– Да мне всё равно, мама! Понимаешь?! Всё равно! – кричал Никита, размахиваясь руками перед лицом матери. – Ты Любу из дома выжила! Мешала она тебе?! Не так гладила, не так солила?! Ты этого хотела?! Зато теперь я буду жить так, как хочу! И приводить сюда буду тех, кого посчитаю нужным!
– Никита, ты что такое говоришь? – Вера Ивановна прижала руки к груди. – Я же для вас старалась! Я же как лучше хотела! Ты посмотри, как она с тобой обращалась!
– Как лучше?! – Никита со всей силы ударил кулаком по столу. Солонка подскочила, упала набок, и соль рассыпалась. – Ты всю жизнь мне испортила! Ты с самого детства мне прохода не давала! А теперь радостно ручки умываешь?! Смотри и радуйся! Завтра же приведу сюда женщину, от которого ты плакать будешь! Назло тебе приведу!
– Сынок, да ты с ума сошел! Побойся его, кого ты привести собрался? Первую встречную?!
– Да, мама! Ты все правильно поняла! Назло тебе найду самую худшую и приведу жить в твою чистенькую квартиру!
Вера Ивановна привыкла держать все под контролем. После ухода мужа она стала главной. Никита с детства знал: мамино слово – это закон, который не обсуждается. Если мама сказала, что на улице холодно, значит, надо надеть шапку, даже если на дворе май. Если мама сказала, что друзья у него плохие, значит, надо прекратить с ними общаться. Он привык, что все решения за него принимает мать: в какой институт поступать, какую профессию выбирать и как тратить первую зарплату.
Когда Никите исполнилось тридцать лет, Вера Ивановна стала вздыхать, что ей нужны внуки. Но стоило Никите привести домой девушку, как Вера Ивановна тут же находила в ней сотню изъянов. Одна казалась ей слишком ленивой, другая – слишком наглой, третьей только деньги от ее сына были нужны. В итоге к тридцати пяти годам Никита так и жил с мамой, превратившись в безропотного холостяка.
Все изменилось, когда Никита познакомился с Любой. Люба была спокойной, скромной и очень вежливой. У нее не было своего жилья, она снимала небольшую комнату. Никита влюбился без памяти. Через полгода они расписались в загсе. Пышной свадьбы не устраивали. Никита привел Любу в трехкомнатную квартиру матери, надеясь, что две женщины смогут ужиться.
– Ну что ж, живите, – с холодной милостью произнесла тогда Вера Ивановна, разглядывая скромный Любин чемодан. – Только учтите: в этом доме мои правила. Я тут хозяйка.
И контроль начался с первого же дня. Люба быстро поняла, что в этом доме у нее нет права даже на собственное мнение. Свекровь контролировала каждый шаг невестки.
Утро Любы начиналось не с кофе, а с замечаний. Люба вставала в шесть утра, чтобы приготовить завтрак себе и мужу перед работой. Не успевала она поставить сковороду на плиту, как на кухне появлялась Вера Ивановна.
– Люба, ты сколько масла наливаешь? – свекровь стояла за спиной невестки. – Ты за один раз полбутылки вылила! И яйца надо жарить на медленном огне, а ты жаришь на сильном. Они же снизу подгорят, а сверху сырые будут!
– Вера Ивановна, я всегда так жарю, Никита не жалуется, – тихо пыталась возразить Люба, не поворачивая головы.
– Мало ли как тебя в твоем городке учили! У нас здесь другой порядок! Дай сюда лопатку, сама дожарю, а то переведешь продукты!
Люба молча отдавала лопатку и шла в ванную. Но и там ее ждал контроль.
– Люба! – стучала в дверь свекровь. – Ты почему воду не закрываешь, пока зубы чистишь? Счетчик крутит! Ты что, за воду сама платишь?
Никита в эти моменты старался ничего не замечать. Он быстро умывался, пил свой чай и зависал в телефоне. На все тихие просьбы жены заступиться или хотя бы поговорить с матерью он только отмахивался и морщился:
– Люб, ну не начинай. Мама – пожилая женщина, у нее гипертония, ей волноваться нельзя. Ну уступи ты ей, тебе что, трудно? Потерпи немного, она привыкнет к тебе и успокоится.
Но Вера Ивановна не успокаивалась. Напротив, чувствуя свою полную власть и молчаливое согласие сына, она распалялась все больше.
По выходным Люба затевала большую уборку. Она мыла полы, вытирала пыль, чистила сантехнику. Но Вера Ивановна ходила за ней по пятам с белой салфеткой.
