Я должен был вернуться только завтра к вечеру. Все дела в Екатеринбурге были завершены, поэтому я поменял билеты на рейс пораньше. Вместо того чтобы провести там еще сутки, я решил сделать семье подарок: приехать без предупреждения, обнять сына, выпить с женой чаю на балконе.
Подарок, ничего не скажешь, получился идеальным. Только распаковывать его пришлось мне самому.
Я разулся, аккуратно поставил дорожную сумку на пуф и пошел по коридору. Из кухни доносился тихий, приглушенный смех.
Я остановился в дверном проеме кухни.
Наша кухонная стойка, за которой мы с сыном вечерами собираем конструктор, превратилась в барную стойку какого-то сомнительного заведения. Два бокала с вином, тарелка с нарезанным сыром, оливки. На Ларисе был легкий шелковый халат. А напротив, оперевшись локтями о столешницу, сидел Вадим.
Мой сотрудник. Человек, которому я полгода назад пробил повышение.
Вадим был без пиджака, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. На его шее был смазанный отпечаток темной помады.
– О как, – сказал я. – А где Пашка?
Лариса вздрогнула. Бокал в её руке дёрнулся, красное вино плеснуло на светлую мраморную столешницу. Вадим замер с поднятой вилкой, на которой висела оливка. Он посмотрел в мою сторону, и я увидел, как с его лица сползает привычная уверенность ретивого сотрудника.
– Никита?.. – выдохнула Лариса. Она вскочила с барного стула, судорожно расправляя полы халата. – Ты… почему так рано? Ты же должен был…
– Самолет раньше прилетел, – отрезал я. – Я повторяю вопрос. Где мой сын?
– Он у моей сестры, – быстро, задыхаясь, проговорила она. – Оля взяла его на ночевку… Сказала, что они поедут в зоопарк утром… Никита, это не то…
– Вереница классических фраз, – я подошел к стойке. Взял один из бокалов. Вино было дорогое, из тех бутылок, что я держал для особых случаев. Сделал глоток. Комнатная температура, выдохлось. – То есть вы сплавили семилетнего ребенка к тетке, чтобы устроить тут производственное совещание в одиннадцать вечера?
Вадим кашлянул, поправил рубашку и встал со стула. Он выше меня сантиметров на пять, но сейчас выглядел так, словно его уменьшили в размерах раза в два.
– Никита Сергеевич… – начал он. – Вы неправильно всё поняли. Я просто завез документы по проекту… Мы засиделись…
– Документы? – я перевел взгляд на его шею, потом на расстегнутые пуговицы. – Вадим, ты хотя бы зеркало в прихожей проверил перед тем, как документы обсуждать. У тебя на лице вся аналитика написана помадой…
Вадим невольно поднял руку и провел пальцами по шее. Увидев на подушечках пальцев красный след, он побледнел еще сильнее.
– Никита Сергеевич, давайте без эмоций, – пробормотал он, делая шаг назад, в сторону коридора. – Я, пожалуй, пойду. Мы завтра на работе всё обсудим…
– На работе? – я только усмехнулся. – На какой работе, Вадим? На той, где ты завтра до двенадцати дня обязан сдать пропуска и освободить рабочее место? Или на той, откуда я тебя вышвырну с такой рекомендацией, что тебя даже кассиром в придорожный магазин не возьмут?
– Никита, перестань! – просила Лариса. У нее появились слезы. – Не смей с ним так разговаривать! Он здесь ни при чем!
– Да неужели? – я повернулся к ней. – Человек пришел в мой дом, пьет мое вино, целует мою жену, пока мой сын ночует у чужих людей, и он ни при чем? А кто при чем? Я?
Вадим воспользовался тем, что внимание переключилось на Ларису. Он боком, словно тень, пошел к двери.
– Я пойду…
– Беги, Вадик, – разрешил я. – Беги так, чтобы я тебя в этом районе больше не видел. И не дай бог ты завтра появишься в офисе.
Слышно было, как в прихожей Вадим оделся и входная дверь захлопнулась.
Мы остались вдвоем.
На кухне стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем секундной стрелки.
Лариса стояла у кухонной стойки. По ее щекам текли тушь и слезы, халат съехал с одного плеча. Восемь лет назад, когда мы только расписались, я бы прижал ее к себе, стал бы целовать эти мокрые щеки, просить прощения за то, что заставил плакать.
Я любил ее до одури. Я впахивал по шестнадцать часов в сутки, чтобы у нее было всё: эта квартира, поездки на море три раза в год, машина, полная свобода действий.
