Утро началось с крика. Не с будильника, не с ласкового солнца за окном, а с визгливого голоса свекрови, который ввинчивался в уши похлеще любой сирены.
— Ты опять пересолила! — Эльвира Станиславовна стояла над плитой и брезгливо, двумя пальцами, держала половник, словно тот был пропитан ядом. — Борщ испорчен. О чем ты вообще думаешь? Или у тебя мозгов нет, чтобы запомнить простую вещь?
Алиса стояла у раковины, вытирая руки о полотенце. Она смотрела на красное пятно на кафеле, которое оставила золовка, когда вчера красила ногти и пролила лак. Убирать за собой Кристина, разумеется, не стала.
— Я клала соль по рецепту, — тихо сказала Алиса. — Там написано…
— Рецепт! — фыркнула свекровь. — Ты десять лет замужем, какие рецепты? Руки у тебя не из того места растут, вот и весь рецепт.
В кухню вплыла Кристина с телефоном в руках. Она навела камеру на Алису и хихикнула.
— Мам, дай я сниму, пусть подписчики посмотрят, как наша Золушка с борщом не справилась. Чего ты молчишь, Алиска? Скажи что-нибудь, добавь контента.
Алиса отвернулась от камеры и посмотрела на дверной проем. Там, прислонившись к косяку, стоял Артур. Муж. Владелец сети автомоек «АртМойка», уважаемый в городе человек, который сейчас смотрел на жену с таким презрением, будто перед ним таракан, выползший на середину стола.
— Никита температурит, — негромко произнесла Алиса. — Ему тридцать восемь и пять с утра. Я дала жаропонижающее, но надо вызвать врача.
Артур отмахнулся, даже не дослушав.
— Вечно ты находишь оправдания, — бросил он. — Сын просто перегрелся. Не забивай мне голову ерундой. Сегодня важный вечер, благотворительный аукцион в «Астории». Я буду с партнерами, приедут люди из области, журналисты. Надень что-нибудь приличное и не вздумай меня опозорить, как в прошлый раз на корпоративе, когда ты сидела с кислой рожей.
— Я сидела с кислой рожей, потому что ты полчаса рассказывал при всех, что я не умею готовить мясо по-французски, — тихо ответила Алиса.
— Потому что ты правда не умеешь! — рявкнул Артур. — Оно было жестким, как подошва! Так что молчи и будь благодарна, что я вообще беру тебя на такие мероприятия. Другие бабы мечтают оказаться на твоем месте.
Кристина опустила телефон и подмигнула Алисе.
— Кстати, Артурчик приготовил тебе сюрприз на вечер. Я краем уха слышала, как он с ведущим репетировал. Ой, это будет бомба!
— Заткнись, Крис, — оборвал сестру Артур, но в его голосе не было злости, только легкое раздражение. — Пусть это останется интригой.
Он вышел из кухни, бросив напоследок:
— К семи будь готова. Опоздаешь — пеняй на себя.
Свекровь и золовка еще немного постояли, переглядываясь, а потом ушли, оставив после себя запах приторных духов и недосказанности. Алиса осталась одна. Она провела ладонью по лицу и только теперь заметила, что пальцы дрожат. Нужно было идти к сыну.
Никита лежал в кровати, укрытый одеялом, с пунцовыми щеками и мокрым от пота лбом. Алиса присела на край постели, потрогала горячий лоб, поправила компресс.
— Мам, у меня горло болит, — прошептал он. — И голова.
— Я с тобой, маленький, — Алиса погладила его по волосам. — Лежи, я сейчас принесу чай с малиной.
Она вышла в коридор, чтобы позвонить врачу из частной клиники, но вспомнила, что муж заблокировал ее карту в том месяце, когда она потратила «слишком много» на продукты. Пришлось искать наличку в старой шкатулке. Нашла пятьсот рублей. Надо было еще убрать со стола, вынести мусор, погладить рубашку Артура — иначе к вечеру будет новый скандал.
