В банкетном зале гостиницы «Северная корона» было душно. Кондиционеры работали без перерыва, но возле высоких окон всё равно держался тёплый воздух. За главным столом сидели владельцы складских комплексов, юристы и представители китайской компании, которая собиралась строить под городом крупный логистический центр.
Люба Ракитина разносила воду и следила, чтобы перед гостями вовремя меняли приборы. Смена началась в семь утра. К пяти вечера подошли к десерту, а после него предстояло подписать договор.
— За главным столом работай особенно аккуратно, — сказала администратор Светлана. — Господин Чжан принимает окончательное решение. Перевод ведёт Павел Корнеев. Сама в разговор не вступай.
— Поняла.
Светлана ушла к сцене. Люба взяла чистый поднос и задержалась у служебной двери. Китайская речь доносилась из зала ясно, без помех, и каждое слово возвращало её в университетскую аудиторию.
Два года назад Люба окончила факультет международной торговли и два семестра училась в Харбине. После выпуска её ждали в московской компании, но за неделю до отъезда матери стало плохо. Дома требовалась помощь, а младший брат ещё заканчивал школу. Люба вернулась в родной город и устроилась в гостиницу, где платили вовремя и не требовали поездок.
Три месяца назад мать снова начала справляться одна. Брат поступил на бюджетное место и уехал в общежитие. Люба несколько раз открывала сайты с вакансиями, читала требования и закрывала вкладки. После двух лет в форме ей проще было выйти на очередную смену, чем объяснять на собеседовании, почему она так долго не работала по специальности.
Во главе стола сидел Чжан Вэй. Рядом с ним расположился Павел Корнеев, переводчик местного предпринимателя Аркадия Сергеевича Молчанова. Специалист китайской стороны проверял письменные приложения в соседнем кабинете, поэтому устный разговор вёл только Павел.
Молчанов предоставлял участок под строительство. Он перебивал юристов, говорил громко и перед каждой репликой стучал ногтем по краю папки с договором.
Люба поставила чашку перед Чжан Вэем и услышала вопрос о подъездной дороге.
— Мы готовы разделить расходы на реконструкцию, если дорога останется общей для обеих сторон, — сказал гость.
Павел повернулся к Молчанову.
— Господин Чжан подтверждает, что китайская компания оплатит реконструкцию самостоятельно.
Молчанов довольно кивнул.
— Прекрасно. Так и оставляем.
Люба задержала руку над блюдцем. Ей хотелось переспросить, но Светлана уже наблюдала за ней с края сцены. Люба выпрямилась и пошла дальше.
Через несколько минут Чжан Вэй заговорил о ставке аренды. Он просил убрать право собственника пересматривать её после третьего года.
— Их устраивает возможность изменить плату после запуска центра, — перевёл Павел.
Теперь Люба уже не сомневалась. Обе подмены давали Молчанову выгоду и меняли смысл соглашения.
На столе лежали две версии. На русской стояла наклейка «Редакция 14», на китайской — «Редакция 13». Наклейки закрывали ладони гостей, и Люба увидела разницу только тогда, когда забирала пустые чашки.
У служебной стойки она открыла на телефоне письмо, которое Светлана утром переслала всей смене вместе с программой банкета. К письму по ошибке приложили первую страницу согласованного договора. Внизу было указано «Редакция 13».
Люба сфотографировала номера на обеих версиях.
— Что снимаешь? — спросил Павел за её спиной.
Он смотрел не на неё, а на экран телефона.
— Таблички на столе.
— Для этого у нас есть организаторы.
— Уже убрала.
Павел отошёл, а через минуту Светлана позвала Любу в коридор.
— Корнеев сказал, что ты фотографируешь деловые бумаги.
— Там разные редакции.
— Люба, не лезь. В соседнем кабинете сидят специалисты.
— Они проверяют то, что им передали. А за столом сейчас переводят другое.
Светлана поджала губы.
— Я отвечаю за зал. Ты отвечаешь за обслуживание. До конца встречи осталось меньше часа. Не устраивай мне скандал.
Люба кивнула. Спорить она не стала.
В подсобной комнате гудел холодильный шкаф. На металлической полке лежали сложенные салфетки. Люба села на низкий стул и посмотрела на телефон. Фотографии получились чёткими. На русской версии под наклейкой был виден номер файла и время печати.
