— Ты никто. И ребенок не мой! — холодно бросил муж, даже не взглянув на младенца. — Я вообще не понимаю, зачем сюда приехал.
Маша медленно подняла на него глаза. После тяжелых родов перед ними все еще плыли белые стены палаты, а в ушах звенело от усталости. Она ждала совсем других слов. Думала, что Андрей подойдет, возьмет сына на руки, улыбнется. Но вместо этого услышала приговор, который разрезал сердце.
— Андрей… Что ты такое говоришь? Ты с ума сошел? Мы же столько лет этого ребенка ждали.
— Не называй меня по имени, — скривился он. — Я все знаю. Меня больше не проведешь.
Маша растерянно посмотрела на него.
— Что именно ты знаешь?
— Все. Пока я работал, ты времени зря не теряла. Мне уже рассказали, как ты задерживалась после работы. И кто тебя подвозил.
— Ты сейчас серьезно?
— Более чем.
Он сделал шаг назад, словно боялся даже приблизиться к кровати.
— Ты никто. И ребенок не мой.
В палате повисла такая тишина, что стало слышно, как в коридоре медсестра катит тележку с лекарствами.
Маша медленно перевела взгляд на спящего малыша. Тот смешно сморщил носик, будто чувствовал чужую злость.
— Значит, вот так… — тихо сказала она. — Даже анализ не хочешь сделать?
— Не собираюсь. Мне все ясно без всяких анализов.
— А если окажется, что ты ошибся?
— Не окажется.
Он усмехнулся так самоуверенно, что у Маши внутри что-то окончательно оборвалось.
Еще неделю назад они выбирали имя сыну, спорили, какого цвета купить коляску. Еще месяц назад Андрей клялся, что никогда не оставит семью. А теперь стоял перед ней чужой человек.
— Тогда зачем пришел? — спросила она.
— Чтобы сказать это тебе в лицо. И чтобы ты больше меня не искала.
Он положил на подоконник букет цветов.
— Забери свои розы, — спокойно сказала Маша.
— Мне они не нужны.
— А мне тем более. Они уже завяли.
Андрей раздраженно схватил букет и вышел, громко хлопнув дверью.
Вечером в палату зашла медсестра.
— Не переживайте, мужчины иногда ведут себя странно. Потом приходят с извинениями.
Маша только слабо улыбнулась.
— Нет. Этот не придет.
Она долго лежала без сна. Потом попросила телефон.
На экране висело уведомление из банковского приложения. Общий семейный счет был по-прежнему открыт. Именно туда Андрей несколько лет переводил почти все деньги. Так было удобнее: квартиру покупали вместе, копили вместе, откладывали на ребенка вместе.
Маша вспомнила, как муж всегда говорил:
— Я тебе доверяю больше, чем себе.
Странно… Доверял настолько, что оформил совместный доступ ко всем накоплениям. Но не верил, что является отцом.
Она несколько минут просто смотрела на экран.
Пальцы дрожали.
— Нет… Это неправильно…
Но затем перед глазами снова возникло его лицо.
«Ты никто. И ребенок не мой».
Маша медленно открыла раздел переводов.
Все накопления — деньги на ремонт, отпуск, новую машину — она перевела на отдельный счет, открытый только на свое имя. Это были их общие средства, и юридически она имела на это полное право.
После этого она отключила общий доступ.
Телефон тихо пискнул.
Через минуту раздался звонок.
— Ты что натворила?! — заорал Андрей.
— А что случилось?
— Где деньги?!
— В безопасности.
— Немедленно верни их!
— Зачем? Я ведь никто. Значит, и доступ к счетам должен быть у никого.
В трубке повисло тяжелое молчание.
— Ты пожалеешь.
— Нет, Андрей. Уже нет.
Она отключила телефон.
Через два дня он ворвался в роддом.
— Где она?
Медсестра удивленно посмотрела на взъерошенного мужчину.
— Посещения закончились.
— Позовите Машу!
Та вышла в коридор совершенно спокойная.
— Деньги верни.
— А ты за сыном пришел или за деньгами? — спокойно спросила Маша.
Он отвел взгляд.
— Не уходи от темы. Где деньги?
Маша несколько секунд внимательно смотрела на мужа, словно пыталась найти в его лице того человека, за которого когда-то вышла замуж.
— Андрей, я до сих пор не понимаю, откуда вообще взялись эти мысли. Почему ты решил, что ребенок не твой? Кто тебе что сказал?
