Пять лет — именно столько Екатерина не была в настоящем отпуске. Сначала выплачивали кредит на ремонт, взятый ещё в первый год после свадьбы, потом появились новые расходы — то машину чинили после аварии не по своей вине, то зубы лечили оба сразу. А потом Борис просто каждый раз находил причину, почему сейчас «совсем не время». Отпуск откладывался год за годом, превращаясь из конкретных планов в почти забытую мечту, о которой Екатерина вспоминала разве что зимними вечерами, листая чужие фотографии моря в телефоне перед сном.
— Может, летом всё-таки съездим куда-нибудь, хоть на неделю? — осторожно спрашивала она мужа то весной, то ближе к осени.
— Кать, ну ты же видишь, какие сейчас расходы, — неизменно отвечал Борис, отмахиваясь от разговора одним и тем же жестом. — Подожди немного, разберёмся с делами — обязательно поедем, я же обещаю.
— Ты в прошлом году то же самое говорил, — тихо замечала Екатерина.
— Ну значит в этом точно получится, — Борис похлопывал жену по плечу и уходил смотреть телевизор, будто вопрос был закрыт сам собой.
На третий год Екатерина уже почти перестала спрашивать, но однажды всё же собрала все квитанции за месяц и разложила на столе, как доказательство в суде.
— Смотри, — сказала она тогда. — Кредит выплатили ещё в марте. Куда деньги сейчас уходят, объясни мне толком.
— Катя, ну то одно, то другое, — раздражённо отмахнулся Борис, даже не взглянув на бумаги. — То крыша у родителей потекла, помогли, то машину твою в ремонт. Жизнь такая, не подстроишь всё под отпуск.
— Просто скажи честно, что не хочешь никуда ехать, — устало произнесла Екатерина.
— Да при чём тут хочу, не хочу, — Борис пожал плечами и вышел из комнаты, оставив жену наедине с разложенными на столе квитанциями.
С того разговора Екатерина перестала спрашивать вслух. Но не перестала мечтать про себя, доставая иногда старый путеводитель по черноморскому побережью, купленный ещё до свадьбы и так ни разу не пригодившийся.
Екатерина ждала. Год за годом, откладывая мечту всё дальше, привыкая к мысли, что отпуск — это что-то для других семей, не для них. Но однажды решила больше не ждать чужого разрешения на собственный отдых. Она начала откладывать часть своей зарплаты — понемногу, без ущерба для семейного бюджета, никого не лишая привычных покупок, обедов в кафе по пятницам или новой одежды к сезону. Завела отдельную карту, о существовании которой муж толком не знал и не спрашивал, погружённый в свои рабочие дела.
Копила почти год. Иногда откладывала совсем понемногу, иногда, получив премию, переводила сразу солидную сумму. Считала недели, представляла себе шум прибоя вместо звуков стройки за окном, вырезала из журналов картинки далёких пляжей и приклеивала на внутреннюю сторону кухонного шкафа, чтобы никто, кроме неё, не видел.
Когда сумма набралась достаточная, Екатерина сама, без лишних разговоров, оформила путёвку на море для себя и мужа. Выбрала хороший отель у самого пляжа, сравнила десяток вариантов, прочитала все отзывы до единого, распечатала документы и убрала их в ящик стола, будто драгоценность, которую боялась спугнуть раньше времени.
— Боря, у меня для тебя сюрприз, — сказала она в тот вечер, доставая бумаги из ящика с торжественным видом. — Через три недели летим на море. Уже всё оплачено, отель, билеты, трансфер.
Борис долго разглядывал путёвку, листал страницы бронирования, явно не веря собственным глазам.
— Это ты сама всё устроила? — переспросил он, удивлённо приподняв брови. — Когда успела-то?
— Копила почти год, никому не сказала специально, чтобы был настоящий сюрприз, — кивнула Екатерина, не скрывая гордости за проделанную работу.
— Ну ты даёшь, — Борис усмехнулся и обнял жену, приподняв её слегка над полом. — Молодец, честно тебе говорю. Давно пора было съездить куда-то, засиделись мы совсем дома за эти годы.
С этого дня Екатерина считала дни до вылета, как в детстве считала дни до Нового года. Отмечала галочками в календаре, представляла себе шум прибоя, покупала лёгкие платья на распродажах, показывала мужу фотографии выбранного отеля перед сном.
— Смотри, какой бассейн у них, — говорила она, протягивая телефон. — А вот это ресторан на террасе, прямо над морем.
