– Нам надо расстаться. Я встретил другую женщину и больше не могу так жить. Михаил вернулся домой уже в десятом часу вечера и с порога заявил это.
Я мыла посуду. Вода шумела в раковине, тарелка была скользкой от моющего средства. Я закрыла кран, вытерла руки полотенцем и повернулась к нему. Никакой паники не было. Рано или поздно это должно было произойти — к этому всё и шло.
Последние полгода он приходил поздно, а на любые мои вопросы отвечал так, будто я заставляла его сдавать экзамен.
– Хорошо, – согласилась я.
Он явно ждал другого: расспросов, обвинений, попыток выяснить, кто она и сколько это продолжается. А тут стою я — мою посуду, спокойная, и не устраиваю скандала.
– Тебе совсем всё равно? – в его голосе проскользнуло раздражение.
– Нет. – Я подошла к шкафу в прихожей и достала с верхней полки папку.
– Но это не значит, что я должна просить тебя остаться.
Я достала документы на квартиру. Мы прожили здесь десять лет. Купили её, когда продали двухкомнатную квартиру моей бабушки в Альметьевске. Эти деньги стали основным взносом — ровно две трети стоимости. Остальное доплачивали вместе, из общих накоплений и небольшого кредита, который закрыли три года назад.
– По бумагам у нас две трети мои, одна треть твоя, – я положила выписку из реестра на обеденный стол. – Схема простая. Мы продаём квартиру, делим деньги строго по долям. Тебе — треть. Мне — две трети и кот, и больше к этому не возвращаемся.
– В смысле — треть? – Михаил шагнул к столу, наступив грязным ботинком на светлый коврик. – А ремонт? А то, что я всю технику покупал? Я семь лет сюда столько вкладывал, а ты мне отдаёшь треть?
– Ремонт и техника учитываются в общей цене квартиры, – ответила я спокойно. – Но они не превращают твою треть в половину.
– Ты просто с ума сошла! – возмутился он. – Я это жильё не оставлю. Давай я выкуплю твою долю, а ты съедешь. Буду выплачивать постепенно — по пятьдесят тысяч в месяц.
Я смотрела на него как на случайного прохожего, с которым мы случайно столкнулись в дверях.
– Нет, Михаил. Постепенно — это лет на десять. Продаём и больше не обсуждаем.
Через два дня к нам без предупреждения явился Роман. Роман был давним приятелем Михаила из тех людей, которые любят давать советы по любому поводу и считают себя великими экспертами в жизни. Он прошёл на кухню, не снимая кожаной куртки, и сел за стол.
– Ира, ну надо же по-человечески, – начал Роман, нахмурившись и разглядывая меня с лёгким превосходством. – Мишка — мужик. Ему жить где-то надо, у него сейчас сложный период. Неужели ты собираешься выставить его на улицу с какими-то грошами? Отдай ему половину, вы же десять лет вместе прожили. Будь благоразумной женщиной.
Я налила себе чай, даже не предложив Роману.
– Роман, ты юрист? – спросила я.
– Нет, но у меня здравый смысл есть.
– А у меня есть документ, – я постучала пальцем по той самой папке. – В документе написано: две трети принадлежат мне. Это деньги моей бабушки, которая работала на заводе тридцать лет. Если Михаил считает, что имеет право на половину, пусть идёт в суд. Я не буду решать свои имущественные вопросы на кухне, да ещё и с тобой.
Михаил стоял у окна, нервно перебирая жалюзи. Он-то надеялся, что Роман надавит на мою привычную уступчивость. Раньше я всегда уступала: куда поехать в отпуск, какого цвета выбрать диван, к кому идти на Новый год. Но раньше мы были семьёй. А сейчас передо мной стоял другой человек, который пытался забрать то, что ему никогда не принадлежало.
– Ты стала жёсткой, – бросил Михаил, когда Роман, так ничего и не добившись, ушёл. – Раньше ты такой не была.
– Раньше у меня был муж, – вздохнула я. – А теперь имущество делить нужно.
Звонок раздался в четверг, в середине рабочего дня. Я сидела в клинике за отчётами, когда на экране высветился незнакомый номер.
– Ирина? Это Дарья, – голос в трубке был молодым, звонким и очень торопливым. – Я думаю, нам стоит поговорить. Миша очень переживает из-за всей этой суеты с квартирой. Ему нужно начать новую жизнь, понимаете? Вы же взрослая женщина, должны уступить. Жить ему сейчас негде, он снимает какую-то комнату.
– Дарья, а вы уже решили, где именно будете жить? – спросила я.
Заминка на том конце провода длилась недолго.
