— Лена, давай без обид: ты в этой квартире не хозяйка, — сказал Павел и откусил сырник. — Квартира моя, куплена до брака. Мама приезжает в субботу, спальню отдаём ей. Ты переберёшься в маленькую комнату.
Елена стояла у мойки. Кот Федя сидел у холодильника и ждал, когда люди закончат.
— В маленькой комнате твой компьютер, коробки с резиной и тренажёр, на котором ты сушишь носки.
— Разберёшь. Ты же любишь порядок.
— А ты где будешь?
— В спальне. На кресле. Мне на работу, мне надо высыпаться.
— То есть твоя мама будет лежать на нашей кровати, ты рядом, а я — между резиной и принтером?
— Не начинай. Мама после операции.
— Ей удаляли желчный, Паша.
Он положил вилку.
— Вот это твой характер. Я спокойно говорю, а ты язвишь. Ты здесь живёшь, потому что я тебя пустил. Не нравится — снимай.
— На какие деньги? На те, которыми я закрывала твою кредитку?
— Опять бухгалтерия. В семье не считают.
— Когда я плачу — семья. Когда я спрашиваю, где мне спать, — квартира твоя.
— Потому что это факт.
Елена вытерла руки полотенцем. Полотенце было её, как и кухня, шторы и кофемашина, только в Росреестре бытовой идиотизм не регистрировали.
— Хорошо, — сказала она. — Будем уважать факты.
— Вот. Купи маме творог, курицу без кожи, таблетки. Постельное нормальное постели, не эти твои цветочки. И вечером сделай мясное.
— Конечно. Мясное, уважительное, в пределах твоего права собственности.
— Ты стала злая, — сказал он из прихожей. — Раньше нормальная была.
— Раньше я была удобная.
— Шарф мой где?
— Второй ящик. Под сертификатом с курса «Личный финансовый рост».
— Не умничай!
Дверь хлопнула. Елена посмотрела на кота.
— Слышал, Федя? Мы тут гости.
Первый звонок она сделала соседке Нине Петровне.
— Комнату ещё сдаёте?
— Сдаю. А что случилось?
— Мне надо. С котом. Кот интеллигентный, гадит только в лоток и в чужие иллюзии.
— Заходи вечером. Муж допёк?
— Нет. Просто наконец-то прожарился.
Второй звонок был юристу.
— Ирина Андреевна, квартира мужа добрачная, спорить не буду. Но ремонт, кухня, техника, его кредитка и машина оплачены мной. Чеки, выписки, переписка есть.
— Приезжайте сегодня. Если он писал «верну», это уже не поэзия, а доказательство.
В перевозку она продиктовала коротко: кофемашина, мультиварка, книги, документы, лоток, три сумки.
Вечером Павел сразу полез в холодильник.
— Почему пусто? Я просил мясное.
— Есть пельмени.
— Пельмени — это не мясное. Это отчаяние в тесте.
— Редкий случай, когда ты точен.
— И где кофемашина?
— Уехала.
— Куда уехала кофемашина?
— В место, где её не называют общей, пока за неё платит один человек.
Он открыл шкафы. Там не было сковородки, ножей, специй, кофе, мёда. Осталась алюминиевая ложка с рыбалки и пакет гречки.
— Лена, ты что устроила?
— Перепись населения вещей. Мои переехали, твои остались.
— Ты не имеешь права!
— На свои вещи имею.
— Тут всё моё!
— Отлично. Тогда ты богат: у тебя ложка, гречка и тренажёр для носков.
— Ты с ума сошла. Мама в субботу!
— Вот пусть и оценит минимализм.
Он подошёл ближе.
— Слушай сюда. Ты встретишь маму, улыбнёшься, приготовишь ужин, а потом мы обсудим твои женские припадки. Не позорь меня.
— Ты сам справляешься.
— Ты куда пойдёшь? К сестре в Подольск, где трое детей и муж на диване?
— На второй этаж. К Нине Петровне.
— К нашей соседке? Чтобы весь подъезд знал?
— Весь подъезд давно знает. Слышимость тут, как в исповедальне.
— Ты не уйдёшь.
— Уже ушла. Заберу документы — и всё.
— Без моего разрешения?
— Паша, я не микроволновка, чтобы ты держал инструкцию.
— Я тебя не отпущу.
Елена посмотрела на его руки. Не ударит. Не потому что добрый — потому что трус. Он бил словами: синяков нет, зато внутри всё чёрное.
— Ты опоздал, — сказала она. — Меня уже выпустили факты.
В пятницу она перевезла остатки. Нина Петровна встретила в халате и бигуди.
— Комната чистая. Кота на кухню не пускать, у меня фикус дорогой.
— Федя растения уважает меньше, чем мужчин, но попробуем.
— Мужу сказала?
— Он сам прочитает пустые полки. Это информативнее.