Во дворе, когда она выносила пакеты к бакам, в глаза бросился смятый лист бумаги, торчащий из соседнего мешка. Алиса машинально вытащила его, развернула. Текст был напечатан на принтере, а сверху рукой Артура сделаны пометки маркером. Почерк мужа она узнала сразу — резкий, с жирным нажимом.
«Лот №13 — УЖИН С МОЕЙ НИКЧЕМНОЙ ЖЕНОЙ. Шуточный лот. Ведущий зачитывает текст: „Готовит она отвратительно, характер — дрянь, но зато тарелки моет со скрипом. Цена стартовая — 500 рублей. Муж готов доплатить, лишь бы её кто-нибудь на вечер забрал!“ Смех в зале. Пауза. После того как кто-то поднимет ставку, муж продолжает…»
Дальше Алиса не дочитала. Слова расплывались перед глазами. Она стояла у мусорных баков, сжимая бумагу, и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Это не просто унижение. Это публичная казнь, на которую муж решил продать билеты. Продать вечер с ней. За копейки. В благотворительность.
Она медленно вернулась в дом, спрятала листок в карман халата. У сына еще раз проверила температуру, вызвала участкового врача, дождалась его, выслушала про ангину и постельный режим. Потом собрала волосы в пучок и пошла готовиться к вечеру, зная, что сюрприз Артура перестал быть сюрпризом.
Ресторан «Астория» сиял хрустальными люстрами. Мужчины в костюмах, женщины в вечерних платьях, официанты с шампанским на подносах. Алиса стояла рядом с мужем, чувствуя себя манекеном. Артур улыбался, жал руки, говорил о планах развития бизнеса, а ее представлял нехотя, словно забывал, как ее зовут.
Когда начался аукцион, Артур оживился. Лоты шли один за другим: картина местного художника, сертификат на спа-процедуры, ужин с мэром. И наконец ведущий объявил:
— А теперь — специальный лот от нашего глубокоуважаемого Артура Геннадьевича! Внимание, дамы и господа, это нечто эксклюзивное.
Артур вышел на сцену, взял микрофон и широко улыбнулся. Алиса стояла у колонны, вцепившись пальцами в ткань платья. Ногти впивались в ладонь.
— Друзья, — загремел голос мужа над залом, — я человек щедрый, вы знаете. Сегодня я выставляю на торги ужин с моей благоверной. Вы не ослышались. Один вечер, один ужин с Алисой. Но, честно скажу, готовит она отвратительно, характер — дрянь, зато тарелки моет так, что скрип стоит. Так что стартовая цена — тысяча рублей! И я готов доплатить, лишь бы кто-нибудь согласился забрать ее хоть на пару часов. Дайте мне выходной!
Зал взорвался хохотом. Смеялись мужчины, смеялись женщины, смеялся ведущий. Алиса стояла, не двигаясь. Где-то внутри, в том самом месте, где еще теплилась надежда, стало холодно, словно кто-то открыл дверь в морозильную камеру.
— Тысяча двести! — крикнул кто-то.
— Полторы!
— Две тысячи, повеселимся!
Ставки поднимались неохотно, больше ради шутки, для хохмы. Артур сиял, чувствуя себя королем вечера. Алиса видела, как он переглядывается с деловыми партнерами, подмигивает. Это было запланированное шоу. Унизительное, отвратительное, но чертовски эффектное.
И вдруг в наступившей паузе раздался спокойный, четкий голос:
— Пятьсот тысяч рублей.
Зал замер. Все головы повернулись в сторону дальнего столика у окна, где сидел человек, которого в этом городе знали все. Игорь Воронов. Владелец сети «Воронов-Авто», главный конкурент Артура в борьбе за крупные корпоративные контракты. Мужчина лет сорока пяти, в безупречно сидящем костюме, с тяжелым взглядом и репутацией человека, который никогда не шутит.
Артур на сцене побледнел. Улыбка сползла, будто стертая ластиком. Микрофон в его руке дрогнул.
— Воронов, это не смешно, — сказал он, пытаясь сохранить остатки уверенности. — Ты чего? Это шутка. Шуточный лот. Мы же с тобой…
— Никаких шуток, — Игорь Воронов поднялся и, не повышая голоса, обратился к ведущему. — Будьте добры, подтвердите, что мое предложение действительно. Пятьсот тысяч рублей. Деньги уже переведены в фонд.
