– Значит, развод? Хорошо, – сказала я, загружая бельё в стиральную машинку.
Я засыпала порошок в отсек, привычным движением задвинула лоток и повернула переключатель на режим быстрой стирки. Барабан тихо загудел, наполняясь водой.
Муж явно рассчитывал на другое.
– Катя, ты меня вообще слышала? – Сергей кашлянул, теряя уверенный тон. – Я ухожу. У меня… появилась другая женщина. Её зовут Кристина. Я больше не могу жить на два дома и обманывать нас всех. Хочу поступить как мужчина.
– Я слышала, Серёжа, – я выпрямила спину и вытерла руки полотенцем. – Развод. Отличная идея. Завтра же соберу документы для мирового судьи.
Сергей моргнул. Уверенная поза слегка поплыла.
– И… и всё? – в его голосе прозвучала фальшивая нота. – Никаких вопросов?
– А зачем? – я прошла мимо него на кухню. – Ты взрослый тридцатипятилетний дядя. Если решил, что с Кристиной твоя жизнь станет ярче и полнее – дерзай. Насильно держать не буду.
Сергей пошёл следом, зашлёпав подошвами. Моя реакция его явно задела. Получалось, что весь его грандиозный побег, к которому он готовился последние полгода – с постоянными «производственными совещаниями» по субботам, новым парфюмом и паролем на телефоне – вообще не вызвал у меня шока.
– Я оставляю тебе эту квартиру, – громко произнёс он, пытаясь вернуть себе роль благодетеля. – И машину. Я буду снимать жильё с Кристиной. На алименты стану переводить ровно половину зарплаты, как по закону. Не хочу, чтобы дети в чём-то нуждались. По-моему, это более чем благородно.
Я остановилась у стола и повернулась к нему.
– Спасибо, оценила. Половина зарплаты – это здорово. Но у меня к тебе будет одно небольшое уточнение. Раз уж мы решили разойтись честно и без обид.
Сергей расправил плечи. Наверняка подумал, что я сейчас начну выбивать деньги на личные нужды или делить сбережения.
– Говори. Если это разумно – соглашусь.
– Дети остаются с тобой.
Сергей молча смотрел на меня. В тишине кухни было слышно, как в ванной разгоняется барабан стиральной машины.
– Что?.. – переспросил он, почти беззвучно шевеля губами.
– Что слышал, Серёж, – я спокойно присела на стул. – Тёмка и Соня переезжают к тебе. С завтрашнего дня. В вашу новую жизнь с Кристиной.
– Ты… ты с ума сошла?! – голос Сергея сорвался. – Куда я их заберу?! Мы квартиру снимаем!
– Ничего, разместитесь, – пожала я плечами. – Дети у нас общие. Наследовали половину моих генов, половину твоих. Последние семь лет ими занималась исключительно я. Теперь твоя очередь показать себя вовлечённым, любящим отцом. Не на два часа в воскресенье в парке с сахарной ватой, а по-настоящему. Двадцать четыре на семь.
– Катя, это не смешно! – он бросил несессер на кухонный уголок. – Дети должны жить с матерью! Это закон! Это норма!
– Нет такого закона, Серёжа. Есть Семейный кодекс, где у родителей равные права и равные обязанности. Я свой родительский долг в режиме нон-стоп выполняла семь лет. Забыла, как выглядит нормальный сон, ушла с хорошей должности на подработку на полставки, чтобы успевать развозить их по садикам и секциям. Лечила их ротавирусы, отиты, сидела в бесконечных очередях к педиатрам и собирала поделки из шишек в двенадцать ночи. Теперь передаю эстафету тебе. Ты же у нас успешный, энергичный, начинаешь жизнь с чистого листа. Вот и расти.
Сергей стоял и не знал, что ответить.
Он действительно понятия не имел, из чего состоит жизнь его детей. За семь лет он привык видеть их вымытыми, сытыми, в чистых пижамах, когда приходил с работы. Для него «воспитание» заключалось в том, чтобы заглянуть в детскую, спросить: «Ну что, разбойники, как дела?», подкинуть Сонечку до потолка и уйти на диван с ноутбуком. Потому что «он устал на работе, он кормилец».
Он не знал, в какой поликлинике лежит медкарта сына. Не знал, что у Сони аллергия на молочные продукты и любой йогурт для неё – это удушающий кашель и сыпь. Не знал расписания логопеда, не знал, где покупаются ортопедические стельки, и почему Тёму нельзя кормить перед сном шоколадом.