— Красиво, — соглашался Борис, впрочем, без особого интереса, листая ленту дальше собственного телефона.
За четыре дня до вылета Борис вернулся с работы позже обычного и с порога заговорил каким-то странным, слишком заботливым тоном, какого Екатерина у него давно не слышала.
— Катя, тут такое дело, — начал он, снимая куртку медленнее, чем обычно, будто оттягивал момент. — Мама решила отметить юбилей в ресторане. В «Северном сиянии», знаешь, дорогое место возле набережной. Уже родственников пригласила, человек тридцать примерно.
— Ого, размах какой, — удивилась Екатерина, отрываясь от глажки рубашек. — Это же хорошо, пусть отдыхает, шестьдесят лет всё-таки, заслужила праздник.
— Вот именно, — подхватил Борис, садясь напротив за кухонный стол. — Только денег на всё не хватает. Ресторан, оркестр этот их живой, подарки родственникам, торт заказной. Мама говорит, юбилей же только раз в жизни бывает, надо помочь по-семейному.
Екатерина кивнула, не придав словам мужа особого значения — мало ли, может, попросят немного добавить к общему подарку, как обычно бывает.
— Конечно, поможем чем сможем, скинемся на подарок, — согласилась она, возвращаясь к глажке.
— Ну да, ну да, — как-то неопределённо пробормотал Борис, отводя взгляд.
Только через день, случайно услышав через приоткрытую дверь спальни, как Борис обсуждает с матерью по телефону «нужную сумму» и то, что «деньги как раз есть отложенные, я разберусь», Екатерина осознала истинный смысл того недавнего разговора.
— Борис, — медленно произнесла она, отложив телефон после того самого звонка. — Ты сейчас про какие отложенные деньги говорил маме?
Борис замялся, отвёл взгляд куда-то в сторону холодильника, будто там были написаны ответы.
— Ну а что такого, — пробормотал он наконец. — У нас же есть эти деньги на карте, на путёвку которые. Отпуск можно и попозже перенести, а юбилей у мамы не переносится, сама понимаешь.
Екатерина почувствовала, как внутри что-то резко сжалось, будто пол слегка качнулся под ногами.
— Ты хочешь взять деньги с моей путёвки на мамин ресторан? — переспросила она, боясь, что неправильно расслышала мужа.
— Катя, ну это же семья, — Борис развёл руками, будто объяснял очевидную вещь несмышлёному ребёнку. — Мама всю жизнь нам помогала, а тут один раз попросила о серьёзном. Море подождёт, оно никуда не денется за пару месяцев.
— Я эту путёвку целый год копила, — твёрдо ответила Екатерина, отставляя утюг в сторону. — Своими деньгами, без единой копейки из семейного бюджета. Это не «деньги на всё», это моя личная поездка, которую я себе заслужила честным трудом.
Борис нахмурился, явно не ожидав такого сопротивления от обычно уступчивой жены.
— Ты серьёзно готова матери отказать ради какого-то моря? — процедил он сквозь зубы.
— Я готова один раз в жизни съездить туда, куда сама решила и на свои деньги, — Екатерина скрестила руки на груди. — Планы менять не собираюсь, извини уж.
Раздражение мужа усилилось с каждой минутой разговора — выяснилось, что он уже успел пообещать матери недостающую сумму заранее, а Евгения Владиславовна давно считала вопрос решённым делом. Ресторан уже забронировали именно с учётом этого вклада, отступать было, по мнению Бориса, попросту неприлично перед всей роднёй.
Вечером обычный разговор быстро перерос в настоящий скандал, слышный, наверное, соседям через стену.
— Ты хоть понимаешь, в какое положение меня ставишь перед матерью? — кричал Борис, расхаживая по кухне из угла в угол. — Я ей слово дал! А ты со своим морем носишься, будто важнее ничего в жизни нет вообще!
— Я устала постоянно жертвовать своими желаниями ради чужих праздников и чужих обещаний, — так же громко отвечала Екатерина, впервые за долгое время не сдерживая голос. — Пять лет, Борис! Пять лет без отпуска, и каждый раз находилась причина отложить хоть на месяц!
— Ну вот нашла время именно сейчас упрямиться, — фыркнул Борис, хлопнув дверцей кухонного шкафа так, что зазвенела посуда внутри.
— Не сейчас, а вообще, — отрезала Екатерина. — Просто сейчас у меня наконец появилась возможность не соглашаться молча, как раньше.