Сейчас я смотрел на нее и не чувствовал ничего. Вообще ничего. Мне казалось, что это совершенно чужая женщина, которая просто ошиблась дверью.
– Ну что? – тихо спросил я. – Проводила своего рыцаря? Видела, как пятки сверкали? Даже заступиться за тебя не попытался. Просто бросил тебя.
– Никита, пожалуйста… – Она сделала шаг ко мне.
– Не подходи. Объясни мне просто – зачем? У нас что, плохо всё было? Я тебя бью? Денег не даю? Ребенком не занимаюсь? Чего тебе не хватало?
– Тебя! – В ее голосе звучала злость. – Мне не хватало тебя! Ты вечно в своих командировках! То Екатеринбург, то Питер, то переговоры! Я сижу в этих четырех стенах как приклеенная! Я с ума сходила от одиночества!
Я посмотрел на нее.
– В четырех стенах? – переспросил я. – В четырех стенах с личным тренером по фитнесу три раза в неделю? С карточкой, с которой ты вчера спустила сотню тысяч на новую коллекцию? С подругами в ресторанах? Это ты называешь «сидеть в четырех стенах»? Лариса, ты зажралась. Вся твоя проблема в том, что тебе стало слишком скучно и слишком сыто жить.
Она опустила голову и начала реветь.
– Никита… Прости меня. Это была ошибка. Глупая, разовая ошибка. Мы же можем всё исправить? Ради Пашки?
– Ради Пашки? Ты вспомнила о сыне только сейчас? Когда отправляла его к сестре, чтобы освободить кровать для Вадима, ты о нем не думала?
Я повернулся и пошел в спальню. Открыл гардеробную, достал с верхней полки самый большой чемодан. Принес его в гостиную и бросил на паркет.
– Собирай вещи.
Лариса испугалась.
– Что?..
– Собирай свои шмотки, – повторил я.
– А Пашка? – спросила она. – Никита, ты не можешь забрать у меня сына! Я его мать!
– Пашка остается со мной, – заявил я. – В этой квартире. С отцом, который может обеспечить ему нормальное будущее и не таскает в дом посторонних баб и мужиков. Будешь видеть его по выходным. Если будешь вести себя хорошо.
– Я подам в суд! Я отсужу у тебя всё! Права, квартиру, ребенка!
– Подай, – спокойно ответил я. – Подай в суд, Лариса. Только у меня есть лучшие адвокаты в городе, официальный доход, чистая репутация и видеозапись с камеры наблюдения в подъезде, где видно, во сколько твой любовник зашел в нашу квартиру и в каком виде он отсюда выскочил. А что есть у тебя? Куда ты пойдешь? К маме в однокомнатную хрущевку? Или к Вадику, у которого завтра не будет работы?
Этот аргумент попал точно в цель. Лариса привыкла к комфорту, привыкла, что все проблемы решаются нажатием кнопки на смартфоне или моей банковской картой. Оказаться на улице без средств к существованию было для нее страшнее любой измены.
– У тебя пятнадцать минут, – сказал я, глядя на часы. – Не заставляй меня выставить твои пакеты на лестничную площадку.
Развернулся, пошел в ванную комнату. Я подошел к раковине, пустил холодную воду и несколькими пригоршнями умыл лицо. Кожу закололо от холода, но внутри ничего не оттаяло. Я вообще ничего не чувствовал – только сильную усталость.
Посмотрел на свое отражение. Тридцать четыре года. Десять из них отдано человеку, который сейчас в соседней комнате собирает вещи.
За дверью слышалась возня. Она понимала, что я не блефую. Если я сказал «двадцать минут», значит, ровно через двадцать минут дверь замкнется с той стороны, независимо от того, собрала она косметичку или нет.
Я вытер лицо полотенцем, аккуратно повесил его на крючок и присел на край мраморной ванны.
Мы познакомились на четвертом курсе. Она была смешной девчонкой с филологического факультета, которая вечно забывала дома зонт и верила в вечную любовь. У нас не было ничего, кроме съемной «однушки» и моих ночных смен в логистическом центре. Я помню, как мы считали копейки и радовались купленной по акции замороженной пицце. Тогда ей не нужны были пятизвездочные отели и брендовые сумки.
Когда именно все это превратилось в пыль?
Наверное, тогда, когда я решил, что лучшая забота о семье – это бесконечные нули на банковском счете. Я работал, строил карьеру, закрывал сделки. А она постепенно привыкала к тому, что благополучие – это не результат тяжелого труда, а естественная среда обитания. Данность. Воздух, которым она дышит. И когда воздуха стало много, ей захотелось острых ощущений.
Я выждал еще минуты две и вышел из ванной.