Ведущий растерянно посмотрел на планшет, нажал пару кнопок и поднял глаза:
— Э-э… платеж действительно поступил. Сумма пятьсот тысяч… зачислена. Лот номер тринадцать продан Игорю Воронову.
Артур соскочил со сцены, шагнул к Воронову, но тот даже не пошевелился.
— Сделка отменяется! — почти закричал Артур. — Это моя жена, ты слышишь? Это не товар! Это был розыгрыш!
— Я ознакомился с правилами аукциона, — все так же спокойно продолжил Воронов. — Пункт четыре дробь два: все лоты, оплаченные на благотворительном аукционе, являются безотзывной публичной офертой. Отказ дарителя ведет к репутационным и финансовым санкциям в пользу фонда. Вы ведь читали договор, Артур Геннадьевич? Или, как всегда, подписывали не глядя?
В зале повисла тишина. Кто-то кашлянул, кто-то отодвинул стул. Журналисты оживились, защелкали камерами. Воронов подошел к Алисе, которая все так же стояла, не в силах поверить в происходящее. Он не смотрел на нее сверху вниз, он смотрел прямо, как равный.
— Алиса, машина ждет внизу. Мы можем встретиться завтра в любое удобное для вас время. Но если захотите уехать прямо сейчас — я не откажусь. Вы не обязаны оставаться рядом с человеком, который только что продал вас за тысячу рублей.
Артур кинулся к жене, схватил за локоть. Пальцы сжались так, что кожа побелела.
— Ты никуда не поедешь. Ты моя жена. Ты поняла? Ты. Моя. Жена.
Алиса подняла глаза на мужа — и впервые за десять лет не отвела взгляд. Внутри что-то хрустнуло, будто треснула кость, но это был не страх. Это был перелом.
— Поехали, — сказала она Воронову.
Домой они возвращались вдвоем. Артур втолкнул ее в машину, даже не дав попрощаться с гостями, что-то соврал про плохое самочувствие жены, и гнал по ночному городу, нарушая скоростной режим. Всю дорогу он молчал, только желваки на скулах ходили так, что, казалось, треснет кожа. Алиса сидела, пристегнутая, на пассажирском сиденье и смотрела в окно на пролетающие фонари. Ей не было страшно. Ей вообще больше ничего не было.
Едва входная дверь захлопнулась, как на нее обрушился шквал. Свекровь, которая, видимо, следила за происходящим через какие-то свои каналы, уже стояла в прихожей, багровая от злости. Кристина держала телефон, но теперь не улыбалась — вид у нее был оскорбленный, словно это ее только что продали с молотка.
— Шлюха! — заорала Эльвира Станиславовна. — Я всегда знала! Специально всё подстроила! У тебя с ним давно шашни, признавайся! Пока мой сын горбатится, ты подстилаешься под его врага!
Кристина поддакнула, опуская телефон:
— Мам, я же говорила. Помнишь, на прошлый Новый год она с ним танцевала? Весь вечер глазами стреляла. Позорище.
Артур в два шага пересек прихожую и схватил Алису за плечи. Тряхнул так, что клацнули зубы.
— Ты спала с Вороновым? Отвечай! Когда?! Ты, тварь неблагодарная, я тебя из нищеты вытащил, я тебя человеком сделал, а ты что? С моим врагом?!
— Ты сам выставил меня шлюхой на сцене, — произнесла Алиса отчетливо и громко. — Ты сам объявил, что я никчемная, что я не умею готовить, что любой может забрать меня за тысячу рублей. Ты сказал это при двухстах людях. Чего ты сейчас ждешь от меня, Артур? Благодарности?
Он замер. На секунду в его глазах промелькнуло что-то похожее на замешательство, но тут же сменилось холодной яростью. Он отпустил плечи и отступил на шаг.
