— Мы берём ипотеку на тебя. Потерпишь, безотказная.
Галина Ивановна произнесла это спокойно, а затем трижды постучала костяшками себе по лбу. Тук. Тук. Тук. Она всегда так делала перед важным решением: перед покупкой холодильника, отказом от санатория или сообщением, где именно мы проведём Новый год, хотя приглашения никто не просил. После третьего удара решение считалось принятым — чаще всего за всех.
На этот раз свекровь подвинула ко мне распечатку с фотографией загородного дома и объявила: «Всё. Решено». Я стояла возле плиты с чайником в руках и смотрела не на неё, а на Сергея. Муж втянул носом воздух.
Так он делал перед каждой неудобной фразой. Не шмыгал, а словно занюхивал будущие слова: короткое «ф-ф-ф», небольшая пауза, после которой обязательно появлялось его коронное «а-а». В первый год брака эта особенность казалась мне милой. Сергей занюхивал даже комплименты: «Ф-ф-ф… а-а, платье хорошее». Или решение заказать пиццу: «Ф-ф-ф… а-а, давай мясную».
Со временем я научилась угадывать продолжение раньше него. Сейчас запах фразы мне уже не нравился. Сергей отложил телефон, втянул воздух и сообщил, что вариант отличный, а платёж мы вытянем.
Я спросила, кто именно входит в это «мы». За столом сидели Галина Ивановна, свёкор Павел Андреевич, золовка Лера и мой муж. Все четверо переглянулись, поскольку вопрос оказался неожиданным. Лера объяснила, что платить будут понемногу: свёкор добавит из пенсии и подработки, Сергей возьмёт большую часть, а она поможет «по возможности».
Тогда я уточнила, на ком будет кредит. Галина Ивановна снова подняла руку к голове, трижды постучала и ответила: «Формально на тебе. Ну и что? Мы же семья».
Я медленно поставила чайник. Дом на фотографии был красивый: два этажа, большая веранда, сосны. Свекровь уже выбрала комнату на первом этаже, Лера — спальню с балконом, Сергей рассказывал про баню, а Павел Андреевич мысленно ставил возле дома гараж. Никто ещё не купил даже дверную ручку, но моя ипотека уже прекрасно распределялась между родственниками.
На вопрос, почему кредит нельзя взять на Сергея, муж выдал своё «ф-ф-ф… а-а» и признал, что сейчас не получится. «Сейчас» означало два потребительских кредита, кредитку и несколько просрочек, о которых я узнала только месяц назад.
Галина Ивановна махнула рукой: зачем усложнять, если у меня чистая история, официальная зарплата и привычка никогда ни в чём им не отказывать? Потом улыбнулась. Вот это слово и стало главным. Не добрая, не родная, не любимая — безотказная.
Я посмотрела на Сергея. Он уже занюхивал объяснение про маму, которая плохого не посоветует. И впервые за шесть лет я не стала спорить и не согласилась. Просто сказала: «Я подумаю».
Галина Ивановна даже перестала жевать, Лера хихикнула, а Павел Андреевич переспросил, о чём тут думать. Я ушла в спальню. За дверью ещё минут двадцать решали мою ипотеку, а я достала из шкафа старую синюю папку.
Если бы тогда кто-нибудь сказал мне, что через несколько месяцев от квартиры, загородного дома, семейных накоплений и большей части того, за что они сейчас дрались, останутся в основном воспоминания, я бы не поверила. Ещё меньше я поверила бы, услышав имя человека, у которого всё это в итоге окажется.
Роман Аркадьевич. Мой адвокат.
Как меня воспитали удобной
До семьи Сергея я не считала себя безотказной. Работала администратором в муниципальном центре, где слово «нет» входило в должностные обязанности. Нет, зал нельзя занять без заявки. Нет, ключ от аппаратной не выдаётся под честное слово. Нет, старый шкаф не станет сценической декорацией только потому, что кому-то лень вынести его на склад.