Лариса стояла у порога. На плече висела сумка, а рядом стоял раздутый от вещей чемодан. Без макияжа, с заплаканными глазами и растрёпанными волосами она стала похожа на ту студентку из «однушки». Только взгляд был другим – не влюблённым, а испуганным и затаившим злобу.
– Я заберу остальные вещи в субботу, – сообщила она.
– В субботу в десять утра, – ответил я, опираясь плечом о косяк. – Вещи будут сложены в коробки в прихожей. В квартиру ты не зайдешь. Заберешь у порога.
– Ты монстр, Никита, – она посмотрела зло на меня. – Ты даже не попытался понять. Ты просто выкинул меня, как бракованную деталь из своего идеального механизма.
– Бракованные детали не чинят, Лариса. Их меняют, чтобы механизм не развалился целиком.
Она сжала ручку чемодана и взялась за дверную ручку. На секунду замерла, словно ждала, что я ее остановлю, заставлю остаться.
Я молчал. Лариса выкатила чемодан на площадку. Дверь за ней закрылась.
Прошёл на кухню. На стойке стояло два бокала, тарелка с сыром, недопитая бутылка вина.
Я подошел к стойке, взял бокал, из которого пил Вадим, и отправил его в мусорное ведро. Стекло громко звякнуло о пластиковое дно и раскололось. Затем я взялся за второй бокал – тот, из которого пила Лариса. Покрутил его в руках, разглядывая мутный след от ее помады на хрустале.
Остатки выдохшегося вина с тихим журчанием полились в раковину. Я пустил горячую воду, смывая последние капли, и выкинул второй бокал вслед за первым.
Хватит разглядывать бокалы. Пора было решать дела.
Я достал из кармана брюк телефон и набрал номер.
Голос на том конце провода был бодрым, несмотря на полночь.
– Никита? Ты чего не спишь? Что-то с отчетом по Екатеринбургу?
– Привет, Артур, – сказал я, глядя в темное окно кухни, где отражался мой силуэт. – С отчетом всё в порядке. У меня вопрос по кадрам.
Артур был совладельцем нашей компании и моим давним приятелем еще со времен учебы в Бауманке. Человеком жестким, прагматичным и не терпящим личных соплей на рабочем месте.
– Слушаю, – тон Артура сразу изменился на деловой.
– Вадим Гусев. Наш сотрудник. С завтрашнего дня он у нас не работает.
На том конце возникла пауза.
– Никита, ты ничего не путаешь? Гусев ведет три крупных контракта по текущему тендеру. Вы с ним только на прошлой неделе закрыли один. Что произошло? Он слил данные?
– Хуже, – ровно ответил я. – Он попутал берега. И нарушил этический кодекс компании. Завтра в восемь утра его пропуск должен быть заблокирован. Все доступы к корпоративным серверам – аннулированы. Службе безопасности дай команду не пускать его дальше ресепшена.
– Ты уверен? Нам придется перераспределять его задачи, это задержит проект…
– Я перераспределю, – перебил я. – Сам возьму эти контракты. Завтра в девять я буду в офисе и лично проведу ревизию. Артур, это не обсуждается. Либо завтра уходит Гусев, либо я кладу заявление на стол.
Артур молчал, взвешивал риски. Я был ключевым директором по развитию, на мне держалась половина клиентской базы. Гусев был просто толковым исполнителем, которых на рынке сотни.
– Понял, завтра в восемь ноль-ноль доступы заблокируют. Кадровикам дам отмашку. Объяснительную от него требовать?
– Не надо, он сам всё поймет.
– Ладно, отдыхай. Завтра тяжелый день.
Я отключил вызов, первый шаг сделан.
Теперь оставалось самое сложное. Завтра нужно было забрать Пашку у сестры и объяснить, почему мама больше не живет с нами.
Я вышел из кухни, зашел в детскую и включил ночник. На столе лежали неразобранные тетради, на полу стоял недостроенный из лего-деталей полицейский участок. Я присел на корточки, поднял упавшую пластмассовую фигурку человечка и поставил ее на крышу здания.
Ночь прошла в полудреме. Я не лег в спальне – вызывала брезгливость. Постелил себе в кабинете на диване, бросив под голову диванную подушку. Заснуть толком не удалось: едва закрывались глаза, в голове всплывал момент, когда я захожу на кухню и вижу Вадима с этим самодовольным выражением лица.
В семь утра я уже стоял под ледяным душем. Смыл усталость, заставил себя съесть пару яиц и выпить крепкий эспрессо. В зеркале отражался собранный мужчина, у которого есть план и нет времени на жалость к себе.
