— Он поживет у нас месяца три… Ну четыре, — сказал муж.
— Угу. Всего-то! — усмехнулась я. — Снимать комнату он, конечно же, не может, у него лапки.
Виктор с укором посмотрел на меня.
— Ну что ты такая? — сказал он. — Парень поступил, ему реально жить негде, а снимать не на что. А общага.. Ну, там уже мест нет.
— Я понимаю, — вздохнула я, — я все прекрасно понимаю. Но, Вить, три месяца… Кстати, а почему три-четыре? Что изменится потом?
— Ну… — задумался муж. — Например, он подработку найдет и реально пойдет комнату снимать.
— Или закончится мое терпение, — подумала я.
Денис приехал в самом конце августа, когда город буквально плавился от жары. Он шумно ввалился в нашу квартиру со спортивной сумкой и широко улыбнулся.
— Здрасьте, тетя Ира, — сказал он.
— Здравствуй, — ответила я, — поздравляю с поступлением.
— Ага, — отозвался он и полез в свой телефон.
Он не вылезал оттуда до самого вечера.
Ему было восемнадцать, этому Денису. Единственный сын Витькиной сестры Аллы, которая вырастила его без мужа, зато с неистребимой уверенностью, что ее мальчик самый талантливый, самый красивый, самый-самый на всем белом свете. Вот есть такие матери, которые смотрят на своих детей глазами, полными такого восторга, что те начинают верить: мир им действительно что-то должен.
Просто по факту их существования…
***
Первую неделю я мужественно выносила разводимый Денисом бардак. Грязные носки на полу в гостиной, ладно, мальчик еще не освоился. Немытые тарелки на журнальном столике — ну бывает, забыл. Музыка после одиннадцати — юность кипит в жилах, что уж тут поделать.
— Мы такими же были, — уверенно проговорил муж, когда я распаковывала недавно приобретенные беруши, — и музыку слушали, и на гитаре бренчали до утра…
— Ну, я такой точно не была, — возразила я. — Меня просто воспитали со знанием того, что я не пуп земли, нужно как-то считаться с тем, что возле меня находятся другие люди. Кроме того, раньше…
— Ой, не душни! — отмахнулся Виктор. — Вот завела тоже, раньше, раньше…
— Ты сам начал вспоминать свою молодость, — отозвалась я, укладываясь в постель. — Я просто поддержала диалог.
***
Вскоре я обнаружила, что Денис не ходит на занятия. Совсем. Он просыпался ближе к обеду, шлепал босыми ногами по паркету на кухню, съедал все, что находил в холодильнике, и исчезал до ночи. Возвращался он иногда вместе с какими-то малоприятными типами, от которых несло дешевым пивом.
Они рассаживались на кухне, дымили, хотя я сто раз просила не делать этого в квартире, и гоготали так, что соседи снизу стучали по батарее.
— Денис, — сказала я однажды, собрав в кулак все свое терпение. — Денис, я тебя прошу. Застилай свою постель и убирай за собой посуду. И скажи друзьям, чтобы не приходили так поздно.
Он посмотрел на меня, как на пустое место, и пожал плечами.
— Ладно, теть Ир, — ответил он, развязно растягивая слова. — Ладно.
И… ничего не изменилось. Ровным счетом ничего. Тарелки по-прежнему громоздились в раковине, а бардак в его комнате стал еще хуже, чем прежде.
За окурки под окном мне выговаривали уже дважды. Сначала интеллигентнейшая соседка снизу попросила не мусорить, а потом какая-то ее хамоватая родственница поинтересовалась на весь двор, чередуя нормальные слова с нецензурной лексикой, не подарить ли мне пепельницу.
— Витя, — сказала я мужу вечером — твой племянник не учится. Он вообще не появляется в университете. Я звонила на кафедру, так что эта информация не из разряда секретной.
— А зачем ты звонила? — муж приподнялся на локте, и в его голосе послышалось раздражение. — Ира, вот зачем ты вообще лезешь?