– Посмотри! – свекровь сунула салфетку Никите прямо под нос. – Посмотри, чем твоя хваленая жена занимается! На шкафу пыль лежит! А под диваном вообще паутина! Она не уборку делает, она только вид создает! Белоручка!
Люба пыталась готовить обеды, но свекровь браковала каждое блюдо. Суп у невестки выходил слишком жидким, котлеты – слишком сухими, а борщ – «не того цвета, у нормальных хозяек борщ темно-красный, а у тебя розовый какой-то». В итоге Вера Ивановна просто выживала невестку из кухни, переделывала все по-своему, а потом весь вечер жаловалась сыну, как она устала за день исправлять чужие ошибки.
Никита уходил на балкон курить, уклоняясь от любых разговоров. Он надеялся, что все как-нибудь образуется само собой. Но ситуация только ухудшалась.
Поводом для окончательного разрыва стал вечер в пятницу. Люба вернулась с работы очень уставшая, после месячного отчета. Она мечтала просто принять душ и лечь спать. Но, войдя в квартиру, увидела, что дверь их с Никитой комнаты открыта, а на диване разложены ее личные вещи.
Вера Ивановна сидела в кресле и перебирала Любины кофты, юбки и белье.
– Это что такое? – Люба остановилась в дверях. Её всё это жутко взбесило. – Вера Ивановна, почему мои вещи разложены на диване?
– А я решила у вас в шкафу порядок навести, – спокойно ответила свекровь, даже не поднимая головы. – А то у вас там черт ногу сломит. И вот смотрю я на эти кофтенки и диву даюсь. Никита на это свои деньги тратит? Посмотри на этот свитер, он же весь в катышках! А эта юбка – ну куда в такой ходить? Я твои вещи перебрала, половину надо выбросить или на тряпки пустить.
– Вы не имели права лазить в моих личных вещах! – Любу трясло от злости. – Это мои вещи! Я их покупала на свои деньги!
– В своем доме я имею право на все! – заявила Вера Ивановна. – Ты пришла в мой дом на все готовое! Живешь тут, хлеб наш ешь, а еще смеешь мне указывать?! Не нравится – никто тебя тут силой не держит!
В этот момент в квартиру вошел Никита. Увидев возбужденную мать и бледную жену, он устало вздохнул:
– Ну что тут у вас произошло? Перестаньте уже.
– Никита! – Люба повернулась к мужу. – Твоя мама перерыла мой шкаф и хочет выбросить мои вещи! Скажи ей хоть что-нибудь!
– Люба, ну ты чего кипятишься? – Никита разулся и прошел в комнату. – Ну перегнула мама палку, ну хотела как лучше, порядок навести. Ну извинись перед ней, не доводи до скандала, и все пройдет.
– Извиниться?! – Люба посмотрела на него. – Извиниться за то, что она копается в моем белье? Никита, я так больше не могу. Я два года терпела. Или мы прямо сегодня собираем вещи и уходим на съемную квартиру, или я подаю на развод. Выбирай: я или твоя мама.
Никита нахмурился и раздраженно махнул рукой:
– Какая съемная квартира? Ты с ума сошла? Зачем отдавать чужому дяде тридцать тысяч, когда у нас трехкомнатная квартира есть? Не глупи, Люба. Иди успокойся, попроси у мамы прощения, и будем ужинать.
Люба ничего не ответила. Она подошла к шкафу, достала свой чемодан и стала молча складывать вещи. Никита стоял рядом и думал, что она просто пугает его. Но Люба застегнула молнию, взяла чемодан, молча прошла мимо стоящей в коридоре свекрови и вышла из квартиры, хлопнув дверью.
Первые три дня Никита был уверен, что жена попсихует и вернется. Он звонил ей по вечерам, но Люба отвечала сухо и коротко: «Я вернусь только в отдельное жилье. С твоей матерью я жить не буду».
Никита оказался не готов к такому повороту. Он привык, что Люба всегда рядом – тихая, заботливая. Без нее дом казался чужим и неуютным, несмотря на то что Вера Ивановна старалась изо всех сил: готовила, убиралась и постоянно повторяла, что «эта бесприданница тебе не пара, мы тебе получше найдем».
Через неделю Никита понял, что Люба не шутила и подала документы на развод. И тогда он сломался.
Сначала он стал покупать пиво, потом перешел на что-то покрепче. Сын приходил домой нетрезвым, закрывался в своей комнате и не желал ни с кем разговаривать. Вера Ивановна стучала в дверь, приносила на подносе ужин, но Никита только отмахивался от нее.