В восемь пятнадцать я подъехал к дому Ольги, сестры Ларисы.
Дверь мне открыла сама Ольга. Она смотрела на меня испуганно и с явным недовольством. Лариса уже успела ей позвонить. Кто бы сомневался.
– Никита?.. – Она стояла в дверном проеме. – А почему ты? Лариса сказала, что сама заберет Пашку…
– Лариса занята, – ответил я и сделал шаг вперед. Ольга невольно отступила назад в прихожую. – Где сын?
– Никита, ты с ума сошел?! – возмутилась она. – Лариса мне все рассказала! Ты выставил её ночью за дверь! Как подлый, бессердечный…
– Ольга, – я перебил ее резко, и она осеклась на полуслове. – Если твоя сестра не рассказала тебе, почему она оказалась на улице в одиннадцать вечера, я могу освежить твою память. С именами, фамилиями и подробностями того, как она развлекалась с моим подчиненным, пока ты сидела с ее ребенком. Хочешь послушать?
Ольга побледнела. Судя по её вытянувшемуся лицу, Лариса подала ей версию про «он вернулся из командировки агрессивным и устроил скандал из ничего».
– Она… она сказала, что вы просто поссорились… – пробормотала сестра, опуская глаза.
– Мы не поссорились. Мы разводимся. Пашка! Собирайся, папа за тобой приехал!
Из комнаты выскочил Пашка – в пижаме с динозаврами, сонный, но с улыбкой до ушей.
– Папа! Ты же завтра должен был приехать!
Я присел на корточки, прижал его к себе и закрыл глаза. Вот ради кого я не имею права дать слабину.
– Планы изменились, сынок, – я взъерошил его вихры. – Быстро одеваемся, у меня сегодня много дел, а у тебя – мужской день. Поедем в офис, потом пообедаем в твоем любимом месте.
– А мама где? Она обещала зайти… – спросил Пашка, натягивая джинсы.
Я чувствовал на себе взгляд Ольги.
– Мама уехала в командировку по работе, – ответил я. – Ей нужно устроить пару важных дел. Пока поживём вдвоем. Как два настоящих мужика. Справишься?
Пашка гордо заявил:
– Конечно! Мы с тобой и лего достроим, и на каток сходим!
– Вот и договорились. Собирай рюкзак.
Через десять минут мы вышли из подъезда. Я усадил сына в детское кресло на заднем сиденье машины, пристегнул ремень и запер двери.
В девять ноль-ноль моя машина въехала на подземную парковку бизнес-центра.
Когда мы поднялись на наш этаж, в офисе висела непривычная, напряженная тишина. Сотрудники сидели за своими столами, уставившись в мониторы, но я слишком хорошо знал коллектив: все ждали шоу. Слухи в крупных компаниях разлетаются быстрее, чем сообщения в мессенджерах. Все уже знали, что пропуск Вадима Гусева заблокирован на турникете, а его вещи приказано досматривать.
Я прошел по коридору, ведя Пашку за руку.
У ресепшена стоял Вадим. Он спорил с двумя охранниками.
– Вы не имеете права! У меня там личные вещи! У меня ноутбук! – возмущался он.
– Вадим, – громко позвал я его.
Гусев резко развернулся. Когда он увидел меня, его пыл мгновенно угас.
– Никита Сергеевич… – произнес он. – Нам надо поговорить. Это какое-то самоуправство. Мой пропуск не работает…
– Твой пропуск больше никогда не будет работать в этом офисе. Твои личные вещи уже собирают. Их вынесут скоро.
– Вы не можете меня уволить! Я буду жаловаться в трудовую инспекцию!
– Жалуйся, – я наклонил голову. – Только сначала прочитай трудовой договор и соглашение о неразглашении, которое ты подписал. По статье за грубое нарушение трудовой дисциплины и утрату доверия. А если попробуешь качать права – я подключу юридический отдел, и мы повесим на тебя убытки по сорванному контракту, который ты бросил. Поверь, Вадим, твоего имущества не хватит, чтобы расплатиться.
Гусев стоял красный, как вареный рак. На его лбу выступили капли пота. Он перевел взгляд на Пашку, который внимательно и непонимающе смотрел на него.
– Пошел вон отсюда, – добавил я. – Если я увижу тебя ближе ста метров к своей семье или моему офису – разговор будет другим.
Вадим молча развернулся и быстрым шагом направился к стеклянным дверям выхода. Никто из коллег даже не посмотрел ему вслед. В мире бизнеса сбитых лётчиков не жалеют.
Я повернулся к Пашке и улыбнулся:
– Ну что, пошли в мой кабинет? Покажу тебе новый проект.
