— Ты сказал моим коллегам, что я беременна и увольняюсь, чтобы меня не повысили! Ты пришел ко мне в офис и устроил этот цирк за моей спиной!

— Ты сказал моим коллегам, что я беременна и увольняюсь, чтобы меня не повысили?

Анна не кричала. Её голос звучал сухо и глухо, как стук земли о крышку гроба. Она стояла в дверном проеме кухни, всё еще в своем безупречном сером пальто, даже не сняв туфли. В одной руке она сжимала ключи от машины, в другой — яркий, кислотно-розовый подарочный пакет с изображением глупого улыбающегося аиста.

Денис, сидевший за столом перед тарелкой с разогретым рагу, замер с вилкой у рта. Кусок мяса шлепнулся обратно в соус, разбрызгивая жирные капли по белой скатерти. Он медленно поднял глаза, и в них на секунду мелькнул тот самый липкий страх, который бывает у школьника, пойманного за курением в туалете, но он тут же натянул на лицо маску усталого непонимания.

— Ань, ты чего? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой. — Ты о чем вообще? Привет, кстати. Ужин стынет.

Анна прошла к столу, стуча каблуками по ламинату, как молотками. Она небрежным движением, словно выкидывала мусор, перевернула розовый пакет над его тарелкой. Из него вывалилась огромная пачка подгузников для новорожденных, погремушка и открытка с блестками. Всё это плюхнулось прямо в рагу.

— Вот об этом, Денис. О твоем маленьком сюрпризе. Ешь.

Муж отодвинулся, брезгливо глядя на испорченную еду.

— Ты с ума сошла? Что за истерика на ровном месте?

— Истерика? — Анна медленно расстегнула пальто, не сводя с него тяжелого, немигающего взгляда. — Сегодня в два часа дня меня вызвал Виктор Петрович. Я шла в его кабинет, уверенная, что подписываю приказ о назначении на должность руководителя департамента. Мы шли к этому полгода, Денис. Полгода я пахала без выходных. И знаешь, что он мне сказал?

Она наклонилась через стол, опираясь руками о столешницу. Костяшки пальцев побелели.

— Он не поздравил меня с должностью. Он поздравил меня с «будущим пополнением». Он сказал, что понимает мое решение выбрать семью, а не карьеру. Что беременность — это прекрасно, но отделу нужен руководитель, который будет здесь двести процентов времени, а не молодая мать, бегающая по поликлиникам. Он уже отдал место Соловьеву. Соловьеву, Денис! Который двух слов связать не может, зато не собирается в декрет!

Денис вытер рот салфеткой, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Его поза изменилась. Страх ушел, сменившись наглой, оборонительной уверенностью.

— Ну и что? — буркнул он. — Скажи спасибо, что я избавил тебя от этого ярма. Ты посмотри на себя, Аня. Ты же превратилась в зомби. Синяки под глазами, дергаешься от каждого звонка. Я просто ускорил то, что и так должно было случиться. Мы же хотели детей.

— Мы обсуждали это через два года, — отчеканила она. — И мы обсуждали это вместе. А ты…

— Что?! Что я?

— Ты сказал моим коллегам, что я беременна и увольняюсь, чтобы меня не повысили! Ты пришел ко мне в офис и устроил этот цирк за моей спиной! Ты боишься, что я буду зарабатывать больше тебя? Ты жалкий, закомплексованный трус! Ты разрушил мою карьеру, а я разрушу твою жизнь! Развод! Немедленно!

— Я же…

— Ты нашел моего начальника, представился заботливым мужем и наплел ему про тяжелый токсикоз и мои планы уйти в домохозяйки. Как у тебя язык повернулся?

— Я заботился о тебе! — повысил голос Денис, и в его тоне прорезались визгливые нотки. — Ты бы сдохла на этой должности! Командировки, отчеты, нервы. А я муж, я должен думать о здоровье семьи. Виктор Петрович, кстати, нормальный мужик, всё понял. Пожал мне руку. Сказал, что уважает такое решение. Так что я всё правильно сделал! И не будет никакого развода!

— Уважает? — Анна горько усмехнулась. — Он смотрел на меня с жалостью, Денис. Как на бракованный актив. Как на дуру, которая не может контролировать свою жизнь. Ты не просто соврал. Ты выставил меня непрофессиональной идиоткой, которая не удосужилась сама сообщить руководству о таких переменах. Ты лишил меня выбора.