— Затем, что он живет в нашем доме. И я имею право знать, что он собой представляет.
— М-м-м, — промычал Виктор, снова укладываясь. — Ну… будет тебе переживать. Первый курс, адаптация…
— Какая еще тебе адаптация?! — возмутилась я. — Он спит до обеда, а потом ходит неизвестно где с какими-то… непонятно с кем!
— Ира, — Виктор повернулся ко мне, и в темноте я увидела его глаза, усталые, просящие, — ну не начинай ты. Я обещал Алке, что все будет хорошо.
И я замолчала. Потому что против его обещаний родственникам у меня никогда не было защиты.
***
А потом пришла Нина Павловна с третьего этажа. Маленькая, сухонькая, с трясущимися от возмущения руками.
— Ваш… этот…
Она не могла подобрать слова, и губы ее дрожали, и руки, державшие носовой платок, тряслись так, что мне хотелось взять их в свои.
— Эти молодцы мою Катеньку в подъезде подкараулили. Она теперь из дома выйти боится!
Катеньке было тринадцать. Тонкая как тростинка, с косичками, с этим ее вечным рюкзачком в божьих коровках… Я видела ее каждое утро, она выбегала в школу, и ее косички подпрыгивали на бегу, как два маленьких живых существа. Однажды она помогла мне донести сумки до лифта и сильно смутилась, когда я предложила ей в качестве «оплаты» пару шоколадных конфет.
И вот теперь эта девочка боится выйти из дома. Из-за Дениса. Из-за его дружков. И из-за моего молчания…
— Имейте в виду, я буду заявлять, — серьезно сказала соседка, — там камеры все записали. И… уберите его куда-нибудь. Потому что когда вернутся с вахты Катины родители… Ему не поздоровится.
Нина Павловна ушла, а я осталась сидеть на кухне. Я смотрела на свои руки, на вены, проступающие сквозь кожу, на маленький шрам от ожога, полученного лет пятнадцать назад, когда мы с Витькиной мамой варили варенье, и думала: «Все, хватит. Всему есть предел».
Я достала сумку Дениса, собрала его вещи и позвонила в университетское общежитие. Оказалось, места там есть, просто никто не удосужился оформить документы.
Денис вернулся в одиннадцать вечера. Увидел свою сумку в прихожей, потом меня, и что-то в его лице дрогнуло.
— А это… че такое? — спросил он.
— Это твои вещи, — ответила я, — ты едешь в общежитие.
— Куда-куда? В общагу? — удивился он. — А… с чего бы это?
— С того, что мне поставили ультиматум, — холодно сказала я. — Либо ты съезжаешь отсюда, либо на тебя и на твоих дружков пишут заявление.
— Не понял… Что еще за заявление? За окурки под окном, что ли? — растянул в ухмылке губы Денис.
— За домогательство к несовершеннолетней, — сердито ответила я и с отвращением посмотрела на него. — Еще за ночной шум на тебя готовят пару заяв, но это так, мелочи.
— За какое еще домогательство?! — завопил парень. — Да она сама на нас вешалась!
— Кто именно на вас вешался? — невинно поинтересовалась я. — Катя или ее бабушка?
Денис не успел придумать, что соврать. Он вдруг густо покраснел и быстро-быстро заморгал.
— А? — спросил он.
— Ты хочешь сказать, тринадцатилетний ребенок приставал к кучке полупьяных взрослых парней? — усмехнулась я.
Он замолчал и потупился.
— Камеры все записали, Денис, — сказала я. — Так что уезжай-ка ты подобру-поздорову.
Он ворча подхватил сумку и ушел. Мужу я все объяснила, и он понял. Алла, как ни странно, узнав о приключениях Дениса, тоже претензии особо не высказывала.
А самого «героя» не допустили к зимней сессии и отчислили. По словам мужа, он вернулся в родной город.
Свекровь думала, что я глупая овечка. Но я оказалась волком.