В субботу в 11:42 Павел позвонил.
— Лена, где ты? Я с мамой в квартире, а тут окна голые! Где шторы?
На фоне свекровь, Валентина Аркадьевна, громко сказала:
— Паша, спроси у неё, почему в спальне нет покрывала и почему в ванной коврик как из общежития!
— Шторы мои, покрывало моё, коврик тоже мой, — ответила Елена. — В ванной осталась плитка. Она твоя, радуйтесь.
— Ты украла имущество!
— Пиши заявление. Только чек приложи. Хотя нет, чек у меня.
— Маме плохо!
— От лестницы или от моего вкуса в шторах?
— Ты жестокая.
— Я просто перестала быть мягкой мебелью.
— Вернись, поговорим. Я, может, погорячился. Ну сказал про квартиру. Мужик устал, ляпнул.
— Ты шесть лет ляпал одно и то же, только с разными гарнирами.
— Лена, я не хочу развода.
— Почему?
— Потому что мы семья.
— Нет. Потому что без меня у тебя коммуналка, кредитка, мама и тупой нож для хлеба.
— Сколько тебе надо?
— Мне не надо. Мне положено. В понедельник тебе позвонит юрист.
— Ты из-за денег всё рушишь?
— Нет, Паша. Из-за уважения. Деньги просто имеют цифры, а уважение ты промотал без чека.
Через месяц они сидели у юриста. Павел пришёл в выглаженной рубашке. Рядом сидела Валентина Аркадьевна с сумкой на коленях.
— Я считаю, это шантаж, — сказала свекровь. — Она жила у моего сына, пользовалась лифтом, водой, теплом, а теперь требует деньги.
— Лифтом пользовались ещё соседи, — ответила Елена. — Им тоже выставите счёт?
— Не хамите старшим.
— Я шесть лет не хамила. Видите, как быстро человек портится без ежедневного борща.
Юрист разложила бумаги.
— По квартире претензий нет. По вложениям — кухня, окна, сантехника, техника, часть платежей по кредитке и ремонт автомобиля. Здесь выписки, чеки, переписка, где Павел Сергеевич пишет: «Лен, закрой, я верну».
— Я писал, потому что она давила! — сказал Павел.
— Давление в быту не отменяет смысла слов, — сухо сказала юрист. — «Верну» обычно означает «верну».
Валентина Аркадьевна вдруг достала из сумки конверт.
— Раз уж мы про «верну». Паша, объясни это.
Он побелел.
— Мам, не сейчас.
— Сейчас. Банк прислал график платежей. Кредит на сто двадцать тысяч на моё имя. Ты сказал, ошибка. Тут мой паспорт, мой старый телефон, а почта твоя. Ты что сделал?
— Мам, я хотел закрыть вопрос. Потом бы отдал.
— Какой вопрос?
— Рабочий. Временный.
Елена смотрела на него и не чувствовала торжества. Только усталость. Под одним ковром грязь, под другим — ещё ковёр.
— Валентина Аркадьевна, поздравляю, — сказала она тихо. — Теперь вы тоже семья. По его тарифу.
Свекровь повернулась к сыну. В её глазах появилось злое, ясное понимание.
— Ты и меня использовал?
— Мама, все от меня чего-то хотят!
— От тебя хотели платить по своим счетам, — сказала Елена. — Это не заговор. Это взрослая жизнь. Она неприятная, зато без цветочных штор тоже работает.
Павел сдулся, как пакет из-под молока. Подписал соглашение на двести девяносто тысяч: часть сразу, часть через десять дней. Валентина Аркадьевна забрала его банковские карты и сказала, что теперь он поживёт по графику платежей.
Через полгода Елена снимала студию у станции, работала в новой фирме и спала на нормальном матрасе так крепко, будто никто больше не выставит ей счёт за воздух. Федя освоил подоконник и презирал голубей.
Однажды пришло сообщение с незнакомого номера: «Лена, это Валентина Аркадьевна. Я думала, ты уводишь у меня сына. А оказалось, ты первая перестала носить его на руках. Спасибо, что не промолчала».
Елена набрала: «Берегите себя. И поменяйте пин-код».
Ответ пришёл сразу: «Уже. И шторы повесила свои. Без цветочков».
Елена рассмеялась, как человек, у которого в груди наконец открыли окно. Нина Петровна поставила чай и спросила:
— Что там?
— Да так. Одна женщина поняла, что она не мебель.
— Хорошее дело, — сказала Нина Петровна. — Мебель нынче дорогая. А женщина дороже.
Федя скинул хвостом квитанцию за свет на пол.
Елена подняла её, посмотрела на сумму и усмехнулась:
— Ну что, Федя, платим сами. Зато никто не говорит, что мы тут никто.
Конец.
— Я выгнала мужа и его мамашу! Не хочу быть квартиранткой в браке с тридцатидвухлетним детсадовцем!