Он молчал.
— Если бы ты просто объяснил, что произошло, мы бы разобрались. Сделали бы тест, поговорили, выяснили правду. Любую проблему можно решить, когда люди разговаривают друг с другом.
— Где деньги? — упрямо повторил он.
Она тяжело вздохнула.
— Вот поэтому мне больше нечего тебе сказать. Я только что родила сына. Мне его кормить, восстанавливаться после родов и думать о ребенке. Стрессовать из-за твоих фантазий я не собираюсь.
Андрей сжал кулаки.
— Значит, не отдашь?
— Нет. Пока нет.
Она говорила спокойно, без крика, и именно это спокойствие выводило его из себя сильнее всего.
— Через два дня меня выписывают. И, Андрей… я не хочу видеть тебя в квартире.
Он удивленно вскинул голову.
— Это еще почему?
— Потому что человек, который без единого доказательства отказался от собственного сына, для меня сейчас чужой. Поэтому у тебя есть два дня, чтобы спокойно собрать свои вещи и уйти.
Он нервно усмехнулся.
— А если не уйду?
— Тогда я попрошу братьев приехать и помочь тебе собраться. Поверь, они смогут объяснить мою просьбу. Только их разговор будет уже гораздо менее культурным, чем мой.
Несколько секунд Андрей молча смотрел на нее. В его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность, но почти сразу исчезло.
— Знаешь что… Я вообще видеть тебя больше не хочу.
Маша кивнула.
— Хорошо. А когда остынешь и начнешь мыслить не слухами, а головой, приходи. Сядем, спокойно поговорим. Если к тому времени тебе это еще будет нужно.
Он ничего не ответил. Резко развернулся и вышел из палаты, хлопнув дверью так, что в коридоре обернулись медсестры.
Маша закрыла глаза. Только теперь она позволила себе заплакать. Но плакала она уже не из-за него — она прощалась с человеком, которого, как оказалось, давно не существовало.
После ухода Андрея Маша долго смотрела на закрытую дверь. Она пыталась понять, когда именно муж успел превратиться в человека, который способен отказаться от сына, даже не взяв его на руки.
Еще вчера утром он писал ей, что волнуется и считает минуты до встречи. А вечером вдруг перестал отвечать, хотя сообщения читал почти сразу.
Маша несколько раз прокрутила в голове их последний разговор. Андрей не назвал ни имени предполагаемого любовника, ни даты, ни единого факта, который мог бы объяснить его подозрения.
Он только повторял:
— Я все знаю.
Но что именно он знал, Маша так и не поняла.
На следующий день ей позвонила свекровь.
— Ну как ты там? — сладким голосом спросила Валентина Петровна. — Ребеночек не плачет?
Маша крепче сжала телефон.
— Вы правда решили спросить об этом только сейчас?
— А что не так? Я беспокоюсь.
— Вчера ваш сын отказался от ребенка прямо в палате. Вы об этом не знали?
На другом конце линии повисла короткая пауза.
— Андрюша просто растерялся. Мужчинам иногда нужно время, чтобы принять неприятную правду.
Маша медленно выпрямилась на кровати.
— Какую правду?
— Не заставляй меня говорить это вслух.
— Валентина Петровна, вы сейчас же объясните, что происходит.
Свекровь тяжело вздохнула, словно ей было невыносимо больно продолжать этот разговор.
— Я всю ночь не спала. Все думала, правильно ли поступила, что рассказала сыну.
У Маши внутри похолодело.
— Что вы ему рассказали?
— То, что должна была сказать еще до вашей свадьбы. Но я надеялась на чудо и не хотела ломать жизнь своему мальчику.
— Говорите прямо.
— Андрей в детстве очень тяжело переболел свинкой. Температура была под сорок, несколько недель в больнице провел. Врачи тогда предупредили, что после такого он, вероятно, не сможет иметь детей.
Маша несколько секунд молчала, пытаясь осознать услышанное.
— Вероятно?
— Именно так мне и сказали.
— А обследование он проходил?
— Какое еще обследование?
— Обычное. Анализы сдавал? У врача был уже взрослым?
Свекровь раздраженно кашлянула.
— Я не понимаю, зачем ты цепляешься к словам. Врачи предупредили, а я как мать обязана была защитить сына.
— Защитить от чего? От собственного ребенка?
