя. И понял, как мне плохо. Как пусто. Мама звонила каждый день, требовала, чтобы я заставил тебя извиниться. Ирина писала, что ты обнаглела. А я сидел и думал — почему они не видят, что сами виноваты?
Он сделал паузу.
— И я им это сказал. Маме. Ире. Сказал, что они перегнули палку. Что они относились к тебе как к прислуге, а не как к члену семьи.
— Как они отреагировали?
— Мама разозлилась. Сказала, что я её предал. Ира вообще неделю не выходила на связь. Но мне всё равно. Потому что я понял главное.
Он взял мою руку.
— Ты важнее. Твоё мнение, твои чувства, твоё спокойствие — всё это важнее их капризов.
Я почувствовала, как глаза наполняются слезами.
— Правда?
— Правда. И если ты дашь мне ещё один шанс, я клянусь — всё будет по-другому. Мы будем жить так, как удобно нам. А к родственникам будем ходить в гости. Именно ходить — к ним, а не звать их к себе. И только когда захотим сами.
Я молчала, не зная, что сказать. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Ань, пожалуйста, — он сжал мою ладонь. — Вернись. Я очень соскучился.
И я поняла, что тоже соскучилась. Что несмотря на всё, я всё ещё люблю его.
— Хорошо, — сказала я тихо. — Попробуем.
Он улыбнулся — первый раз за эти две недели.
— Правда?
— Правда. Но с условием.
— Каким?
— Если они хоть раз попытаются вернуться к старому — я уйду навсегда. Без разговоров.
— Договорились, — он кивнул. — Я не позволю.
Мы ещё долго сидели в кафе, разговаривали, мирились. А потом поехали домой — вместе.
И я верила, что на этот раз всё действительно будет по-другому.
Но я даже представить не могла, что через месяц произойдёт событие, которое перевернёт всё с ног на голову.
Но Анна и представить не могла, что произойдёт, когда она случайно услышит разговор свекрови по телефону. То, что она узнала, заставило её по-новому взглянуть на все события последних лет. А самое главное открытие ждало её впереди — и оно касалось не только свекрови…
Я устала быть хорошей невесткой. Пусть в этот Новый год твоя мама сама готовит! — отрезала жена