— Ладно. Слушай сюда. Ты поедешь на это свидание. Завтра. И ты сделаешь так, чтобы он пожалел, что вообще родился. Облей его вином, устрой истерику, опрокинь стол — что угодно. Ты должна уничтожить этот вечер. Сделай так, чтобы завтра весь город смеялся над Вороновым, а не надо мной. Ты поняла?
— А если я откажусь? — тихо спросила Алиса.
Артур усмехнулся. Это была улыбка человека, который знает, где у тебя кнопка.
— Тогда ты увидишь детей только через суд. У меня лучший юрист по семейным делам, он в два счета докажет, что мать ведет аморальный образ жизни, якшается с сомнительными личностями и не может обеспечить надлежащее воспитание. Статья пятьдесят седьмая Семейного кодекса, слыхала? Лишение родительских прав. Так что выбор у тебя невелик.
Алиса молчала. Свекровь уже шуршала в ее спальне, кажется, перебирая украшения. Кристина, почуяв запах добычи, побежала следом. И в этот момент в тишине раздался телефонный звонок.
Телефон Алисы лежал на тумбе в прихожей. Экран засветился, высветив незнакомый номер. Кристина, выскочившая из спальни с маминой брошью в руках, схватила трубку раньше, чем Алиса успела пошевелиться, и включила громкую связь.
— Да-а? — протянула она елейным голосом. — Кто это?
— Игорь Воронов, — раздалось из динамика. Голос был ровный, глубокий. — Добрый вечер. Это квартира Алисы Андреевны?
— Ну допустим, — Кристина подмигнула брату. — А что вам нужно от нашей Алисочки? Она пока занята, мужу ужин разогревает.
Воронов проигнорировал ее тон.
— Передайте Алисе Андреевне, что мое предложение остается в силе. Я не претендую на ее время против воли. Но если ей понадобится свидетель в суде по защите чести и достоинства — или просто человек, который подтвердит, что сегодня на аукционе она стала жертвой публичного унижения со стороны супруга, — моя дверь открыта. Всего доброго.
Звонок оборвался. В прихожей стало тихо-тихо. Алиса стояла, глядя на телефон, и чувствовала, как внутри что-то начинает расти — маленькое, но колючее, как росток чертополоха. Росток будущей свободы.
Ночь прошла без сна. Алиса лежала в детской, пристроившись на узком диванчике рядом с Никитой, и слушала его дыхание. Под утро, когда за окном посерело, она встала, умылась ледяной водой и приняла решение. Она не поедет уничтожать Воронова. Она поедет поговорить с ним. Как взрослый человек со взрослым человеком.
На следующий день свекровь, чувствуя неладное, лично принесла ей наряд. Это было старушечье платье из плотного коричневого крепа с какими-то жуткими кружевами на воротнике. Похоже, оно хранилось в сундуке со времен перестройки.
— Наденешь это, — заявила Эльвира Станиславовна. — Будешь выглядеть как чучело. Если этот Воронов тебя увидит в таком виде, он сам сбежит.
Алиса взяла платье, аккуратно сложила и положила на комод.
— Я сама выберу, что надеть.
— Что-о? — свекровь аж задохнулась. — Ты будешь мне перечить? Артур! Скажи ей!
Артур, стоявший в дверях, только отмахнулся.
— Ей же хуже, — бросил он. — Пусть выглядит как пугало, нам же лучше.
Но когда через час Алиса вышла из спальни, в доме воцарилась гробовая тишина. Красное платье, подаренное мамой много лет назад и ни разу не надетое — Артур называл его вульгарным, — сидело на ней безупречно. Ткань облегала фигуру, открывала линию плеч, цвет оттенял волосы. Легкий макияж, укладка, капелька маминых духов — и из зеркала на Алису смотрела незнакомая женщина. Красивая, уверенная, опасная.
— Ты что, собралась туда ради него?! — Артур рванулся к ней, попытался схватить за подол. — Снимай это сейчас же! Ты едешь пакостить, а не крутить хвостом!
Алиса отступила на шаг и посмотрела на мужа так, как смотрит бухгалтер на просроченный счет.