Он работал старшим менеджером в крупном автосалоне. Работа требовала внимательности, общения с клиентами и идеального внешнего вида. Но Никита стал приходить на смену с тяжелого похмелья, от него разило перегаром, он путал комплектации машин, неправильно оформлял кредитные договоры и грубил покупателям. Директор автосалона сначала делал ему предупреждения, помня его прошлые заслуги, но когда Никита просто не вышел на работу, его терпение лопнуло. Никиту попросили написать заявление.
Вот тут и начался настоящий кошмар для Веры Ивановны. Послушный сын превратился в угрюмого, агрессивного мужика. Он больше не брился, ходил по квартире в грязной майке и постоянно требовал денег.
Никита не искал новую работу. Он целыми днями лежал на диване, уставившись в телевизор, и пил дешевый алкоголь, который покупал на остатки денег. А когда Вера Ивановна пыталась прочитать ему привычную нотацию о том, что надо взяться за ум, он взрывался.
– Никита, сынок, ну выпей бульончика, – суетилась Вера Ивановна вокруг дивана, поняв, что полностью потеряла власть над сыном. – Ну хватит пить, сыночек! Надо на работу устраиваться, за квартиру платить нечем, коммуналка копится…
– Хватит, мама! Заткнись! – кричал Никита, садясь на диван и злобно смотря на мать красными глазами. – Это ты выжила Любу! Ты мне всю жизнь сломала! Тебе мешала тихая невестка? Тебе хотелось показать, кто тут главный хозяин?! Ну так смотри и радуйся!
Именно после этой ссоры Никита выскочил из квартиры и хлопнул дверью.
Словам сына о том, что он приведет кого-то назло, Вера Ивановна значения не придала. Покричит и успокоится – мало ли что человек наговорит сгоряча после рюмки?
Однако на следующий день, вернувшись из продовольственного магазина с тяжелыми пакетами, она обомлела прямо на пороге. В коридоре, на ее любимом чистом коврике, стояли чужие, грязные женские сапоги на огромной платформе. Из кухни доносился громкий хохот, брань и звон стаканов.
Вера Ивановна поставила пакеты и потихоньку прошла по коридору.
За кухонным столом сидел Никита. Напротив него сидела девица лет тридцати. На ней была микроскопическая юбка, кофта с глубоким декольте, а губы накрашены ярко-красной помадой. Это была Инна – местная любительница шумных компаний.
На столе валялись окурки прямо в тарелках, стояла открытая консерва и две бутылки горячительного.
– О, свекруха пришла! – икнула Инна, протягивая к Вере Ивановне тонкую сигарету. – Привет, мамаша! А мы тут с Никитосом за твое здоровье пьем. Чего встала как вкопанная? Проходи, третьей будешь!
– Это еще что за новости?! – у Веры Ивановны перехватило дыхание, лицо пошло красными пятнами. – Ты кто такая и что ты делаешь в моей квартире?
– Это Инна, мама! – пьяно усмехнулся Никита. – Моя новая любовь. Привыкай, она теперь будет жить с нами. В моей комнате.
– Какая еще любовь?! Какая с нами?! – закричала Вера Ивановна, хватаясь за сердце. – Никита, ты посмотри на нее! Посмотри, в каком она виде! Она же пьяная! А ну пошла вон отсюда, развратница! Я не позволю устраивать притон в своем доме!
– А ты рот-то прикрой, бабка! – Инна неожиданно резко поднялась со стула, уперла руки в бока и шагнула к Вере Ивановне. От нее несло перегаром и дешевыми духами. – На меня орать не надо! Поняла? Никита меня сюда привел, значит, я имею право тут находиться. Поняла? А будешь шуметь – я тебе быстро покажу, где раки зимуют. Я баба простая, церемониться не буду!
– Никита, выгони ее! – молила Вера Ивановна, переводя испуганный взгляд на сына. – Выгони сейчас же! Она же неадекватная!
Но Никита только зло расхохотался и снова стукнул кулаком по столу:
– Сиди и молчи, мама! Это и мой дом тоже! У меня тут есть доля, я здесь прописан! Что хочу, то и делаю! Кого хочу, того и провожу! Не нравилась тебе Люба? Вульгарная она тебе казалась, плохая хозяйка? Ну так кушай теперь Инну! Наслаждайся!
И Никита налил себе и Инне еще по стопке.
Следующая неделя превратилась для Веры Ивановны в настоящий кошмар. Инна оказалась не просто наглой, а абсолютно неуправляемой. Она курила прямо в комнате, бросала бычки в горшки с геранью, за которой Вера Ивановна ухаживала годами. Она включала блатную музыку на полную мощность среди ночи и танцевала в коридоре.