На работе я справлялась, а Галине Ивановне почему-то уступала. Началось с мелочей. «Катенька, приготовишь салаты на юбилей?» Конечно. «Катенька, Лера поживёт у вас недельку?» Конечно. «Катенька, мы оставим у вас несколько коробок?» Конечно.
Через год половину кладовки занимали вещи Леры, которая давно забыла, что именно там хранится. Когда я спросила Сергея, когда сестра всё заберёт, он занюхал ответ и поинтересовался, мешают ли мне коробки. Я посмотрела на кладовку, куда больше нельзя было войти, и призналась, что всегда мечтала хранить чужой пылесос без колёс. Сергей засмеялся. Коробки остались.
Самая крупная уступка произошла с квартирой. До брака у меня была своя однушка, оставшаяся от бабушки: тридцать восемь метров, старый дом, крохотная кухня. После свадьбы Сергей переехал ко мне, а через год мы решили расширяться.
Однушку продали за пять миллионов двести тысяч рублей. Почти вся сумма ушла в покупку новой квартиры, остаток стоимости закрыли ипотекой уже в браке. Сделкой занимался Сергей, а право зарегистрировали только на него.
Я спросила, почему, и услышала привычное: «Ф-ф-ф… а-а, Кать, ну мы же муж и жена. Какая разница?» Очень романтичная фраза — особенно за несколько лет до момента, когда его мать начнёт называть квартиру «Серёжиной».
Сначала я поправляла её, потом перестала. Так вообще многое происходило в нашей семье: сначала мне не нравилось, потом я объясняла, затем уставала, а после это становилось нормой.
Синяя папка
Ночью после разговора об ипотеке я почти не спала. В синей папке (она вернулась, автор скучал за ней) лежали договор продажи бабушкиной квартиры, старые выписки и документы по покупке нынешнего жилья. Деньги прослеживались ясно: пять миллионов двести тысяч поступили от покупателя, а через несколько дней большая часть суммы ушла в расчёты по новой квартире.
Я полезла в интернет. Через сорок минут поняла, что либо являюсь почти единственной собственницей, либо вообще ничего не понимаю. После ещё двух статей ситуация стала только запутаннее, и я закрыла ноутбук.
Утром нашла адвоката. Романа Аркадьевича мне посоветовала знакомая, которая недавно закончила имущественный спор. Она назвала его цепким специалистом, любящим семейные конфликты. Мне тогда стоило заинтересоваться словом «любит», но я услышала только «цепкий».
Роман Аркадьевич
Он совсем не походил на человека, который через несколько месяцев станет главным победителем нашей семейной истории. Никакого тяжёлого стола и золотых часов: обычный кабинет, серый костюм, спокойный голос.
Роман Аркадьевич выслушал меня и первым делом разрушил красивую фантазию. Всю квартиру моей он назвать не мог: личные деньги от продажи бабушкиной однушки были важным аргументом, но новая недвижимость стоила больше, а остаток ипотеки выплачивался в браке. Требовалось поднять расчёты и определить доли.
Он не обещал победу, и это меня расположило. Потом спросил про новую ипотеку. Я рассказала, и Роман Аркадьевич уточнил, согласна ли я. Слово «нет» прозвучало странно, поэтому я мысленно повторила его ещё раз.
Адвокат пожал плечами: «Тогда кредит на вас закончился прямо здесь. Не подписываете — и всё». На моё предупреждение, что родственники будут давить, он сухо заметил: «Уже давят».
Затем задал вопрос, который сначала показался лишним: всегда ли семья Сергея принимает финансовые решения сообща. Я рассказала про Галину Ивановну, Леру, свёкра, долги мужа, загородный дом и небольшое дело двоюродного брата, куда Павел Андреевич иногда вкладывал деньги. Роман Аркадьевич слушал внимательно. Слишком внимательно, как я понимаю теперь.
В конце он произнёс фразу, которую я запомнила: «У вас все считают чужое своим, пока не появляется необходимость отвечать лично». Тогда я решила, что хороший специалист точно поставил диагноз нашей семье. Позже выяснилось, что он увидел не только проблему, но и возможность.