— Да какой там выбор! — Денис вскочил, опрокинув стул. — Выбор между нормальной жизнью и инфарктом в тридцать лет? Я тебя спас, дура! Соловьев этот твой пусть горбатится. А ты отдохнешь, переведешься на полставки, как Петрович предлагал. Будешь дома почаще, уютом займешься. А то живем как в гостинице.

Анна смотрела на него и видела, как с него слезает шелуха «заботливого супруга». Перед ней стоял не партнер, не друг, а чужой, завистливый человек. Она вспомнила, как неделю назад, когда она рассказывала о возможном повышении и новой зарплате, Денис помрачнел и весь вечер молчал, уткнувшись в телефон. Тогда она списала это на усталость. Теперь пазл сложился.

— Дело не в моем здоровье, — тихо сказала она, и от этого спокойного тона Денису стало не по себе. — И не в уюте. Дело в деньгах. В статусе. Ты испугался.

— Чего? — он фыркнул, но глаза его забегали.

— Ты боишься, что я буду зарабатывать больше тебя. Ты жалкий закомплексованный трус. Ты знал, что с новой должностью мой доход превысит твой в три раза. И твое хрупкое мужское эго этого не вынесло. Тебе было проще уничтожить мою репутацию, чем признать, что твоя жена успешнее тебя.

— Не неси чушь! — заорал он, краснея. — При чем тут деньги?! Я зарабатываю достаточно!

— Ты зарабатываешь «достаточно» для себя, — Анна пнула валяющуюся на полу пачку подгузников. — А я шла к реальному успеху. Ты разрушил мою карьеру, Денис. Ты влез своими грязными руками в мою работу, в мою жизнь, туда, куда я тебя не звала.

Она выпрямилась, чувствуя, как внутри разгорается холодное, яростное пламя. Ей не хотелось плакать. Ей хотелось крушить.

— Развод, — бросила она коротко. — Немедленно.

— Что? — Денис опешил, словно получил пощечину. — Из-за работы? Ты серьезно сейчас? Из-за какой-то должности ты готова развалить семью?

— Семью развалил ты, когда зашел в кабинет к моему шефу, — Анна направилась в гостиную, не оглядываясь. — Ты думал, я проглочу? Думал, приду домой, поплачу и стану варить борщи, благодарная своему спасителю? Ты идиот, Денис. Ты даже не представляешь, что ты натворил.

Она вошла в просторную комнату. Ее взгляд скользнул по стеллажам, по дивану и остановился на стеклянном шкафу-витрине у окна. Там, на бархатных подставках с подсветкой, лежала гордость Дениса. Его неприкасаемая святыня.

Денис, тяжело дыша, влетел в гостиную следом за женой. Его лицо пошло красными пятнами, галстук был сбит набок, и сейчас он больше напоминал разгневанного подростка, у которого отняли приставку, чем взрослого мужчину. Слово «развод» повисло между ними тяжелым, удушливым облаком, но Денис, казалось, отказывался верить в реальность происходящего. Для него всё это было лишь продолжением ссоры, где он — правая сторона, непонятая и недооцененная.

— Ты совсем с катушек слетела со своей карьерой! — заорал он, перекрывая гул крови в собственных ушах. — Ты слышишь себя? Развод! Из-за чего? Из-за того, что я не дал тебе превратиться в мужика в юбке? Да ты мне спасибо должна сказать!

Анна стояла посреди комнаты, не поворачиваясь к нему. Её плечи были расправлены, пальцы всё еще сжимали ключи, впиваясь металлом в ладонь. Эта боль помогала ей сохранять ясность рассудка. Она слушала его и чувствовала, как внутри умирает последняя капля привязанности.

— В мужика в юбке? — переспросила она тихо, и в этом вопросе было столько ледяного презрения, что Денис на секунду запнулся. — То есть, быть успешной, востребованной и богатой — это прерогатива мужчин? А мой удел — ждать тебя с работы и радоваться твоим подачкам?

— Да при чем тут подачки! — взвился Денис, начиная мерить шагами комнату. — Я глава семьи! Я! А ты кем хотела стать? Начальницей? Чтобы приходить домой и командовать мной, как своими подчиненными? Я видел, как меняются бабы на таких должностях. У них голос грубеет, взгляд становится стальным. Им муж не нужен, им нужен обслуга. А я не нанимался быть приживалкой при богатой жене!