— Ты сам приказал мне ехать. Я еду. Если ты сейчас устроишь скандал и сорвешь встречу — завтра во всех новостях напишут, что Артур Геннадьевич плюет на благотворительные обязательства и срывает сделки. Ты этого хочешь?
Она прошла мимо него, мимо ошарашенной свекрови, мимо Кристины, которая что-то снимала на телефон, и вышла за дверь. У подъезда стояла черная машина с водителем.
Но вместо ресторана водитель привез Алису в неожиданное место. Детский хоспис. У входа стоял Игорь Воронов собственной персоной, без пиджака, с закатанными рукавами рубашки. Он выглядел усталым, но собранным.
— Извините, Алиса, — сказал он, пожимая ей руку, — форс-мажор. Привезли оборудование для отделения физиотерапии, а с документами полная неразбериха. Я помню, что обещал ужин, но правда очень нужно разобрать накладные, иначе завтра поставщик отзовет технику. Вы не против помочь? Я наслышан о вашем экономическом образовании.
Она не отказалась. В крошечном кабинете, заваленном папками и счетами, Алиса села за стол и за час навела порядок в документах, который местный завхоз не мог навести полгода. Она сортировала накладные, сверяла суммы, находила ошибки в расчетах. Воронов сидел рядом, помогал раскладывать бумаги и изредка поглядывал на нее с интересом.
— Когда-то, — сказал он вдруг, — лет пять назад, я был на переговорах у вашего мужа. Вы зашли, принесли чай и по ходу разговора тихо дали Артуру совет по распределению налоговой нагрузки. Очень дельный совет. А он вас высмеял при всех. Я тогда подумал: какая женщина пропадает. Аукцион был единственным способом вытащить вас из-под его пресса.
Позже они сидели на крыше его офиса. Небольшой столик, две чашки кофе, ветер с реки. Воронов не пытался ухаживать, не делал двусмысленных намеков. Он говорил о деле.
— Мне нужен финансовый директор, — сказал он. — В «Воронов-Авто» полный бардак в бухгалтерии, старая команда работает по инерции, а я хочу расширяться. У вас профильное образование, вы умеете считать деньги и, судя по сегодняшнему вечеру, не боитесь работы. Скажите честно, вы хотите быть просто чьей-то женой или хотите заниматься делом?
Алиса смотрела на город внизу, на огни машин, ползущих по магистрали, и молчала. Потом перевела взгляд на Воронова.
— Зачем вам это? Благотворительность? Желание насолить Артуру?
— И это тоже, — не стал отрицать он. — Я не подарок, Алиса Андреевна. Мне удобно, чтобы финансами заведовала женщина, которую ненавидит мой враг. Это цинично, но я предупредил. Впрочем, цинизм не отменяет того факта, что вы чертовски хорошо разбираетесь в цифрах.
Она кивнула. Он достал из кармана маленький накопитель и положил на стол.
— Здесь данные о теневых схемах вашего мужа. Фирма-прокладка «Карат», через которую он выводил деньги с автомоек перед уплатой налогов. Решайте сами, что с этим делать. Я не тороплю.
Она забрала накопитель. Когда машина отъезжала от офиса Воронова, Алиса вдруг почувствовала странное спокойствие, какого не испытывала давно. Оно было похоже на тишину перед грозой.
Дома ее ждал разгром. В прямом смысле. Дверцы шкафов распахнуты, вещи раскиданы по полу, ящики комода выдвинуты. Свекровь, оказывается, пока Алисы не было, перерыла весь дом в поисках компромата — и нашла старые медицинские карты детей, какие-то выписки из роддома, даже школьные тетради Никиты. А Кристина не теряла времени зря: мамина шкатулка с драгоценностями, оставшаяся Алисе от родителей, была пуста.
— Где серьги моей матери? — спросила Алиса, стоя посреди разоренной спальни.
— Не твоего ума дело, — фыркнула золовка. — Мне нужнее. У меня свидание, а у тебя, как выяснилось, скоро суд. И вообще, не смей с нами так разговаривать.
Артур появился в дверях. Он был пьян — или почти пьян. Глаза мутные, галстук съехал набок, рубашка помята.