Спать легли, отвернувшись друг от друга, впервые за много лет совместной жизни не пожелав друг другу спокойной ночи.
На следующее утро, без всякого предупреждения, в квартиру заявилась Евгения Владиславовна — с порога, даже толком не разувшись, прошла прямиком на кухню, где Екатерина в одиночестве пила утренний кофе.
— Ну и как это понимать? — начала свекровь, разворачивая шарф резким движением и бросая его на спинку стула. — Борис мне всё рассказал вчера вечером. Стыд-то какой, честное слово, отказать матери мужа в такой важный день.
— Евгения Владиславовна, я никому ни в чём не отказывала, — попыталась спокойно объяснить Екатерина. — Просто эта поездка оплачена моими личными деньгами, которые я откладывала целый год, никого не спрашивая.
— Твоими, не твоими, какая разница, в семье живём, — отмахнулась свекровь, усаживаясь без приглашения. — Ты мужу лучше объясни, почему я должна экономить на собственном юбилее из-за твоего каприза съездить к морю.
Борис, вошедший на кухню следом за матерью, встал рядом с ней, скрестив руки на груди с решительным видом.
— Мы решили, что твоя путёвка важнее маминого юбилея не может быть! — заявил муж.
Голос Бориса прозвучал так уверенно, будто вопрос давно был решён без всякого участия Екатерины, а ей оставалось лишь молча согласиться с чужим приговором.
— Мы решили, значит, — медленно повторила Екатерина, переводя взгляд с мужа на свекровь и обратно. — А меня спросить не подумали, случайно, раз уж речь о моих деньгах?
— А что тебя спрашивать, — вставила Евгения Владиславовна, повышая голос почти до крика. — Ты в этой семье без году неделя, а уже права качаешь, деньгами распоряжается по своему усмотрению единолично.
— Мама права, — поддержал Борис, перебивая жену прежде, чем та успела ответить хоть слово. — Ты вечно думаешь только о себе в последнее время, а нужно иногда и о семье подумать, о моих родителях.
— Дайте мне договорить хоть раз спокойно, — попыталась вставить Екатерина, но свекровь тут же снова перебила, не давая закончить фразу.
— Нечего тут договаривать, — отрезала Евгения Владиславовна, взмахнув рукой. — Всё и так понятно, жадность одна в тебе говорит, а не разум и не сердце.
— Может, всё-таки выслушаете меня? — Екатерина повысила голос, стараясь перекричать обоих.
— А что слушать-то, — не унимался Борис. — И так всё ясно, ты просто эгоистка, каких поискать.
— Твой отец, между прочим, всегда матери угождал, всю жизнь, — вставила Евгения Владиславовна, назидательно подняв палец.
— Мама, ну при чём тут папа, — попытался вставить Борис, но осёкся под строгим взглядом матери.
— При том, что мужчина в семье должен уметь настоять на своём, — отрезала свекровь. — А не под каблуком у жены сидеть, потакая всем её капризам.
Напряжение в комнате стремительно достигало предела, разговоры на повышенных тонах наслаивались друг на друга, не оставляя Екатерине никакого пространства для собственного слова.
— Хватит! — наконец не выдержала Екатерина, стукнув ладонью по столу так резко, что подпрыгнула чашка и расплескался кофе. — Никто не вправе распоряжаться моими деньгами и моей собственной жизнью, слышите оба? Я пять лет откладывала этот отпуск, экономила на всём подряд, отказывала себе в мелочах, и не позволю превратить его в спонсирование чужого банкета на тридцать человек!
Евгения Владиславовна аж задохнулась от возмущения, приложив ладонь к груди, будто ей стало дурно.
— После такого поступка тебя вообще нельзя считать семьёй! — выкрикнула она, обращаясь уже не столько к невестке, сколько ко всей кухне разом, словно искала поддержки у стен. — Бессердечная, вот кто ты такая на самом деле!
Конфликт окончательно вышел из-под контроля — крики накладывались друг на друга, никто уже толком не слушал собеседника, слова летели, не долетая до цели.
Тогда Борис, побледнев от злости, поставил жене жёсткий ультиматум, каким прежде никогда не разговаривал с ней за все годы брака.
— Значит так, — произнёс он, чеканя каждое слово медленно и веско. — Либо ты оплачиваешь мамин юбилей вместо своего моря прямо сегодня, либо я подаю на развод. Выбирай прямо сейчас, третьего не дано.