Он остановился напротив неё, брызгая слюной. Его глаза лихорадочно блестели. Истина, грязная и неприглядная, наконец-то полезла наружу, прорывая плотину благопристойности.

— Я не мог этого допустить, Аня, — уже тише, но с ядовитой злостью продолжил он. — Ты бы начала зарабатывать в три раза больше меня. В три раза! И как бы я выглядел? Как альфонс? Как неудачник? Все наши друзья, мои родители… они бы смеялись надо мной. «Смотрите, Дениска-то у жены на шее сидит, она его кормит». Ты об этом подумала? Нет! Ты думала только о своем эго!

Анна медленно повернулась. Теперь она видела его насквозь. Всю его мелкую, гнилую сущность. Он не боялся за её здоровье. Он не хотел детей прямо сейчас. Он просто панически, до дрожи в коленях боялся оказаться в её тени. Его хрупкое мужское самолюбие не выдержало бы сравнения не в его пользу.

— Значит, чтобы ты не чувствовал себя неудачником, я должна была стать неудачницей? — спросила она, глядя на него как на пустое место. — Ты решил меня кастрировать профессионально, лишь бы сохранить свою иллюзию величия?

— Я сохранял баланс! — рявкнул Денис, снова срываясь на крик. — В нормальной семье мужик должен приносить мамонта! А если мамонта тащит жена, то мужик превращается в мебель. Я не хочу быть мебелью, Аня! Я хочу уважения! А какое уважение может быть, если ты мне на день рождения будешь дарить машину, а не я тебе? Это противоестественно! Ты должна быть ЗА мужем, а не ВПЕРЕДИ него!

Анна молчала. Ей стало физически противно находиться с ним в одной комнате. Этот человек, с которым она делила постель, планы и жизнь, оказался обычным завистливым конкурентом. Он не любил её. Он любил тот удобный фон, который она ему создавала. Успешная жена была ему не по размеру, она жала ему в плечах, давила на его комплексы.

Ее взгляд скользнул мимо его перекошенного лица и уперся в стеклянную витрину. Шкаф-пенал с подсветкой, который они заказывали специально из Италии. Там, на мягких подушечках из бежевой алькантары, покоилась его «коллекция».

Часы.

Это была его страсть, его фетиш, его способ доказать миру свою значимость. Здесь были и швейцарские хронографы, купленные на бонусы, и винтажные модели, за которыми он охотился на аукционах, и массивные дайверские «котлы», которые он надевал на встречи с партнерами, чтобы пустить пыль в глаза.

Денис мог часами протирать их специальной тряпочкой, заводить механизмы, рассказывать о калибрах и турбийонах. Он вкладывал в эти куски металла и стекла всё, что утаивал от семейного бюджета. «Это инвестиция, Аня», — говорил он, когда покупал очередной экземпляр за двести тысяч, в то время как они экономили на отпуске.

— Ты молчишь, потому что понимаешь, что я прав, — самодовольно заявил Денис, приняв её молчание за капитуляцию. — Ты перебесишься. Посидишь дома, успокоишься. Родим ребенка, и ты поймешь, что главное счастье женщины — не в отчетах и совещаниях. Я всё сделал правильно. Я поступил как мужчина.

— Как мужчина? — переспросила Анна. В её голосе зазвенела сталь.

Она сделала шаг к витрине.

— Ты поступил как трусливая крыса, Денис. Ты украл у меня мою жизнь, потому что твоя собственная жизнь слишком ничтожна. И раз уж мы заговорили об инвестициях и ценностях…

Она подошла к шкафу и резко дернула стеклянную дверцу. Замок жалобно хрустнул, но поддался. Внутри загорелся мягкий свет, освещая хищным блеском полированные корпусы часов.

Денис замер. Он еще не понимал, что происходит, но холодок дурного предчувствия уже пробежал по его спине.

— Аня, ты чего? — его голос дрогнул. — Отойди от шкафа.

— Ты сказал, что боишься потерять уважение? — Анна протянула руку и взяла с верхней полки массивные «Breitling» с синим циферблатом — его любимые, его гордость. — Ты сказал, что я разрушаю семью ради денег?

Она взвесила тяжелые часы на ладони. Холодный металл приятно холодил разгоряченную кожу.

— Ты так печешься о статусе, Денис. О том, как ты выглядишь в глазах других. А знаешь, что самое смешное? Весь твой статус — это вот эти побрякушки. Ты — пустая оболочка, набитая комплексами и прикрытая дорогими часами.