На следующий вечер
Галина Ивановна снова собрала всех у нас. Перед объявлением, что сегодня мы точно всё решим, она трижды постучала себе по лбу. Сергей посмотрел на меня, занюхал воздух и попросил обойтись без вчерашнего. Когда я уточнила, имеет ли он в виду моё мнение, муж поморщился.
В этот момент раздался звонок. Лера спросила, кого ещё ждут. Я ответила: «Я» — и открыла дверь.
Роман Аркадьевич вошёл с тонкой папкой. Ни громких заявлений, ни людей в форме — просто мужчина в сером пальто. Когда он представился моим адвокатом, Галина Ивановна автоматически подняла руку и дважды стукнула себя по лбу. Перед третьим ударом задумалась, но привычка победила.
Свекровь потребовала объяснить, какой ещё адвокат мне понадобился. Сергей шумно втянул воздух и спросил, серьёзно ли я всё это устроила. Я ответила: «Да». Вот тогда все действительно ахнули — не из-за бумаг, а из-за самого факта, что безотказная Катя привела человека, которому платят за слово «нет».
Никакого волшебства
Роман Аркадьевич вёл себя безукоризненно. Спокойно объяснил, что я не участвую в новой кредитной сделке, и положил передо мной короткое заявление: «Не согласна выступать заёмщиком по кредитному обязательству». Я подписала.
Галина Ивановна фыркнула, что ради этого незачем было приглашать адвоката — достаточно просто сказать. Я напомнила про вчерашнее «я подумаю». Свекровь возразила, что это не отказ, и услышала: «Поэтому сегодня говорю “нет”».
После трёх привычных ударов по лбу она решила, что дом они купят без меня. Роман Аркадьевич спокойно заметил, что это их право. Сейчас я особенно хорошо помню его лицо: вежливое, незаинтересованное, совершенно неподвижное. Так, наверное, смотрит человек, который заметил открытую дверь, но не хочет показывать, что уже прикидывает ширину проёма.
Затем адвокат перешёл к квартире. Он объяснил: у меня есть доказательства крупного личного вложения, но возможный спор потребует расчётов. Сергей сразу спросил, хочу ли я забрать у него жильё. Роман Аркадьевич поправил: Екатерина хочет определить свои права.
Павел Андреевич одобрительно кивнул, Галина Ивановна снова постучала по лбу, а Лера спросила, сколько стоит суд. Тогда я ещё не понимала, что её вопрос станет самым важным за весь вечер.
Семья решила перехитрить адвоката
После его ухода Галина Ивановна объявила, что этому человеку доверять нельзя. Тук-тук-тук — решено. Сергей занюхал воздух и согласился: адвокат слишком гладкий. Меня удивило, что мужу хватило десяти минут для такого вывода.
Через два дня свекровь сама попросила номер Романа Аркадьевича. Она хотела понять, что он мне наговорил. Потом Павел Андреевич решил узнать, как защитить свои деньги при покупке дома. Лера вспомнила про старый долг. Наконец Сергей признался, что тоже ходил в офис — «просто поговорить» о квартире.
Вот тогда мне впервые стало неуютно. Я прямо спросила Романа Аркадьевича, почему он общается с людьми, чьи интересы расходятся с моими. Он ответил, что не раскрывает им ничего конфиденциального, не заключал с ними договоров и по квартирному вопросу представляет только меня. Люди задают общие вопросы, а мнение и представительство — разные вещи.
Формально ответ выглядел правильным. Но неприятное ощущение осталось.
Они начали делить то, чего ещё не потеряли
Дом без меня действительно решили покупать. Сумму уменьшили. Лера вложила накопления, Павел Андреевич добавил свои деньги, Галина Ивановна продала небольшой участок, а Сергей нашёл остаток через заём. Как они оформляли участие, я почти не спрашивала.