— От чужого ребенка! — неожиданно резко выпалила Валентина Петровна, но тут же снова заговорила мягким, жалостливым голосом. — Машенька, я женщина и все понимаю. Такое случается. Может, ты испугалась, что Андрей тебя бросит, вот и решила промолчать.
— Вы сами это придумали?
— Не нужно нападать на меня. Я двадцать лет хранила страшную тайну и молчала ради сына.
Маша невесело усмехнулась.
— Странно, что тайна всплыла именно перед рождением внука.
— Материнское сердце не выдержало. Я не могла позволить, чтобы мой воробушек воспитывал ребенка … кукушки.
После этих слов все окончательно встало на свои места. Теперь Маша поняла, откуда у мужа появилась такая уверенность и почему он не желал ничего слушать.
— Значит, это вы его настроили?
— Я сказала правду.
— Нет, вы озвучили предположение тридцатилетней давности и превратили его в приговор. Вы даже не предложили Андрею обратиться к врачу.
— Мне не нужны врачи, чтобы знать своего ребенка.
— Зато мне они нужны, чтобы защитить своего.
Маша завершила звонок и сразу набрала мужа. Он ответил не сразу, а когда наконец снял трубку, голос у него был усталым и злым.
— Я же сказал, не звони мне.
— Твоя мать рассказала мне про свинку.
Андрей замолчал.
— Значит, проболталась.
— Андрей, почему ты не сказал мне об этом раньше?
— А что бы изменилось?
— Мы бы пошли к врачу. Сдали бы анализы и получили нормальное заключение, а не строили жизнь на словах твоей матери.
— Ты опять пытаешься выкрутиться.
— Из чего? Ты действительно проходил обследование?
Он не ответил.
— Ты хоть раз после свадьбы проверялся? — продолжила Маша. — Мы почти два года пытались завести ребенка. Ты прекрасно помнишь, сколько анализов сдала я. А сам почему не сходил к врачу?
— Потому что со мной все нормально.
— Тогда почему ты поверил, что бесплоден?
— Мать не стала бы мне врать.
Маша закрыла глаза. Перед ней словно стоял взрослый мужчина, который в один миг снова превратился в испуганного мальчика.
— Я не говорю, что она обязательно солгала. Возможно, в детстве врачи действительно предупреждали о риске. Но риск и диагноз — не одно и то же.
— Хватит меня поучать.
— Я пытаюсь спасти нашу семью.
— Сначала верни деньги.
Маша почувствовала, как остатки надежды медленно гаснут.
— Я только что предложила тебе выяснить правду, а ты снова спрашиваешь про деньги.
— Потому что это мои деньги!
— Они наши. И я перевела их не из мести. Мне еще ребенка кормить, покупать лекарства, одежду и все необходимое. Я не собираюсь лежать в роддоме и бояться, что ты под влиянием матери оставишь нас без копейки.
— Не приплетай сюда маму.
— Она уже сама себя приплела.
Андрей тяжело дышал в трубку, но ничего не говорил.
— Послушай меня внимательно, — продолжила Маша. — Через два дня меня выписывают. Я не хочу видеть тебя в квартире, пока ты находишься в таком состоянии. Собери свои вещи и поживи у матери.
— Ты меня выгоняешь?
— Я защищаю себя от очередной сцены. Мне нельзя нервничать, потому что мне нужно кормить ребенка.
— А если я не уйду?
— Тогда я попрошу братьев поговорить с тобой. Думаю, их разговор окажется менее культурным, чем наш.
На несколько секунд в трубке стало тихо.
— Знаешь что? — наконец произнес Андрей. — Я вообще больше не хочу тебя видеть.
— Хорошо. А когда остынешь и начнешь мыслить адекватно, приходи. Мы поговорим, сделаем тест и разберемся во всем без крика.
— Мне не о чем с тобой разговаривать.
— Сейчас — да. Но правда никуда не исчезнет только потому, что ты боишься ее проверить.
Он отключился.
Маша положила телефон на тумбочку и посмотрела в окно. Она все еще надеялась, что Андрей образумится, но теперь понимала: бороться ей придется не только с его подозрениями.
Валентина Петровна много лет называла сына своим воробушком и была уверена, что лучше всех знает, как ему жить. Теперь же ее запоздалая «материнская откровенность» едва не разрушила семью за один вечер.
Родственник обвинил в порче семейной реликвии. Он не знал, что со мной так нельзя.