— Положи на место, — прошипел Денис, делая шаг к ней. Его лицо побелело. — Аня, не дури. Это стоит больше, чем твоя годовая зарплата на старой должности. Положи, я сказал!

Анна посмотрела на него, потом на часы. И улыбнулась. Это была страшная улыбка — без капли радости, только чистое, дистиллированное обещание боли.

— Ты прав, дорогой. Это стоит очень дорого. Почти так же дорого, как моя карьера, которую ты спустил в унитаз сегодня днем.

Она сгребла свободной рукой еще двое часов с полки — элегантные костюмные «Longines» и спортивные «Tag Heuer». Шкатулка, которую она держала, переполнилась, браслеты звякнули друг об друга.

— Аня! — заорал Денис, понимая, что она не шутит. — Стой! Ты не посмеешь!

Но Анна уже развернулась и быстрым шагом направилась прочь из гостиной. Не к входной двери. А в коридор, ведущий к ванной комнате.

— Я разрушу твою жизнь, Денис, — бросила она через плечо, не останавливаясь. — Начиная с того, что тебе дороже всего.

Денис рванул за ней, спотыкаясь о ковер, но Анна была быстрее. Она влетела в ванную, и её рука уже тянулась к крышке унитаза.

Звук падения тяжелой стали о фаянс в тесном пространстве ванной комнаты прозвучал как выстрел. Анна не колебалась ни секунды. Едва переступив порог, она разжала пальцы, и массивный хронограф «Breitling» — тот самый, которым Денис хвастался перед каждым партнером, называя его «символом мужской власти» — с глухим всплеском ушел на дно.

Денис влетел в ванную через мгновение. Его инерция была такова, что он врезался плечом в косяк, но боли даже не почувствовал. Он увидел только одно: его сокровище, его статус, его «инвестиция» лежит на дне унитаза в прозрачной воде.

— Ты больная! — взвизгнул он, бросаясь к фаянсовой чаше, как мать к упавшему ребенку. — Не смей!

Но Анна была быстрее. Её палец с идеальным маникюром, который так раздражал Дениса своей «офисной строгостью», уже лежал на хромированной кнопке слива. Одно резкое нажатие.

Вода зашумела, набирая мощь. Мощный поток ударил в чашу, подхватывая тяжелые часы. Денис рухнул на колени, не заботясь о чистоте брюк, и сунул руки прямо в бурлящую воронку.

— Нет! Стой! — орал он, пытаясь ухватить скользкий металл.

Вода была ледяной. Механизм смыва работал исправно. Тяжелый корпус часов царапнул эмаль, перевернулся, блеснув сапфировым стеклом в последний раз, и с отвратительным хлюпаньем исчез в черном зеве канализации.

Денис успел схватить только пустоту. Его рука по локоть ушла в горловину унитаза, но пальцы сжались лишь на потоке уходящей воды.

— Ты… ты что наделала? — он поднял на жену глаза, полные слез и животного ужаса. С его рукава капала вода, образуя лужу на коврике. — Это же двести тысяч… Это же… Аня, это же деньги! Живые деньги!

Анна стояла над ним, высокая, недосягаемая, с выражением брезгливого любопытства на лице. Она смотрела на мужа, ползающего на коленях перед унитазом, и не узнавала человека, с которым прожила пять лет. Где был тот уверенный в себе мужчина, рассуждающий о патриархате и главенстве? Перед ней было мокрое, жалкое существо, оплакивающее кусок железа.

— Деньги? — переспросила она ледяным тоном. — Ты оценил мою карьеру в эти двести тысяч? Ты решил, что имеешь право распоряжаться моим будущим, моим трудом, моим талантом, потому что боишься, что я заработаю больше? Ну так смотри, Денис. Смотри внимательно.

Она достала из кармана брюк следующую партию. Винтажные «Omega» 60-х годов. Хрупкие, элегантные, с кожаным ремешком, который нельзя мочить. Денис знал, что вода убьет их мгновенно, даже если их не смоет. Механизм заржавеет, циферблат вздуется.

— Не надо, — прошептал он, пытаясь подняться, но ноги скользили по мокрому кафелю. — Аня, прошу тебя. Это подарок отца. Не делай этого.