Вся эта огромная, невидимая, выматывающая машина детского быта вращалась исключительно на моих плечах. А Сергей в это время водил Кристину по суши-барам и рассказывал ей, как «вырос из этих отношений» и как ему «не хватает глубокого эмоционального контакта».
– Ты не можешь просто так выпроводить детей! – вскричал он.
– Я их не выпроваживаю, я доверительно передаю их родному отцу, – поправила я его. – А сама выхожу на нормальную работу с полным днём. Займусь карьерой, поправлю здоровье, съезжу в отпуск впервые за пять лет. А на алименты от моей новой зарплаты ты сможешь покупать им фрукты.
– Но Кристина… Кристина не готова к этому! – ляпнул Сергей и тут же осёкся, зажав рот ладонью.
Я не удержалась от смеха.
Надо же. Какая неожиданность. А ты спроси её, может, она готова вставать в шесть утра, чтобы везти Тёму на другой конец города в логопедический садик? Готова отменять свои маникюры и отпуска, потому что у Сони поднимается температура под сорок? Готова стирать испачканные пижамы и слушать детские капризы вместо романтических вечеров с вином?
Сергей молчал. На его лбу выступила испарина.
В этот момент из детской послышались шаги. На кухню, протирая кулачками глаза, зашла сонная шестилетняя Соня.
– Мам, я пить хочу… – пробормотала она, не замечая чемоданов отца.
Я налила в стакан воды и подала дочери. Она сделала несколько глотков, а потом посмотрела на отца.
– Пап, а ты почему в куртке? Ты опять уезжаешь в командировку?
Сергей посмотрел на дочь. В его глазах читался панический ужас человека, который вдруг осознал: этот маленький требовательный человечек – не картинка из журнала, а реальность, с которой ему теперь придётся жить с молодой Кристиной.
– Папа не уезжает, Сонечка, – спокойно сказала я, забрала пустой стакан и погладила дочь по голове. – Папа просто собирает вещи. И ваши с Тёмой вещи тоже. Завтра вы переезжаете к нему.
– Катя, заткнись! – прошипел Сергей, сделав шаг ко мне. – Иди в спальню, Соня! Быстро!
– Не смей кричать при ребёнке, – остановила его я. – Соня, иди к себе, мы с папой просто обсуждаем переезд.
Дочь перевела взгляд с меня на отца, почувствовала что-то неладное и быстро ушмыгнула обратно в комнату.
Сергей вытащил из кармана телефон, вышел на балкон и прикрыл дверь.
– Крис… Крис, ты спишь? – его тон был заискивающим, испуганным. – Тут возник один непредвиденный нюанс… Нам нужно переиграть планы по переезду. Дети… Катя отдаёт детей мне. Да, обоих. Нет, Крис, послушай! Это временно! Нам просто…
Из динамика донёсся резкий, визгливый женский голос:
– Каких ещё детей, Серёж?! Ты с ума сошёл?! Мы договаривались, что ты свободен! Я не собираюсь быть нянькой для твоего приплода! Ты сказал, у тебя бывшая жена сидит дома!
– Крис, ну не кричи… Я всё объясню…
– Не надо мне ничего объяснять! Если ты притащишь их в мою квартиру – я просто не открою дверь! Звони мне, когда решишь свои проблемы с бывшей!
Раздались короткие гудки.
Сергей зашёл в кухню, прикрыв за собой дверь. Его рука с телефоном висела вдоль тела. Всё гордое превосходство испарилось без следа. Передо мной стоял растерянный, напуганный мужчина, чья иллюзия новой жизни развалилась от одного телефонного звонка.
– Катя… – тихо проговорил он, глядя на меня умоляющим взглядом. – Она… Она не готова. Кристина ещё молодая, у неё нет опыта. Она просто испугалась. Давай… Давай сядем и нормально всё обсудим? Без эмоций. Ну натворили глупостей, со всеми бывает. Я погорячился. Давай забудем этот разговор?
– Нет, Серёж, ты не погорячился. Ты планировал этот уход несколько месяцев. Ты всё за меня решил. Посчитал, что можешь просто скинуть на меня всю бытовую рутину, остаться «классным воскресным папой» и уйти в красивую жизнь. Так не бывает.
– Но я же не смогу ухаживать за ними один! – громко, почти выкрикивая, произнёс он. – Я работаю с девяти до шести! У меня командировки! Как я буду успевать?!
– А как успевала я? – спокойно спросила я, глядя ему прямо в глаза. – Забыла про нормальную работу, перешла на полставки, вставала в пять утра, чтобы приготовить еду и вымыть полы, а по ночам доделывала заказы, испортив себе всё зрение. И всё это время ты считал, что я просто «сижу дома и ничего не делаю». Ты же искренне верил, что борщ сам материализуется в холодильнике, а детские вещи сами стираются, гладятся и раскладываются по полкам.