У нас с мужем начался отдельный конфликт из-за квартиры. Он считал, что я готовлюсь оставить его ни с чем. Я считала, что он годами пользовался моей неспособностью задавать неудобные вопросы. Галина Ивановна занимала сторону сына, Павел Андреевич метался, а Лера поддерживала того, кто в конкретный момент мог оказаться полезнее.
Роман Аркадьевич каким-то образом постепенно присутствовал почти во всех разговорах — через документы, созвоны и предложения «свести позиции». Если возникал спор, кто-нибудь предлагал спросить его. Самое удивительное, что вскоре эта фраза перестала удивлять.
Первый тревожный звонок
Однажды я приехала к нему без записи и сказала, что он слишком много знает про всех нас. Роман Аркадьевич ответил: «Потому что вы все слишком много рассказываете». Возразить было нечего.
Я напомнила, что он работает на меня, а не на Сергея или Галину Ивановну. Тогда он снова провёл границу: мой договор касается только прав на квартиру, а родственники получают общие консультации без доступа к моим сведениям. На вопрос, почему свекровь благодарила его за помощь с бумагами на дом, он объяснил, что направил её к отдельному консультанту.
Это была моя главная ошибка — не юридическая, а обычная человеческая. Мне отчаянно хотелось, чтобы хоть один взрослый человек точно знал, что делает. Поэтому я решила верить самому спокойному.
Дом купили
Через два месяца Галина Ивановна устроила семейный обед уже за городом. Дом оказался скромнее особняка из первой рекламы, но всё равно хорошим. Свекровь ходила по комнатам счастливая и перед каждым новым решением стучала себя по лбу: диван сюда, Лере наверх, веранду застеклить.
Сергей стоял у окна, втянул воздух и произнёс: «Ф-ф-ф… а-а, всё-таки правильно сделали». На секунду мы снова стали обычными мужем и женой. Потом Галина Ивановна позвала обсуждать, сколько я должна давать на содержание дома, в покупке которого не участвовала.
Я рассмеялась, свекровь обиделась, Сергей занюхал примирительную реплику — и всё вернулось на место.
Роман Аркадьевич перестал быть только моим
К этому времени расчёты по квартире были готовы. Роман Аркадьевич предложил первый вариант соглашения: мне признавали денежную компенсацию за личный вклад, Сергей сохранял жильё, а выплаты растягивались на несколько лет. Я отказалась, муж предложил договориться иначе, затем передумал, а Галина Ивановна пообещала помочь сыну и через день забрала обещание обратно.
Роман Аркадьевич заявил, что не может одновременно оставаться моим представителем и координировать общий семейный расчёт. Мы закрыли первоначальный договор, я получила копии материалов и могла уйти к другому специалисту. Вместо этого согласилась на его новую роль — независимого посредника. Остальные тоже согласились, а для проверки отдельных бумаг он направил каждого к разным консультантам.
Вот здесь следовало остановиться. Но семья решила, что теперь получила не одного умного человека, а целую систему, с помощью которой можно перехитрить родственников.
Павел Андреевич хотел защитить вклад в дом от возможного развода дочери. Лера требовала вернуть ей часть денег после ссоры с матерью. Галина Ивановна пыталась помочь Сергею рассчитаться со мной так, чтобы не отдавать наличные. Сергей соглашался на один вариант, а вечером звонил и просил придумать другой.
Началась семейная арифметика, где каждый считал не только своё, но и чужое. Любое предложение кому-нибудь не нравилось. Каждый подозревал, что посредник подыгрывает другому, но вместо отказа семья всё глубже втягивала его внутрь. В какой-то момент Павел Андреевич сказал: «Пусть Роман Аркадьевич сам всё разрулит. Он один понимает, кто кому сколько должен».
Я усмехнулась. Роман Аркадьевич — нет.
Самое страшное началось без криков
Потом события стали двигаться слишком быстро. Я намеренно не буду пересказывать все бумаги, соглашения, уступки требований и взаимные расчёты. Да я и сама позже не смогла восстановить цепочку до конца.