— Подарок? — Анна усмехнулась. — А моя должность была подарком мне от самой себя. За бессонные ночи, за работу в выходные, за то, что я тащила отдел, пока ты полировал эти стекляшки. Ты уничтожил мой подарок. Я уничтожаю твой. Справедливый обмен.

Она разжала ладонь. Часы упали в воду. Они были легче предыдущих и не утонули сразу, плавно кружась в остатках воды.

Денис издал горловой рык и снова нырнул рукой в унитаз. На этот раз он успел. Он выхватил часы, прижимая их к мокрой рубашке, трясясь всем телом.

— Я тебя убью, — прошипел он, глядя на намокший кожаный ремешок. — Сука! Я тебя придушу!

— Попробуй, — спокойно ответила Анна. — И тогда я спущу туда же твой ноутбук со всей твоей «черной» бухгалтерией, которую ты хранишь на рабочем столе. Или ты думал, я не знаю пароль?

Денис замер. Его лицо посерело. Угроза была реальной. Он знал, что Анна никогда не блефует в деловых вопросах. А сейчас это была не семейная ссора — это была сделка по слиянию и поглощению, где она диктовала условия.

Пока он переваривал информацию, Анна сделала шаг назад, в коридор, где на тумбочке лежала остальная часть его коллекции, которую она предусмотрительно выгребла из витрины.

— У тебя есть выбор, Денис, — сказала она громко, чтобы он слышал её сквозь шум набирающейся в бачок воды. — Ты можешь сидеть там в обнимку с унитазом и спасать свои побрякушки, пока я ношу их сюда по одной. Или ты можешь встать и попытаться сохранить хоть каплю достоинства. Хотя, судя по тому, что я вижу, сохранять там уже нечего.

Денис медленно поднялся с колен. Его дорогие итальянские брюки намокли и прилипли к ногам. Рубашка была в грязных брызгах. В руке он сжимал спасенную «Омегу», с которой капала вода. В его глазах ярость боролась с бессилием. Он понимал, что физически он сильнее, он мог бы оттолкнуть её, ударить, вырвать часы. Но что-то в её взгляде — эта абсолютная, нечеловеческая решимость — останавливало его. Он боялся её. Впервые в жизни он боялся собственной жены.

— Ты за это заплатишь, — прохрипел он, выходя из ванной. — Ты мне каждую копейку вернешь. Через суд. Я тебя по миру пущу.

— Суд? — Анна рассмеялась, и этот смех был страшнее её криков. — О, давай. Подай на меня в суд за то, что я утопила твои игрушки. А я расскажу судье и всем твоим партнерам, как ты, такой успешный бизнесмен, бегал к моему начальнику и врал про мою беременность, потому что у тебя комплекс неполноценности размером с небоскреб. Представляешь, какой это будет анекдот в деловых кругах? «Денис, который боялся жены».

Она вернулась в гостиную и взяла с полки тяжелую лакированную коробку. В ней лежал его «грааль» — «Rolex Submariner». Он копил на них два года. Он пылинки с них сдувал.

Денис увидел коробку в её руках и застыл. Кровь отхлынула от его лица.

— Только не Ролекс, — его голос сорвался на плаксивый визг. — Аня, нет! Это же… это же святое!

— Святое — это доверие, Денис, — отрезала Анна. — А это — кусок металла.

Она открыла коробку. Зеленый циферблат сверкнул в свете люстры.

— Смотри внимательно, дорогой. Сейчас ты увидишь, как тонет твое эго.

Анна развернулась и снова пошла в ванную. Денис, забыв про угрозы, про мокрые брюки, про всё на свете, рванул за ней. Он схватил её за плечо, грубо разворачивая к себе. Часы вылетели из коробки, но Анна успела перехватить их в воздухе левой рукой.

— Отдай! — заорал он, тряся её. — Отдай сейчас же, дрянь!

— Убери руки! — рявкнула Анна, и в этот момент она не защищалась. Она атаковала. Она с силой толкнула его в грудь свободной рукой. Денис, поскользнувшись мокрыми туфлями на ламинате, не удержал равновесие и тяжело ударился спиной о стену коридора.

Анна воспользовалась заминкой. Она заскочила в ванную и захлопнула дверь прямо перед его носом. Щелкнул замок.

— Открой! — Денис забарабанил кулаками в дверь. Дерево задрожало. — Открой, сука! Я выломаю эту дверь!

— Ломай! — крикнула Анна изнутри. — Пока будешь ломать, они уже будут в канализации!