— Довольна? — процедил он. — Спала со своим Вороновым?
Она не успела ответить. Удар пришелся по скуле — не кулаком, ладонью, но тяжелой, хлесткой пощечиной, от которой Алиса отлетела к стене. Кровь выступила на губе.
— Отвечай!
Алиса вытерла губу тыльной стороной ладони и посмотрела на мужа. Взгляд у нее был не испуганный. Уставший, но прямой.
— Я не спала с ним. Но я знаю, куда ты выводил деньги с «АртМойки». Фирма «Карат». Теневая бухгалтерия. Завтра эти данные будут в налоговой, если ты сейчас же не успокоишься и не отзовешь свою мать с сестрой.
Артур замер. Его лицо менялось медленно, как трескающийся лед.
— Ты блефуешь, дрянь, — прошептал он. — Откуда у тебя…
И в этот момент ее телефон пиликнул. Голосовое сообщение. Алиса нажала на воспроизведение, и из динамика раздался голос Воронова — громко, отчетливо, на всю комнату:
«Алиса Андреевна, доброй ночи. Налоговая заинтересовалась контрагентом „Карат“. Документы готовы. Завтра я передаю им полный пакет. Просто чтобы вы были в курсе».
Сообщение закончилось. Тишина стояла такая, что было слышно, как на кухне капает вода из крана. Артур побелел. Даже губы стали серыми.
— Ты… ты не посмеешь, — выдохнул он. — Ты же понимаешь, что если рухнет бизнес, мы все пойдем по миру. Ты, я, дети!
— А ты понимал это, когда выставлял меня на посмешище перед всем городом? — спросила Алиса. — Когда твоя мать воровала мои вещи? Когда твоя сестра круглосуточно снимала меня на камеру? Ты думал о детях, когда ударил меня при них? Что, Никита не проснулся от шума? Думаешь, он не слышит, как его мать унижают каждый день?
Артур молчал. Свекровь, забившаяся в угол, судорожно сжимала какую-то тряпку. Кристина бочком пробиралась к выходу.
— Я не буду тебя уничтожать, — медленно проговорила Алиса. — Я просто уйду. А ты попробуй меня остановить.
Утром грянул скандал уже не домашний — публичный. Кристина, уязвленная вчерашним провалом, слила в городской интернет-паблик нарезку видео с аукциона. Смех, ставки, улюлюканье, слова Артура про никчемную жену — всё это смонтированное под издевательскую музыку полетело по чатам и лентам. Уже к десяти утра ролик посмотрели десятки тысяч человек. Кто-то смеялся, кто-то осуждал, но под ударом оказалась Алиса. Это ее лицо крупным планом, ее фигура, ее унижение. «Гляди, та самая, которую муж за копейки продал», — шептались мамочки у школы, когда она привела Никиту.
А в родительском чате второклассников разразился ад. Кто-то из детей, наслушавшись взрослых, кинул Никите сообщение: «Твоя мама никчемная, мой папа сказал». Мальчик пришел домой и молча сел в углу, отказавшись от обеда. Алиса смотрела на сына, и внутри у нее закипала ярость. Не на обидчиков. На себя. За то, что терпела. За то, что позволяла. За то, что довела до такого.
Она взяла телефон и позвонила знакомой — ведущей сетевого канала, которая специализировалась на историях о семейном насилии и абьюзе. Через два часа они сидели в студии, и Алиса говорила. Прямой эфир.
— Он объявил на весь зал, что я не умею готовить, что у меня отвратительный характер, — ее голос звучал глухо, но ровно. — Он сказал, что готов доплатить, лишь бы кто-то меня забрал. Это слышали двести человек. А завтра это услышат сотни тысяч. Я молчала десять лет. Я терпела, когда его мать называла меня дармоедкой, когда его сестра воровала мои вещи, когда он сам поднимал на меня руку. Но вчера, когда мой сын спросил: «Мам, а правда, что ты никчемная?», я поняла — хватит.