– Ну… Мы планировали внести взнос за новостройку, когда Миша получит свою половину стоимости квартиры.
Всё стало на свои места. Михаил обещал ей новую квартиру, обманул её, сказав, что вот-вот получит крупную сумму.
– Его новая жизнь меня не волнует, – проговорила я. – Передайте ему, что цена его доли не изменится, сколько бы он вам ни обещал.
– Вы просто мстительная! – обвинила меня Дарья, но я уже нажала красную кнопку и заблокировала номер.
Потом я заблокировала её и в мессенджерах. Больше разговаривать с ней было не о чём.
На следующий день Михаил пришёл забрать оставшиеся вещи. Он ходил по комнате, складывая в коробки свои свитера, диски и книги. Я сидела в кресле и наблюдала, как кот Пломбир — серый, беспородный, с разорванным когда-то ухом — забился под кровать и настороженно следил за перемещениями хозяина.
Мы взяли его четыре года назад из приюта. Михаил тогда упирался, говорил, что от котов грязь и шерсть, но я уговорила. В итоге кормила его я, возила в ветеринарную клинику на Баумана тоже я, когда у Пломбира были проблемы с пищеварением и пришлось три недели делать капельницы. Он за всё это время ни разу за лекарством не сходил, некогда ему было.
Михаил закончил с коробками, потом встал посреди комнаты и указал пальцем под кровать:
– Кота я забираю.
Я даже замерла от такой наглости.
– С чего вдруг?
– Я его из приюта привёз на машине! Помнишь? И вообще, Даша любит животных.
Он нагнулся и попытался вытащить Пломбира за лапу. Кот зашипел и забился к самой стене, прижав уши.
– Оставь животное в покое, – я встала между ним и кроватью. – Ты за четыре года ни разу не купил ему пачку корма. Ты даже не знаешь, чем его кормить, чтобы у него снова рецидив не начался.
– Ты из всего делаешь проблему! Это просто кот!
– Вот именно. Для тебя это просто кот, способ показать свою власть или сделать приятное своей Дарье. А для меня это живое существо. Пломбир остаётся со мной. Если хочешь спорить — подавай в суд отдельно на кота. Но использовать его как предмет торга я не дам.
– Какая же ты мелочная, Ларионова, – процедил он, выпрямляясь. – Из-за каждой копейки, из-за каждой тряпки трясёшься.
– Мелочность — это требовать деньги за не принадлежащую тебе часть квартиры.
Михаил дёрнул молнию на куртке, схватил две коробки и выскочил из квартиры, хлопнув дверью.
Мы встретились через неделю в кафе «Старая пристань» недалеко от Кремля. Место выбрала я — там всегда было много людей, шумно, и устроить сцену Михаил бы просто не решился.
Он пришёл уставший, в какой-то несвежей рубашке. Опустился на стул напротив меня.
В папке лежал полный комплект: выписка из реестра недвижимости с указанием долей; квитанции о первоначальном взносе с моей подписью; чеки на ремонтные материалы, которые сохранились у меня; официальное заключение независимого оценщика; предварительный договор с риелтором.
– У нас два пути, – я подвинула к нему лист бумаги. – Первый: мы выставляем квартиру за шесть с половиной миллионов. После продажи ты получаешь свою треть — два миллиона сто тысяч, за вычетом услуг риелтора. Второй: ты прямо сейчас выкупаешь у меня мои две трети за четыре миллиона триста тысяч. И квартира остаётся тебе.
Михаил нервно усмехнулся, но усмешка вышла кривой.
– Ты же знаешь, что у меня нет четырёх миллионов. Откуда?
– Значит, вариант номер один. Риелтор начинает показы с понедельника.
Он взял чашку с кофе и посмотрел в окно, за которым шумели машины.
– Ира… Мы же десять лет вместе пробыли. Неужели тебе совсем не жаль разрушать всё это из-за какой-то глупости? Из-за того, что я просто честно сказал про свои чувства?
Я смотрела на него и понимала: он действительно искренне верит, что пострадал в этой ситуации. Он думал, что можно просто сказать «я ухожу», забрать половину имущества, уйти к молодой и остаться для всех хорошим, благородным человеком. А я своими бумагами и упрямством ломала ему этот красивый сценарий.
– Я ничего не разрушаю, Михаил. Ты завершил наш брак сам, когда нашёл себе другую женщину. А я просто не собираюсь оплачивать твои прихоти из своего кармана.
Он молчал минут пять. Потом взял ручку и подписал договор с риелтором.
Покупатели нашлись быстро — молодая пара, которая искала именно этот район. Они пришли, посмотрели на светлые комнаты, на вид из окна и сразу сказали, что готовы купить квартиру.