Послышался звук открываемой крышки унитаза.

— НЕТ! — взвыл Денис, прижимаясь лбом к двери. Он слышал этот звук. Звук падения чего-то тяжелого в воду.

ПЛЮХ.

А затем — торжествующий, ревущий звук спускаемой воды. Гулкий, долгий, окончательный. Он звучал как приговор.

За дверью воцарилась тишина. Денис сполз по двери на пол. Он сидел в луже собственной беспомощности, слушая, как бачок снова наполняется водой. Он знал этот звук наизусть — «Ролекс» был тяжелым, он наверняка застрял где-то в колене, но вода… вода сделает своё дело. Механизм залит. Герметичность нарушена ударом о керамику. Это конец.

Щелкнул замок. Дверь медленно открылась.

Анна стояла на пороге, пустая коробка валялась у её ног. Она смотрела на него сверху вниз, как на раздавленное насекомое.

— У тебя остались еще «Tag Heuer» и те, с резиновым ремешком, — спокойно сказала она. — Они в спальне на комоде. У тебя есть ровно десять секунд, чтобы забрать их и убраться из моей квартиры. Иначе они отправятся следом за своими друзьями.

— Ты… — Денис поднял голову. Его лицо перекосило от ненависти. Он начал подниматься, сжимая кулаки. — Ты думаешь, я так просто уйду? После того, что ты сделала?

— Я не думаю, Денис. Я знаю.

Анна шагнула к нему, не отступая ни на миллиметр.

— Потому что если ты сейчас меня тронешь, если ты хотя бы пальцем меня коснешься… я уничтожу не часы. Я уничтожу тебя. Весь твой фальшивый мирок.

Денис стоял в коридоре, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Жилка на его виске пульсировала, готовая лопнуть. Он был мокрым, униженным и доведенным до грани. Его рука дернулась, замахиваясь для удара — рефлекторное желание заткнуть этот холодный, уничтожающий голос, который разбирал его на части.

Анна не отшатнулась. Она даже не моргнула. Она лишь чуть приподняла подбородок, подставляя лицо, словно приглашая его сделать этот последний, фатальный шаг.

— Давай, — тихо сказала она. — Ударь меня. Сделай это, Денис. Дай мне повод не просто уничтожить твою репутацию, а смешать её с грязью так, что ты в этом городе дворником не устроишься.

Её голос был ровным, как хирургический скальпель.

— Ты думаешь, я буду плакать и звонить маме? Нет. Я позвоню твоему генеральному директору. У меня есть его личный номер с последнего корпоратива. Я расскажу ему, а заодно и всем твоим «уважаемым» партнерам, какой ты на самом деле. Я разошлю фото твоих разбитых часов и расскажу историю о том, как ты выдумал беременность жены, потому что испугался конкуренции. А если ты меня тронешь… я добавлю к этому статус домашнего боксера. Ты станешь изгоем, Денис. Тебе никто руки не подаст. Ты этого хочешь?

Денис замер. Его рука дрогнула и бессильно опустилась. Страх перед публичным позором, перед крахом того карточного домика, который он называл своим статусом, оказался сильнее ярости. Он дышал тяжело, с хрипом, глядя на жену с ненавистью загнанного зверя.

— Ты… ты чудовище, — выплюнул он. — Ты не женщина. Нормальная баба так не поступит.

— Нормальная баба терпела бы такого слизняка, как ты, — парировала Анна. — А я больше не хочу быть нормальной. Я хочу быть свободной. Вон из моего дома. Сейчас же.

— Это и мой дом! — взвизгнул Денис, пытаясь вернуть остатки контроля. — Я здесь прописан! Я никуда не пойду на ночь глядя!

— Этот дом куплен в браке, но ипотеку закрывала я со своих премий, пока ты собирал свою коллекцию металлолома, — Анна шагнула к нему, тесня его к входной двери. — У тебя есть выбор: уйти самому сейчас, или я начинаю рассылку сообщений по твоему списку контактов. Прямо сейчас. Начну с твоей мамочки, пусть порадуется за сыночка.

Она достала телефон и демонстративно разблокировала экран.

Денис побледнел. Он знал её. Если Анна сказала, что сделает — она сделает. Он метнулся в спальню, опрокидывая по пути пуфик.

— Я заберу вещи! — крикнул он оттуда, гремя ящиками комода.