Гостевой принтер стоял рядом с банкетным офисом. Утром через него печатали меню, а сотрудники зала имели доступ к очереди заданий. Люба вошла в журнал. Последним значился договор с тем же номером. Отправителем был Павел Корнеев.
Ниже сохранилась предыдущая версия, напечатанная вечером. Люба открыла обе страницы. В новом русском тексте владелец участка мог изменить ставку через три года. В китайской версии такого условия не было.
Она сохранила страницы и отправила копии на свою почту.
На выходе Люба услышала, как Павел просит техника очистить очередь печати. Тот ответил, что журнал хранится до конца месяца и удаляется только администратором системы.
Павел заметил Любу.
— У тебя смена в зале. Или решила за один вечер стать переводчиком?
— Я уже была переводчиком. Потом пришлось сменить работу.
Он усмехнулся.
— И правильно сделала. Здесь от тебя хотя бы есть польза.
Люба прошла мимо. У стойки она налила воды, но стакан пришлось поставить на полку: пальцы не удерживали его ровно. До подписания оставалось десять минут.
Она могла снова обратиться к Светлане, но та уже сделала выбор. Разговор с Молчановым тоже ничего не гарантировал. Павел стоял рядом и успел бы назвать подмену рабочей правкой.
Люба включила запись звука на телефоне и оставила аппарат в кармане фартука. Затем проверила, сохранились ли копии файлов. Если Павел ещё раз изменит перевод, у неё будут его слова, две редакции и журнал печати.
Светлана подошла поправить карточку гостя.
— Больше ничего не снимала?
— Нет.
Ответ прозвучал спокойно. Люба впервые за смену солгала администратору. Она знала, что после банкета может остаться без работы, но удалять файлы уже не собиралась.
Официальная часть началась в половине шестого. На сцену вынесли обе версии договора. Фотографы заняли места у стены. Молчанов произнёс речь о доверии и взаимной выгоде.
Перед подписями Чжан Вэй задал последний вопрос.
— Господин Молчанов подтверждает, что право менять ставку в одностороннем порядке исключено из обеих версий?
Павел ответил без паузы:
— Господин Чжан просит подтвердить срок аренды.
— Двадцать лет, — сказал Молчанов.
Павел повернулся к делегации.
— Условие о пересмотре платы остаётся. Это окончательное решение.
Чжан Вэй закрыл договор.
— Тогда мы не подпишем.
Павел объявил, что иностранная сторона просит перерыв. Молчанов резко встал.
— Какой ещё перерыв? Мы всё согласовали.
Павел наклонился к нему и произнёс несколько слов. После этого оба посмотрели на Любу.
— Девушка, подойдите, — позвал Молчанов.
Она оставила поднос на стойке и подошла к столу.
— Вы фотографировали наши документы? — спросил он.
— Только номера редакций.
— Кто вам разрешил?
— Никто.
В зале задвигали стульями. Светлана остановилась у сцены.
Павел развёл руками.
— Я предупреждал. Она услышала пару китайских фраз и решила участвовать в переговорах.
Молчанов постучал ногтем по папке.
— Здесь работают специалисты. Ваша задача — обслуживать гостей.
Люба посмотрела на Чжан Вэя и заговорила по-китайски.
— Вам дали текст, который отличается от русской версии. Павел дважды изменил смысл ваших слов и сейчас сделал это в третий раз.
Чжан Вэй поднялся.
— Вы понимаете китайский?
— Свободно. Сначала Павел сообщил, что вы сами оплатите реконструкцию дороги. Потом сказал господину Молчанову, что вас устраивает пересмотр аренды. Только что он передал вам решение, которого господин Молчанов не принимал.
Павел коротко рассмеялся.
— Выучила несколько фраз и устроила представление.
— Тогда объясните номера редакций.
Люба достала телефон и повернула экран к Молчанову.
— В китайской версии указана редакция тринадцать. В русской — четырнадцать. Новую версию сегодня утром отправили на печать с учётной записи Павла Корнеева.
Павел шагнул к ней.
— Убери телефон.
— Нет.
Она открыла журнал печати, затем две сохранённые страницы.