Каждый документ отдельно выглядел объяснимым. Один должен был зафиксировать долг, другой — гарантировать выплату, третий — временно защитить имущество от претензий, четвёртый — свести встречные обязательства. Бумаги проверяли разные консультанты, и каждый видел только свой участок.
Одни решения принимались, чтобы Сергею не досталось лишнее. Другие — чтобы Галина Ивановна не потеряла своё. Третьи — чтобы Лера не смогла потребовать больше вложенного. Четвёртые — чтобы Павел Андреевич не вывел деньги. Я продолжала защищать первоначальный взнос и будущую компенсацию.
Никто не смотрел на картину целиком. Кроме человека, который эту картину собирал.
Три удара, после которых ничего не осталось
Первой поняла Галина Ивановна. Она приехала к нам вечером бледная, без обычной помады, села на кухне и подняла руку. После двух ударов остановилась, но всё-таки закончила привычный ритуал.
«Дом больше не наш», — сообщила свекровь. Сергей втянул воздух так резко, что закашлялся, а затем спросил, что это значит.
Она положила на стол бумаги. Я не стала делать вид, что понимаю их с первого взгляда. Из разговора выяснилось главное: после цепочки семейных расчётов, обеспечений и уступок право контроля над домом перешло к компании, через которую оформлялась одна из гарантий. Позже мы обнаружили, что компания была связана с деловыми партнёрами Романа Аркадьевича.
Сначала я решила, что произошла ошибка, и позвонила ему. Он предложил приехать на следующий день и всё обсудить. На прямой вопрос, оказался ли дом у него, ответил после паузы: «Не совсем корректная формулировка».
Вот после этой фразы мне впервые стало по-настоящему холодно.
Квартира
На следующий день выяснилось, что дом — только начало. Моя квартира, из-за которой вообще появился Роман Аркадьевич, тоже перестала быть простым жильём, которое мы с Сергеем собирались поделить. За месяцы конфликта вокруг неё возникло столько взаимных требований, гарантий и зачётов, что итоговая картина выглядела издевательски.
По заключённому соглашению я должна была получить компенсацию, Сергей — сохранить часть стоимости жилья после расчёта со мной. Но права требования несколько раз меняли владельца, а квартира служила обеспечением общей цепочки. Когда наступили предусмотренные документами условия, собственником стала не я и не Сергей.
Я смотрела на бумаги и спрашивала только одно: где моя доля. Роман Аркадьевич ровно ответил, что я получила предусмотренное соглашением требование, которое затем ушло во взаимные расчёты. На вопрос, где квартира, сообщил: «Вы больше не являетесь её владельцем».
Сергей рядом шумно втянул нос. Я ждала его «а-а», но в этот раз продолжения не было. Муж молча изучил документ, повернутый к нему адвокатом, и наконец спросил, осталось ли у него хоть что-нибудь.
Ответ оказался настолько канцелярским, что я почти его не запомнила. Смысл был прост: квартиры не осталось ни у меня, ни у Сергея.
Павел Андреевич принёс последнюю новость
Через несколько дней выяснилось, что неприятности домом и квартирой не ограничиваются. Павел Андреевич много лет держал часть накоплений и небольшой имущественный актив, который собирался оставить детям. Во время семейной грызни он пытался подстраховаться от сына, жены и возможных претензий Леры.
Свёкор консультировался, подписывал, менял решения. Когда всё закончилось, значительной части того, что он собирался сохранить, у него тоже не оказалось.
Лера прибежала следом со своей историей и кричала, что её обманули. Галина Ивановна стучала себя по лбу чуть ли не каждые пять минут. Сергей почти не говорил, только втягивал нос и замолкал. Наверное, впервые в жизни никакого «а-а» не находилось.
Другой адвокат, к которому мы обратились, разложил документы по датам. Имущество не исчезло за одну ночь: сначала каждый создал отдельное обязательство, затем эти обязательства связали, после чего права перешли посредникам. По одному договору можно было спорить. Вместе они образовали узел, который требовал долгих разбирательств и больших денег.