— Только то, что на тебе! — рявкнула Анна, следуя за ним. — Никаких чемоданов. Убирайся сейчас же, пока я добрая. Остальное заберешь потом, когда я разрешу.

Денис выскочил из спальни, прижимая к груди оставшиеся двое часов — прорезиненные «Tag Heuer» и дешевые фитнес-браслеты, которые он почему-то тоже хранил. Он выглядел жалко: мокрые брюки липли к ногам, рубашка выбилась, в глазах — паника. Он понимал, что проиграл эту войну не начав.

— Ты пожалеешь, — прошипел он, протискиваясь мимо неё к выходу. — Ты приползешь ко мне, когда поймешь, что никому не нужна со своей карьерой. Старая, одинокая стерва!

Анна распахнула входную дверь. Холодный воздух с лестничной клетки ударил в разгоряченное лицо.

— Вон, — коротко бросила она.

Денис шагнул за порог, всё еще прижимая к себе часы, как спасательный круг. Он хотел сказать что-то еще, какое-то последнее, едкое слово, чтобы уязвить её, чтобы оставить за собой последнее слово, но Анна с силой захлопнула тяжелую металлическую дверь прямо перед его носом.

Грохот эхом разнесся по подъезду.

Секунду стояла тишина. Потом в дверь ударили кулаком.

— Аня! Куртку! Отдай куртку, там ключи от машины! — заорал Денис с той стороны. — Ты не имеешь права! На улице мороз!

Анна медленно повернула задвижку ночного замка. Щелк. Потом второй оборот. Щелк.

Она прислонилась спиной к двери, закрыв глаза. Сердце колотилось где-то в горле, но слез не было. Было странное, звенящее чувство пустоты и… чистоты. Словно она только что вырезала злокачественную опухоль.

Удары в дверь продолжались еще минут пять. Денис орал, угрожал, потом перешел на жалобные просьбы, потом снова на угрозы. Анна не двигалась. Она слушала его вопли как радиопомехи. В какой-то момент, услышав, как открылась дверь соседей и чей-то недовольный голос пригрозил вызвать наряд, Денис затих. Послышался звук удаляющихся шагов по лестнице. Лифт он вызывать не стал — видимо, стыдно было ехать в мокрых штанах.

Анна открыла глаза. Она прошла в кладовку, где хранился ящик с инструментами. Денис никогда к нему не прикасался — «не мужское это дело, гвозди забивать, для этого есть специально обученные люди». Анна усмехнулась.

Она достала отвертку и новую личинку для замка, которую купила еще полгода назад, когда у них начал заедать ключ, но у Дениса так и не дошли руки её поменять.

Она действовала методично и спокойно. Открутила винт с торца двери. Вытащила старый цилиндр. Вставила новый. Закрутила. Проверила ключом. Механизм работал мягко, без заеданий. Старый замок с ключами Дениса она брезгливо бросила в мусорное ведро.

Теперь это была крепость. Её крепость.

Анна вернулась в ванную. На полу была вода, в унитазе всё еще бурлило, если прислушаться. Она взяла тряпку и начала вытирать пол. Холодная вода холодила руки, но это было приятно. Она смывала следы его присутствия. Смывала его запах, его трусость, его мелочность.

Когда пол был сухим, она выпрямилась и посмотрела на себя в зеркало. Тушь не потекла. Прическа была идеальной, только пара прядей выбилась. Она выглядела не как брошенная жена, а как победитель, стоящий на руинах вражеского города.

На кухне на столе всё еще лежал розовый пакет с аистом и открытка «С пополнением!». Анна взяла открытку, порвала её на мелкие клочки и спустила в мусорное ведро, туда же, где лежал старый замок.

Она достала телефон и набрала номер.

— Виктор Петрович? Добрый вечер, это Анна. Извините за поздний звонок… Да, я по поводу сегодняшнего разговора. Произошло недоразумение. Мой муж… бывший муж… предоставил вам ложную информацию. Нет, я не беременна. И я не увольняюсь. Я готова принять должность. Завтра буду в офисе в восемь ноль-ноль. Спасибо.

Она положила телефон на стол. В квартире было тихо. Идеально тихо. Анна налила себе стакан воды, подошла к окну и посмотрела на ночной город. Где-то там, внизу, без куртки и ключей, брел человек, который пытался украсть её жизнь. Теперь он был просто прохожим.

Анна сделала глоток. Вода была вкусной. Жизнь продолжалась, и теперь она принадлежала только ей…