Сергей молчал.
– Ты думал, что ты роковой мужчина, который меняет постаревшую жену на свежую пассию, – продолжала я. – А оказалось, что без моего невидимого труда ты даже не знаешь, сколько стоят детские сапоги на зиму и где лежит полис ОМС твоего сына. Ты привык быть потребителем. Но лавочка закрыта.
– Катя, прошу тебя… – его голос дрогнул, в нём прозвучали слёзы. – Дети привыкли жить здесь. В своих комнатах. У них тут друзья во дворе, школа рядом…
– Вот именно. Дети остаются в этой квартире, – отрезала я. – И ты остаёшься с ними здесь. А я съезжаю.
Сергей уставился на меня так, будто я заговорила на иностранном языке.
– Что?..
– Эту квартиру мы брали в ипотеку и оформляли в равных долях. Я заберу свою долю деньгами или выкуплю твою – неважно, юристы разберутся. На первое время сниму себе небольшую однокомнатную квартиру рядом с работой. Дети живут с тобой в этой квартире. Ты берёшь на себя полностью их обеспечение, развозку, болезни и каши по утрам. Я буду приезжать по выходным, брать их на прогулки, водить в кино и платить тебе честные алименты со своей новой полной зарплаты. Всё точно так, как ты планировал сделать со мной.
– Ты не смеешь! – Серёжа сделал шаг ко мне, сжав кулаки. – Ты мать! Ты не имеешь права бросать детей!
– Я их не бросаю, Серёж. Я оставляю их с родным, любящим отцом. С человеком, который громче всех кричал про свои равные права. Ты отдашь им свой родительский долг за все прошедшие семь лет. А я, наконец, займусь своей жизнью.
В коридоре послышались шаги. Из детской вышел Тёма, держа в руках машинку. Он сонными глазами посмотрел на отца, стоящего с чемоданом, потом на меня.
– Мам… А почему вы шумите? Вы ругаетесь?
Я подошла к сыну, присела на корточки и мягко обняла его за плечи.
– Нет, Тём. Мы не ругаемся. Просто папа с завтрашнего дня будет проводить с вами с Соней гораздо больше времени. Он теперь главный по вашим кружкам, урокам и кашам.
Тёма удивлённо посмотрел на отца:
– Пап, правда? Ты пойдёшь со мной на робототехнику в субботу? Ты же всегда говорил, что у тебя дела.
Сергей стоял перед сыном совершенно беспомощный. Вся его спесь, весь лоск успешного мужчины, строящего новую судьбу, окончательно слетели. На лбу блестел пот, руки судорожно сжимали лямку несессера. Впервые за много лет он понял, что его «свобода» держалась не на его неотразимости, а на моём ежедневном, выматывающем труде, который он привык считать естественным фоном своей жизни.
– Да, Тёма… – выцедил он сквозь зубы, не поднимая глаз на сына. – Пойду.
– Иди спать, сынок, – я поцеловала Тёму. – Нам с папой нужно закончить разговор.
Когда ребёнок ушёл, я подошла к входной двери и открыла её настежь.
– На сегодня разговор окончен. Сегодня можешь идти. Завтра в девять утра я иду к юристу и составляю соглашение о проживании детей с отцом и порядке выплаты алиментов. У тебя есть ночь, чтобы продумать, как ты будешь выстраивать свой рабочий график с завтрашнего дня.
– Катя, давай не будем рубить с плеча… – попытался он сделать последний шаг ко мне, обернувшись в надежде на слабину. – Мы же родные люди…
– Были родными. До сегодняшнего вечера. Выходи, Серёжа. Не буди детей.
Сергей медленно перешагнул порог. В коридоре он замер на секунду, надеясь, что я окликну его, скажу, что это была просто месть, жёсткий урок.
Я не окликнула.
Дверь за ним защёлкнулась с сухим, окончательным щелчком.
Я вернулась в ванную. Стиральная машина как раз закончила цикл и тихо пропищала, сигнализируя о завершении работы. Я открыла дверцу, достала чистое влажное бельё и начала аккуратно развешивать его на сушилку.
Завтра начнется совсем другая жизнь. И в этой новой жизни я больше никому не позволю принимать мой труд как должное.
«— Мы встречаем Новый год у вас. Готовь на 15 человек! — заявила золовка 30 декабря. Но вместо кухни я собрала рюкзак и исчезла…»