Адвокат дьявола
Мы собрались в офисе Романа Аркадьевича всей семьёй — той самой, которая несколько месяцев назад сидела у меня на кухне и планировала ипотеку на моё имя. Теперь никто не хотел сидеть рядом. Галина Ивановна устроилась отдельно, Павел Андреевич встал у окна, Лера заняла кресло, а Сергей оказался возле меня, хотя к тому моменту мы почти перестали быть мужем и женой.
Роман Аркадьевич положил руки на стол и сказал, что понимает наши эмоции. Свекровь трижды ударила себя по лбу и обвинила его в том, что он нас обобрал. Тот даже не моргнул: такое определение он использовать не стал бы.
Галина Ивановна потребовала подобрать другое. Тогда адвокат напомнил, что все действия совершались по документам, с которыми стороны могли знакомиться, а решения каждый принимал самостоятельно. Лера закричала, что он специально стравливал нас. Павел Андреевич потребовал вернуть имущество.
Я молчала, поскольку внезапно увидела то, чего не замечала раньше. Роман Аркадьевич почти никогда никого не уговаривал. Мы сами приходили, рассказывали, чего боимся, пытались обойти друг друга и требовали очередную защиту. Он сидел посередине и наблюдал, как люди, называющие себя семьёй, готовы подписать почти что угодно, лишь бы сосед за столом получил меньше.
Самая неприятная правда
Я спросила, когда он понял, что сможет забрать почти всё. В кабинете стало тихо. Роман Аркадьевич несколько секунд смотрел на меня, предупредил, что ответ не понравится, и всё-таки произнёс: «В первый вечер».
Галина Ивановна ахнула. Сергей занюхал воздух и уточнил, говорит ли он о том вечере, когда пришёл к нам домой. Адвокат подтвердил: примерно тогда.
Сергей начал спрашивать, было ли всё сделано специально, но Роман Аркадьевич перебил. Он никого не заставлял считать квартиру исключительно своей, покупать дом в обход другого родственника, скрывать долги, спорить о долях и подписывать документы, не доверяя людям за одним столом.
Я не выдержала и сказала, что он всё равно этим воспользовался. Роман Аркадьевич посмотрел прямо на меня и ответил: «Да».
Никаких оправданий и красивой речи. По крайней мере один человек в комнате наконец не притворялся.
У разбитого корыта
В следующие месяцы мы спорили уже с другими специалистами. Подали жалобы, оспорили несколько соглашений и вернули небольшую часть денег. Проверка связей между посредниками тянулась, а Роман Аркадьевич утверждал, что не владеет ни домом, ни квартирой напрямую и не отвечает за решения самостоятельных компаний.
Волшебного возвращения всего назад не произошло. Слишком многое оказалось завязано на решениях, которые каждый из нас когда-то принял, считая, что перехитрил родственника. Часть активов успели продать, часть ушла на погашение обязательств, а судебные расходы съедали то, что удавалось отбить.
Галина Ивановна осталась без загородного дома. Павел Андреевич — без части имущества, которое старательно прятал от семейных конфликтов. Лера потеряла деньги, вложенные в общие планы. Сергей лишился квартиры, которую годами называл своей.
А я лишилась квартиры, ради которой впервые сказала семье «нет». В этом была почти неприличная ирония. Я наняла адвоката, чтобы перестать быть безотказной, а потом слишком долго соглашалась со всем, что предлагал человек, которого считала умнее себя.
Получалось, привычку я изменила не до конца. Раньше безоговорочно доверяла семье. Потом начала так же доверять адвокату.
Сергей
Мы с Сергеем всё-таки развелись. Тихо — к тому моменту делить было почти нечего.
После оформления он помог мне перевезти коробки в съёмную квартиру. Постоял посреди комнаты, посмотрел на дешёвый стол и старенький диван, втянул воздух. Я ждала продолжения.