День пролетел в бешеном темпе. Я усадил Пашку в своем кабинете за малый переговорный стол, дал ему планшет, бумагу и фломастеры. Сын с азартом погрузился в рисование «космической базы», пока я разгребал хаос, оставшийся после ухода Гусева.
Перераспределение проектов заняло четыре часа. Я собрал аналитическую группу, четко нарезал задачи, переподписал пару ключевых документов и лично созвонился с заказчиками по екатеринбургскому объекту. Никакой паники, никакой суеты. Люди в отделе быстро поняли, что рабочая машина крутится без сбоев. О личном никто задавать вопросы не дерзнул.
Около четырех дня телефон на рабочем столе завибрировал. На экране высвечивалось: «Лариса».
Я скидывал вызов раза три. На четвертый ответил и отошел к окну, чтобы Пашка не слышал наш разговор.
– Никита! – из динамика вырвался истеричный голос. – Никита, ты сошел с ума?! Мне звонил Вадим! Ты его уволил?! Ты разрушил ему карьеру?!
– У него не было карьеры, Лариса, – сообщил я, глядя на проплывающие внизу по улице коробки машин. – У него была должность, которую я ему дал. И которую я забрал, когда он забыл о субординации и элементарных приличных нормах.
– Ты мстительный, злобный психопат! – кричала она. – Ты решил уничтожить всех вокруг себя?! Какое право ты имел забирать Пашку у Оли?!
– Право отца. Единственного родителя, который прямо сейчас думает о его безопасности и психике, а не катается по городу с истеричками.
– Я подаю на развод сегодня же! – кричала она в истерике. – Я нашла адвоката! Ты выплатишь мне все до копейки! Квартиру, алименты, компенсацию!
Я только усмехнулся. Ей было страшно за свое будущее и за то, что она останется без денег.
– Подавай, Лариса. Адвокат – это отлично. Пусть твои юристы свяжутся с моими. Но запомни: квартира куплена на доходы моей компании до брака, машина оформлена на юрлицо, а твои личные расходы за последний год зафиксированы в банковских выписках. Если хочешь войны в суде – мы устроим публичный процесс. С обнародованием чеков, свидетельств и видеозаписей.
– В субботу в десять утра, – предупредил я. – Твои коробки с одеждой будут ждать в прихожей. Если опоздаешь хотя бы на пять минут – вещи поедут на склад временного хранения.
Я нажал кнопку отбоя, не слушая ее ответа.
Субботнее утро выдалось солнечным. Я встал в семь, приготовил Пашке овсянку с ягодами. В девять тридцать за сыном приехал мой отец – дед, который без лишних расспросов забрал внука и повез его за город на дачу, как мы и договаривались.
В девять пятьдесят пять коробки стояли в ряд возле входной двери.
Ровно в десять ноль-ноль в дверь позвонили.
Я открыл дверь. На пороге стояла Лариса. Без привычного лоска она выглядела растерянной и очень одинокой. За ее спиной маячил какой-то щуплый парень – видимо, нанятый грузчик или водитель такси.
Она посмотрела на коробки, потом на меня.
– Это всё? – спросила она.
– Всё, что ты привезла сюда и купила за это время, – ответил я, стоя в проеме и не приглашая ее войти. – Документы на развод мой юрист направит тебе в понедельник.
– Никита… неужели десять лет можно просто так выбросить за один день? – прошептала она, и по ее щеке снова поползла слеза.
– Десять лет выбросил не я, Лариса, – спокойно ответил я. – Ты выбросила их сама. В тот момент, когда стала общаться с Вадимом.
Она молча опустила голову. Подала знак парню за спиной, тот начал молча таскать коробки к лифту.
Я стоял и смотрел, как исчезает последняя часть моей прошлой жизни.
Когда последняя коробка стояла у лифта, Лариса повернулась ко мне.
– Я могу увидеть Пашку?
– В следующие выходные, – ответил я. – По предварительному звонку. Я привезу его в парк на пару часов.
Она развернулась и пошла к лифту.
Я закрыл дверь и запер замок на два оборота. Щелчок механизма поставил окончательную точку. Прошёл на кухню, открыл окно настежь. В помещение ворвался свежий воздух.
Включил кофемашину. Густой, горячий эспрессо с шипением потек в белую фарфоровую чашку. Взял ее, подошел к окну и сделал первый глоток.
Прошлое осталось за закрытой дверью. Впереди был длинный день, новый проект и целый мир, который нам с сыном предстояло построить заново.
— По закону половина твоего — моё! — Муж требовал половину от продажи добрачной квартиры супруги