— Вот девятый пункт. В русском тексте собственник получает право изменить ставку через три года. В китайском тексте этого условия нет. А вот время печати и имя отправителя.
Молчанов быстро нашёл нужную страницу. Чжан Вэй сделал то же самое. Люба прочитала оба пункта сначала на русском, потом на китайском.
— Это рабочая правка, — сказал Павел. — Аркадий Сергеевич просил защитить его интересы.
— Я просил подготовить предложение, — ответил Молчанов. — Не подменять финальный текст.
— Без этого пункта вы через три года останетесь с прежней ставкой, хотя расходы вырастут. Я сделал то, на что ваши юристы не решились.
Люба посмотрела на него.
— Тогда почему вы скрыли правку от обеих сторон? Предложение обсуждают. Его не выдают за согласованный текст.
Павел перевёл взгляд на дверь.
— Я не обязан отчитываться перед официанткой.
— Перед официанткой — нет. Перед людьми, чьи подписи вы хотели получить, — обязаны.
Люба включила запись последнего разговора. В зале прозвучал вопрос Чжан Вэя, ложный перевод Павла и ответ Молчанова. После этого она открыла письмо, отправленное помощнику Павла утром. В цепочке была просьба распечатать именно редакцию четырнадцать и заменить ею русскую версию перед церемонией.
— Копии уже отправлены на мою почту, — сказала Люба. — Удалить их с этого телефона недостаточно.
Павел потянулся к планшету со стола, но Люба взяла его первой и передала Молчанову.
— Проверьте исходящие сообщения. Там будет тот же файл.
Молчанов открыл почту. Через несколько секунд он снял очки и положил их рядом с договором.
— Ваш доступ к проекту закрыт. Останетесь в соседнем кабинете, пока мы не сохраним переписку.
Сотрудники гостиницы подошли после его распоряжения. Все доказательства к этому времени уже показала Люба.
Павел взял пиджак со спинки кресла и остановился рядом с ней.
— Думаешь, теперь тебя посадят за этот стол?
— Сегодня за него точно не вернут вас.
Он вышел, не ответив.
Подписание перенесли на следующий день. Люба предложила самой сверить обе языковые версии до новой встречи. Чжан Вэй согласился. Молчанов назначил ей в помощь юриста, который должен был подтверждать каждое исправление, но искать расхождения поручили Любе.
В кабинете на третьем этаже она работала до утра. Большая часть различий оказалась обычными неточностями. Три пункта меняли обязанности сторон. Все три Люба внесла в отдельную таблицу и подготовила единые формулировки.
На новой встрече она зачитала исправления. Чжан Вэй подтвердил китайский текст, Молчанов проверил русский. Когда они поставили подписи, на столе лежали версии с одинаковыми номерами страниц.
После подписания Молчанов попросил Любу задержаться на несколько минут. На столе перед ним лежало письмо от переводческого агентства. Руководитель подтвердил, что Павел не имел права менять договор и выдавать правку за согласованную. С ним расторгли договор на обслуживание проекта, оплату за сорванную встречу отменили, а его имя убрали из списка допущенных специалистов.
— Этого достаточно? — спросил Молчанов.
— Для меня да. Остальное решайте по договору с агентством.
Она не просила публичных извинений и не ждала благодарственной речи. Ей было важнее другое: обе стороны теперь видели один и тот же текст.
Через неделю Люба пришла в проектный офис с дипломом, рекомендацией из университета и выполненной проверочной работой. Ей предложили место младшего переводчика на три месяца.
— Условия я прочитаю дома, — сказала она. — Завтра отвечу.
— После банкета я другого ответа и не ждал, — признался представитель компании.
Перед подписанием Люба попросила добавить в обязанности двустороннюю сверку финальных документов. Новый пункт внесли в приложение. Она прочитала его на двух языках и только затем поставила подпись.
В первый рабочий день на её стол положили новый договор. На обложке стояла отметка «Единая редакция». Люба открыла обе версии и придвинула к себе лист для замечаний.
Телефон коротко завибрировал. Светлана написала, что вечером в гостинице снова большой банкет и сотрудники вспоминают её.
Люба ответила, убрала телефон в ящик и вернулась к девятому пункту.
Муж молчал о размене, надеясь, что я «одумаюсь» и подарю его семье половину своего наследства.