Она не сдерживала слез. Они текли по щекам, размазывая остатки макияжа, но голос не срывался. И эта смесь уязвимости и силы задела зрителей сильнее любых истерик. К концу эфира количество просмотров перевалило за полмиллиона. Комментарии шли стеной: «Держись, девочка», «Мы с тобой», «Этого мужика надо посадить», «А где налоговая?».
Артур позвонил через двадцать минут после окончания эфира. Орал в трубку, что уничтожит ее, что подаст в суд за клевету, что она пожалеет. Но в его голосе уже звенела паника. Социальный резонанс — страшная сила. К вечеру от «АртМойки» начали отворачиваться партнеры. Один за другим звонили и отказывались от контрактов. Репутация рухнула в одночасье. Воронов, как опытный хищник, не упустил момент: переманил ключевых клиентов, предложил им лучшие условия. А налоговая, получившая пакет документов по «Карату», заморозила счета фирмы Артура. Круг замкнулся.
Свекровь прибежала через день. Уже не визгливая, а просящая, почти плачущая.
— Прекрати это! — кричала она, размахивая руками. — Ты разоряешь моего сына! Отзови свои заявления! Забери свои побрякушки, только останови налоговую!
Алиса посмотрела на нее и спокойно ответила:
— Видео с камеры наблюдения в коридоре, где Кристина выносит мою шкатулку с драгоценностями, уже у следователя. Это кража в крупном размере, статья сто пятьдесят восьмая Уголовного кодекса. Либо вы вернете всё до последней сережки и добровольно покинете этот дом, либо Кристина поедет в места не столь отдаленные. Выбирайте.
Эльвира Станиславовна побледнела. Она поняла, что прежняя Алиса, которую можно было пинать, как придорожный камень, исчезла. На ее месте стояла женщина, которой нечего терять.
Развод стал формальностью. Заседание суда превратилось в фарс для Артура. Его адвокат пытался давить на «аморальное поведение» истицы, но после того самого прямого эфира и горы свидетельств домашнего насилия все аргументы рассыпались. Алиса наняла юриста, рекомендованного Вороновым, — сухую, цепкую женщину, которая разложила брак на бухгалтерские проводки и доказала, что нажитое имущество подлежит разделу поровну. Когда Артур встал и попытался попросить прощения, глядя в камеры, Алиса встала со своего места и произнесла слова, которые потом разошлись на цитаты:
— Вы продавали вечер со мной за копейки. Я покупаю свою свободу за всё, что у вас есть. По рыночной цене. А она, поверьте, высока.
Год спустя Алиса сидела в просторном кабинете с панорамными окнами. На столе стояла табличка: «Финансовый директор». Компания «Воронов-Авто» переживала подъем, и в этом была немалая ее заслуга. С Игорем они сохраняли дистанцию — деловое партнерство с редкими совместными обедами. Легкий флирт без обязательств. После всего, что случилось, она не спешила снова впрягаться в семейное ярмо. Ей нравилась свобода.
Артур, поговаривали, устроился менеджером на собственную бывшую мойку, которую у него выкупили за долги. Жил в съемной квартире на окраине, исправно платил алименты — куда деваться, судебные приставы бдили.
В день ее рождения Никита, уже третьеклассник, принес самодельную открытку и сказал:
— Мам, меня раньше дразнили, что ты плохая. А теперь говорят, что ты крутая. А ведь ты просто наша мама.
Алиса обняла сына, чувствуя, как к горлу подступает ком. В этот момент ее телефон снова пиликнул. Уведомление из банка. Перевод на тысячу рублей от Кристины. И короткая подпись: «Это выкуп. Прости».
Алиса долго смотрела на экран. Потом нажала «вернуть отправителю» и набрала ответ:
«Я теперь стою гораздо дороже. Копи дальше».
Она убрала телефон в сумочку, улыбнулась сыну и взяла его за руку. Никто больше не посмеет назвать ее никчемной. Она заплатила за это право слишком высокую цену — и никому его не отдаст.
– Да, плевать мне на твою бабушку и её квартиру! Моей маме нужна московская прописка – и точка! – рявкнул муж. Я просто выставила его