По квартире постоянно ходили какие-то сомнительные друзья Никиты и Инны – такие же небритые, пьяные мужики и развязные бабы. В туалет и ванную невозможно было зайти: везде стояли пустые бутылки, на полу валялась грязная одежда.
Из квартиры стали исчезать вещи. Сначала пропал старенький сервиз из серванта, потом исчез небольшой телевизор из кухни. Никита и Инна просто продавали все собутыльникам, чтобы купить очередной пузырь.
Куда-то делась вся спесь Веры Ивановны. В собственном доме, где она еще месяц назад чувствовала себя полной хозяйкой, она теперь передвигалась мелкими шажками, боясь лишний раз выйти из своей комнаты.
Кульминация этого кошмара наступила в четверг.
Вера Ивановна зашла в ванную и увидела, что ее новое махровое полотенце измазано красной помадой и им вытирали грязный пол. Не сдержавшись, Вера Ивановна пришла на кухню, где Инна жарила какую-то дешевую колбасу.
– Инна! – дрожащим голосом сказала Вера Ивановна. – Ты зачем мое полотенце испортила? Чем ты думаешь вообще?
Инна даже не повернулась. Она медленно положила вилку на плиту, повернулась к свекрови, сделала шаг вперед и без лишних слов сильно толкнула ее.
Вера Ивановна от неожиданности не удержала равновесие и больно ударилась плечом и затылком о дверной косяк.
– Пошла вон отсюда, старая! – прошипела Инна прямо ей в лицо. – Никитос! Утихомирь свою матушку, а то я за себя не отвечаю!
Никита в этот момент лежал в соседней комнате на диване. Он слышал удар, слышал крик матери, но даже не поднялся и ничего не ответил. Ему было все равно.
В полном отчаянии, плача от страха и собственной беспомощности, Вера Ивановна кое-как оделась, вышла из квартиры и поехала на другой конец города к Любиной маме.
Люба открыла дверь и обомлела.
На пороге стояла Вера Ивановна. Но это была совсем не та женщина, которую Люба знала раньше. Всегда подтянутая, аккуратная, с гордо поднятой головой, сейчас свекровь выглядела совсем подавленной.
– Любушка… – пролепетала Вера Ивановна, увидав невестку, и вдруг опустилась прямо на коврик у двери, поджав сухие руки к груди. – Любочка, миленькая, прости ты меня грешную! Прости, ради всего!
– Вера Ивановна, вы чего? Встаньте сейчас же! Что вы делаете? – Люба растерялась, подхватила свекровь под руки и с трудом втащила ее в прихожую, закрыв дверь. – Что произошло? Где Никита?
– Пропадем мы, Люба! Никита с ума сошел, спился совсем! С работы его выгнали! – запричитала Вера Ивановна. – Привел в квартиру девицу какую-то… Инну! Она нас из дома выживает, хаос устроила! Матом меня кроет, драться лезет! Сегодня вот толкнула меня, я головой ударилась… Пропадет Никита, Люба! Совсем пропадет!
Люба смотрела на плачущую женщину без всякой жалости. Ей было всё равно.
– А я при чем, Вера Ивановна? – спросила Люба. – Вы же сами хотели, чтобы я ушла. Я вам мешала, я картошку не так чистила, вещи не такие покупала, воду лила. Вы же сами меня выживали каждый день. Вот теперь живите с теми, кто вам нравится.
– Любушка, да я же не понимала ничего! – свекровь хватала невестку за руки. – Я думала, я как лучше делаю, власть свою показывала! А я жизнь вам ломала! Возвращайся, умоляю тебя! Спаси Никиту! Он только тебя слушает, он из-за тебя запил и с ума сходит! Ты же добрая, ты же спасешь его!
– Я к вам не вернусь, Вера Ивановна. Я два года в этом кошмаре прожила. Больше меня туда никакими силами не затянете.
– Я уеду! – выкрикнула Вера Ивановна. – Квартиру разменяем! Однокомнатную себе возьму, где-нибудь на самой окраине, лишь бы тишина была! А вам с Никитой двушку оставлю или деньги от продажи отдам! Лезть в вашу жизнь больше не буду, слово даю! Ни единым словом, ни единым взглядом не упрекну! Только вернись, спаси сына!
Люба молча стояла перед рыдающей на полу свекровью. Она видела, что гордая, властная женщина сломалась. Она была готова отдать все, лишь бы вернуть все назад и избавиться от того ужаса, который сама же и создала.
Назад пути не было.
— Ты что, за черствая бабенка? Родне негде жить! — наорал муж, когда я отказалась пускать гостей