Я не обижалась.
Обида — это удел тех, кто ждет благодарности. У меня иллюзий не осталось.
Я просто смотрела, как Артём грузит мои коробки в багажник. Коробки отсырели на балконе и пахли старой бумагой. Артём потел и злился. Багажник не закрывался.
— Мам, ну зачем тебе эта швейная машинка? — раздраженно бросил он. — Рухлядь же.
— Она шьет, Тёма. Мне пригодится.
Он с силой захлопнул крышку.
— Ладно. Поехали быстрее. Милане строители звонят, надо смету утверждать.
Милана. Моя невестка. Девушка с накачанными губами, пахнущая дорогим парфюмом и презрением. Она въехала в мою трехкомнатную квартиру полгода назад. Сначала исчезли мои тяжелые шторы — «собирают пыль». Потом любимое кресло — «не вписывается в концепцию». А потом не вписалась и я. Милане срочно понадобилась студия для медитаций в моей спальне.
— На даче тебе лучше будет, мам, — щебетала она накануне. — Воздух, природа! А мы тут ремонт сделаем, всё по уму.
Я вышла из подъезда, не оборачиваясь. В этой квартире я прожила двадцать лет. Здесь я растила Тёму одна, выбиваясь из сил на двух работах.
А теперь здесь будут медитировать.
В машине играла модная музыка, от которой болели виски. Артём гнал по трассе, то и дело нервно проверяя телефон.
— Тёма, а крышу-то на даче подлатали? — тихо спросила я. — Апрель холодный будет.
— Мам, ну всё там нормально. Обогреватель я купил. Мы сейчас в ремонт вкладываемся по полной, кредиты берем. Не до крыши.
Я кивнула. Я знала это «не до того».
СНТ «Дубки» встретило нас грязной колеей и покосившимся забором. Холодный дом пах мышами и сыростью.
Артём быстро занес коробки на веранду. Он даже не стал разуваться и проходить в дом.
— Всё, мам. Я погнал. Взносы за год я председателю перевел. Обживайся.
Он чмокнул меня в щеку — торопливо, отводя глаза — и уехал.
Я осталась стоять посреди пыльной комнаты. Соседка из дома напротив, Нина Петровна, выглянула из-за забора.
— Что, Петровна, на свежий воздух сослали? — усмехнулась она.
— Сама захотела. Молодым простор нужен, — сухо ответила я.
***
Первый месяц я ждала звонка.
Телефон молчал. Один раз я набрала сама, ответила Милана:
— Анна Петровна, Артём занят, мы итальянскую плитку принимаем. Не отвлекайте.
Я положила трубку. Колючий холод дачи быстро выстудил из меня остатки материнской мягкости. Нужно было выживать.
Артём в своей суете забыл одну важную деталь. Квартира в городе была целиком и полностью моей. Я не оформляла дарственных, не делила доли. Просто пустила сына жить, когда он женился.
Я достала из сумки папку с документами. На следующий день я поехала в город.
У меня был четкий план. Я обратилась в агентство недвижимости, специализирующееся на срочном выкупе. Я продала свою просторную квартиру с приличным дисконтом. Их не смутили прописанные жильцы — у агентства были свои юристы и крепкие ребята для решения таких вопросов.
Полученные деньги я вложила в дачу. Всё до копейки.
За пол года строительная бригада превратила гнилую развалюху в капитальный дом. Утеплили стены, провели газ, поставили надежный котел, пробурили скважину. Я возвела высокий глухой забор и установила автоматические ворота.
Но самое главное. Я больше не мерзла.
***
Он приехал в конце октября.
Шел ледяной дождь. Я сидела в теплой гостиной и пила чай с чабрецом, когда видеозвонок от камеры видеонаблюдения пискнул.
У новых кованых ворот стоял Артём. В тонкой промокшей куртке.
Я нажала кнопку на пульте. Ворота медленно отъехали.
Артём неуверенно шагнул на аккуратную тротуарную плитку. Он озирался по сторонам, не узнавая участок, и смотрел на светящиеся окна теплого дома.
Он поднялся на крыльцо. Я открыла дверь.
— Мам…
— Здравствуй, Артём. А где Милана?
Он опустил голову, с его волос капала вода на мой новый чистый коврик.
— Мам, что с квартирой? Приехали какие-то люди, вскрыли замки. Показали документы на собственность. Сказали, у нас сутки на выселение. Милана закатила истерику, собрала вещи и уехала к матери. А я…
Он поднял на меня красные, воспаленные глаза.
***
— Ты продала её? — его голос дрогнул. — Как ты могла?
Я поправила теплый шерстяной кардиган.
— Очень просто. Через агентство недвижимости.
— Но мы же сделали там ремонт! Мы взяли три миллиона кредитов на итальянскую плитку, на французскую мебель, на кухонный гарнитур и технику! На мне долги, мам!
— Вы брали кредиты на ремонт в чужой квартире, Артём. Вы хотели комфорта, а я хотела тепла. Каждый обеспечил себя сам.
Он замотал головой, отказываясь верить.
— Мам, я банкрот. У меня нет своего жилья. Вся зарплата будет уходить банкам. Мне даже комнату в общаге не снять.
Он рухнул на колени прямо на мокром крыльце.
— Пусти меня, мам. Пожалуйста. Я в бытовке поживу, где угодно. Я всё понял. Прости меня.
***
Я смотрела на него сверху вниз. Внутри было абсолютно пусто и спокойно. Никакой жалости. Никакой боли.
Я взяла с полки в прихожей секатор — нужно было обрезать отцветшие гортензии в вазонах у входа.
— Бытовку мы снесли, Артём. Там теперь розарий. Места нет.
— Мам, ты что, родного сына на улицу выгонишь?! — закричал он, срываясь на истерику.
Я аккуратно срезала сухой бутон.
— Я тебя не выгоняю. Ты уже на улице.
Я развернулась и перешагнула порог теплого, залитого светом дома.
— Калитка захлопнется сама, — сказала я, не оборачиваясь.
Тяжелая металлическая дверь мягко, но плотно закрылась, отрезав шум холодного осеннего дождя.
— Я говорил, что ты пожалеешь. Думаешь, ты можешь просто выкинуть меня, как пса?