«А-а… шикарно устроились», — сказал Сергей. Я рассмеялась и похвалила вид из окна, выходившего на парковку супермаркета. Почему-то впервые за долгое время мы разговаривали нормально.
Не было квартиры, дома, Галины Ивановны между нами и вопроса, кто кому сколько должен. Сергей сел на коробку и назвал самое идиотское во всей истории: если бы мать не решила оформить ипотеку на меня, ничего бы не произошло.
Я покачала головой. Всё случилось бы позже, поскольку проблема была не в ипотеке. Мы давно жили не семьёй, а группой людей, каждый из которых считал, что родственник обязан уступить первым. Роман Аркадьевич просто оказался первым посторонним, который это заметил.
Галина Ивановна больше не стучит три раза
После всей истории её привычка изменилась. Однажды мы случайно встретились возле магазина. Галина Ивановна увидела меня, остановилась, подняла руку ко лбу и постучала дважды. Третьего удара не последовало.
На мой вопрос, почему она не закончила, свекровь ответила: «Теперь думаю перед третьим». Неожиданно мне стало её жалко — не настолько, чтобы снова стать дочерью, но достаточно, чтобы предложить кофе.
Мы посидели минут двадцать. Галина Ивановна рассказала, что они с Павлом Андреевичем снимают небольшую квартиру, Лера почти не приезжает, Сергей живёт отдельно. Про Романа Аркадьевича говорить отказалась и только один раз призналась, что ненавидит его.
Я сказала, что тоже. Потом подумала и добавила: «Хотя иногда сильнее ненавижу нас». Галина Ивановна впервые ответила без ударов по лбу: «Я тоже».
Последнее «а-а»
Прошёл почти год. Однажды Сергей позвонил и рассказал, что видел новую вывеску на здании, где раньше располагался офис Романа Аркадьевича. Тот переехал.
Муж занюхал мысль и предположил, что адвокат расширился. Я ответила, что не удивлена. После паузы Сергей спросил: если бы можно было вернуть тот вечер, я бы отказалась нанимать адвоката?
Я долго думала и сказала, что всё равно наняла бы. Сергей удивился. Пришлось уточнить: «Другого».
Он засмеялся и выдал привычное: «Ф-ф-ф… а-а, справедливо». И эта дурацкая особенность впервые за много лет снова показалась мне милой. Теперь за ней не стояли мама, страх возразить или желание перевести разговор — только Сергей, человек, который нюхает собственные мысли перед тем, как выпустить их наружу.
Иногда странности людей не надо исправлять. Надо только убрать из них трусость.
Бумага
Из всей той истории у меня сохранился один документ. Не договор на квартиру, не расчёт долей и не бумаги Романа Аркадьевича. Тот самый первый лист, который я подписала дома: «Не согласна выступать заёмщиком по кредитному обязательству».
Я храню его до сих пор. Всё остальное мы умудрились растерять, переделить, переоформить и в итоге отдать людям, которые оказались хитрее всей семьи вместе взятой. А этот лист ничего не стоил — и остался моим.
Иногда думаю: Роман Аркадьевич в первый вечер увидел не только слабую семью. Он увидел пятерых людей, каждый из которых был уверен, что главная опасность сидит по другую сторону кухонного стола. Мы следили друг за другом, поэтому никто не смотрел на человека, стоявшего рядом.
Он вошёл в нашу квартиру с тонкой папкой, а вышел из истории почти со всем, из-за чего мы переругались. Нам достался очень дорогой урок.
Семью трудно обобрать в тот момент, когда все держатся друг за друга. Гораздо проще это сделать, когда каждый уже двумя руками держит родственника за горло.
Вопрос к вам: кто в этой истории виноват больше — адвокат, который увидел слабое место и воспользовался им, или сама семья, которая так увлеклась борьбой друг с другом, что не заметила настоящую опасность? И правильно ли Катя вообще начала тот спор из-за квартиры? Поделитесь мнением
«Хватит!» Ирина вышвырнула их вещи и выгнала из своей квартиры