В кухне повисла звенящая тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Екатерина медленно опустила взгляд на остывший кофе в чашке, затем подняла глаза на мужа — и поняла, что отступать больше не намерена ни на шаг, чего бы это ни стоило.
— Развод меня больше совершенно не пугает, Борис, — спокойно произнесла она, поднимаясь из-за стола не спеша. — Собирай вещи и уходи из моей квартиры. Прямо сегодня, без разговоров.
— Ты что, серьёзно? — растерялся Борис, явно не ожидавший такого ответа от обычно покладистой жены.
— Абсолютно серьёзно, — кивнула Екатерина. — И вы, Евгения Владиславовна, — обратилась она уже к свекрови, — больше никогда сюда не приходите. Ни с юбилеями, ни без них, ни по каким поводам.
Свекровь открыла было рот для очередной тирады, но, столкнувшись с неожиданно твёрдым взглядом невестки, какого прежде за ней не замечала, лишь фыркнула и молча вышла в коридор, громко хлопнув входной дверью на прощание.
Борис ещё какое-то время топтался на кухне, будто ожидая, что жена передумает, но, не дождавшись перемены в её лице, молча ушёл собирать вещи в соседнюю комнату.
Через несколько недель развод завершился быстро и без единой попытки примирения с обеих сторон. Борис не звонил, не писал длинных сообщений с извинениями — видимо, окончательно смирился с произошедшим или просто не нашёл, что сказать после случившегося. Екатерина ни разу не пожалела о своём решении, хотя иногда по вечерам ловила себя на странном ощущении лёгкости, к которому ещё только предстояло привыкнуть после стольких лет совместной жизни.
Путёвку она не сдала, хотя менеджер турагентства несколько раз уточнял по телефону, не нужно ли аннулировать бронь. Вместо бывшего мужа Екатерина позвала с собой давнюю подругу своей покойной матери, Веронику Андреевну, которая всю жизнь мечтала увидеть море своими глазами, но так и не выбралась ни разу за шестьдесят с лишним лет.
— Катюша, ты точно уверена? — переспрашивала Вероника Андреевна по телефону, не веря собственному счастью. — Может, лучше молодую компанию себе найдёшь, а не со мной, старой, тащиться на курорт.
— Уверена, Вероника Андреевна, — смеялась Екатерина в трубку, впервые за долгое время смеясь по-настоящему легко. — С вами веселее будет, чем с кем угодно другим. Собирайте чемодан, вылет через две недели, билеты уже на ваше имя переоформлены.
— Ой, Катюша, спасибо тебе, — голос на том конце провода дрогнул от волнения. — Я уж и не думала, что доживу до такого.
Борис остался праздновать материнский юбилей в «Северном сиянии», объясняя многочисленным родственникам за столом, куда подевалась жена и почему стул рядом с ним пустует весь вечер. Кто-то из тётушек, говорят, прямо спросил при всех, не развёлся ли Борис случайно, и ему пришлось долго и путано отвечать что-то невнятное про «временные трудности», краснея под сочувственными взглядами дальней родни.
Евгения Владиславовна, судя по слухам, доходившим до Екатерины через общих знакомых, ещё долго жаловалась соседкам на неблагодарную бывшую невестку, называя её то жадной, то бессердечной, но переубедить кого-либо у неё уже не осталось ни единого шанса — родственники, как оказалось, давно устали от подобных историй и предпочитали просто кивать, не вступая в дальнейшие обсуждения.
Екатерина же в это время сидела на балконе номера с видом на море, слушала, как Вероника Андреевна восторженно ахает над закатом, показывая пальцем на розовеющий горизонт, и то и дело переспрашивает названия чаек, круживших над самой водой.
— Катюша, а ты знала, что я тут первый раз в жизни в море ноги мочу? — призналась Вероника Андреевна за завтраком на второй день, до сих пор немного смущённо. — Всю жизнь мечтала, а как-то всё недосуг было, то работа, то дети мои, то внуки.
— Значит, вовремя собрались, — улыбнулась Екатерина, подливая ей кофе. — Лучше поздно, чем никогда, верно?
— Вот уж точно верно, — закивала Вероника Андреевна, глядя на волны с почти детским восторгом.
Екатерина смотрела на новую подругу, на её счастливое лицо, и впервые за долгие годы чувствовала себя по-настоящему свободной от постоянных чужих требований, ультиматумов и долгов, которые ей никогда никто не был обязан оплачивать.
—Пока я лежала в роддоме, муж привёз в мою квартире свекровь. И был сильно удивлён, что я вернулась домой не одна, а с юристом.