Но накануне подписания договора в МФЦ Михаил решил устроить демарш. Он приехал в квартиру, пока я собирала вещи, и заявил, что забирает телевизор, кухонный комбайн и большой кожаный диван из гостиной.
– Это я покупал, – твердил он, стоя посреди комнаты.
– Диван и телевизор были куплены на общие деньги, – я достала опись имущества, которую подготовила заранее. – В соглашении чётко написано: техника и мебель остаются покупателям, их стоимость входит в общую цену. Ты забираешь свой ноутбук, личные вещи и инструмент с балкона. Всё остальное остаётся.
– Ты чёрствая, – бросил он. – У тебя вместо сердца бухгалтерский учёт.
– Зато у меня порядок в делах, – ответила я.
В день сделки мы стояли в коридоре МФЦ. Документы были уже пересмотрены регистратором, оставалось только поставить финальные подписи. Михаил дёргал замок своей сумки, постоянно оглядывался, будто ждал, что кто-то прибежит и остановит процесс.
Вдруг он подошёл ко мне вплотную и произнёс почти шёпотом:
– Может, не будем доводить до конца? Мы же всё-таки не чужие люди. Давай заберём документы? Мы же можем попытаться ещё раз.
Я смотрела на него. В его глазах не было ни любви, ни раскаяния. Там был обыкновенный страх перед неизвестностью, перед необходимостью самому снимать жильё, платить за аренду и решать кучу бытовых проблем без моей помощи.
– Семья закончилась, когда ты ушёл, – проговорила я спокойно. – Сейчас мы просто оформляем продажу квартиры.
Он тяжело вздохнул, шагнул к столу и поставил подпись.
Деньги пришли на счёт через четыре дня. Я сразу перевела нужную сумму и закрыла оплату по покупке небольшого однокомнатного жилья в Зеленодольске. Это был небольшой городок неподалёку от Казани, тихий, зелёный, без вечной спешки и шума.
Квартира была маленькой, на третьем этаже кирпичного дома. Без дорогого ремонта, со старыми деревянными рамами на окнах, но светлая и очень тёплая.
Я переехала через неделю. Перевезла коробки с посудой, постельное бельё, книги и переноску с Пломбиром.
Кот сначала боялся. Он обнюхивал квартиру, но уже к вечеру освоился: прыгнул на подоконник и уставился на ветки берёзы, качавшиеся за окном.
Через месяц от общих знакомых я узнала, что Дарья ушла от Михаила.
Выяснилось, что снимать квартиру напополам, считать каждую копейку и слушать его постоянные жалобы на «бывшую жёсткую жену» оказалось совсем не так романтично, как представлялось сначала. Михаил пытался снимать что-то дешёвое, перебивался случайными заработками и всё время искал, кто бы ему помог.
Он написал мне трижды. Сначала спрашивал про какие-то старые квитанции за газ, потом интересовался, как дела у Пломбира, а в третьем сообщении прямо предложил встретиться, попить кофе и пообщаться.
Я не стала ему отвечать.
Суббота выдалась солнечной. Я сидела на кухне в Зеленодольске за новым деревянным столом, который собрала сама по инструкции из интернета. На столе лежали бумаги — договор на подключение интернета и кабельного телевидения.
Вдруг из комнаты раздался грохот. Я выбежала в коридор: Пломбир, пытаясь поймать залетную муху, зацепил лапой горшок с геранью, стоявший на низкой тумбочке. Земля рассыпалась по светлым доскам, горшок раскололся на две части.
Кот виновато прижал уши, готовый к тому, что на него сейчас начнут ругаться.
Я посмотрела на эту кучку земли, на испуганного серого кота и улыбнулась. Взяла веник, совок, быстро всё убрала, вымыла пол и открыла окно, впуская в комнату свежий осенний воздух.
Телефон на столе завибрировал. Пришло новое сообщение от Михаила:
«Ты могла бы оставить мне квартиру. Я бы постепенно всё тебе вернул. Мы могли бы остаться друзьями».
Глядя на экран телефона, я нажала «Удалить».
В новой квартире не было дорогого паркета, кухонного гарнитура с доводчиками и огромного телевизора. Зато здесь не было Романа с его советами о том, что должно быть «по-человечески». Не было Дарьи с её звонками. Не было Михаила, который десять лет принимал мою уступчивость за данность.
У меня теперь новая квартира, кот Пломбир и жизнь такая, как я считаю нужной.
— Забудьте про мои деньги! Кормушка закрыта. Оба на работу, бездельники! — заявила дочь родителям