— Ты правда уходишь? После всего, что было?! Но Даша молча одела дочь и закрыла за собой дверь.

Кира поправила на дочери венок из фольги и отступила на шаг, любуясь.

— Ну всё, ты официально самая старая пятилетняя женщина в этом доме, — сказала она.

— Мам, я не старая! — возмутилась Мила.

— Конечно нет. Ты выдержанная. Как хороший сыр, только громче.

Артём вышел из коридора с камерой в руках и сразу поймал их в кадр. Он улыбался широко, по-хозяйски, будто снимал не семью, а собственное достижение. За его спиной хлопнула дверь — приехала Влада с сыном.

— С днём рождения, принцесса! — пропела Влада, вручая Миле коробку. — Тётя не с пустыми руками!

— Спасибо! — Мила уже рвала бумагу.

— Влад, проходи, — Кира кивнула на стол. — Тимофей, куртку вешай на нижний крючок, он твой персональный.

— У меня персональный крючок? — обрадовался мальчишка.

— Именной. Скоро табличку прикрутим.

Последним приехал Никита — брат Киры, с огромным плюшевым лисом под мышкой. Лис был больше именинницы примерно на голову.

— Я не рассчитал масштаб, — признался он с порога.

— Ты никогда не рассчитываешь, — засмеялась Кира. — Помнишь, ты мне на восемнадцать подарил велосипед на вырост?

— Ты же выросла.

— Я выросла в другую сторону, Никит. Вширь и вглубь.

Все сели за стол. Артём поднялся с бокалом, обвёл рукой стены, свежий ремонт, широкое окно с видом на парк — и в его жесте было что-то от полководца на холме.

— За наш дом, — сказал он. — Год назад мы въехали сюда. И знаете, я горжусь. Не каждый может.

— Не каждый, — согласилась Кира. — Особенно если у него нет бабушкиной квартиры на Речной.

За столом коротко засмеялись. Артём тоже засмеялся, но глаза у него на секунду стали пустыми, как выключенный экран.

— Ой, ну началось, — махнула Влада. — Кир, ты каждый раз про эту Речную.

— Я не каждый раз. Я по праздникам. Как гимн.

Дети убежали в детскую, и оттуда сразу полетел визг и грохот кубиков. Взрослые остались за столом, и разговор потёк вязко, лениво, сыто.

Влада ходила по квартире с телефоном, снимая сторис, и вдруг остановилась у окна в дальней комнате.

— Тём, а тут окно на юг? — крикнула она.

— На юго-восток, — отозвался Артём.

— Идеально. Тут можно шкаф во всю стену.

Кира подняла брови и посмотрела на мужа. Тот сосредоточенно резал яблоко, хотя яблоки никто не просил.

— Влад, ты у нас теперь дизайнер интерьеров? — спросила Кира.

— Я просто советую, — пожала плечами золовка. — Что, уже и советовать нельзя?

— Можно. Советуй громче, я записываю.

Из детской выкатился Тимофей, красный и счастливый, и полез к маме на колени.

— Мам, а моя комната будет вот эта, где окно? — выпалил он.

Стало очень тихо. Гирлянда продолжала мигать, и её щелчки вдруг стали слышны на всю квартиру.

— Тим, помолчи, — быстро сказала Влада.

— Ты же сама говорила! Ты говорила, что мы сюда переедем, когда всё оформят!

— Тимофей.

— И что у меня будет комната с окном, а Мила уедет!

Кира медленно опустила вилку. Она посмотрела на Артёма — тот всё резал и резал несчастное яблоко, уже на прозрачные пластинки.

— Артём, — сказала она ровно. — Ты у нас режиссёр этой пьесы? Или просто зритель в первом ряду?

— Кир, не начинай при ребёнке, — процедил он.

— Так ребёнок и начал. Дети — они честные. Это у них возрастное, потом проходит.

Никита отодвинул стул и встал. Он ничего не сказал, просто вышел в коридор и вернулся с телефоном в руке.

Гости разъехались быстро, будто из квартиры выпустили воздух. Влада тащила Тимофея за руку и шипела ему что-то в ухо. Мила уснула в обнимку с плюшевым лисом, так и не сняв фольговый венок.

Кира стояла посреди комнаты, среди обёрток и шариков, и смотрела на мужа.

— Рассказывай, — сказала она.

— Что рассказывать? Тим ляпнул ерунду. Ему шесть лет.

— Артём, я в тебя влюбилась когда-то не за твою честность, но и за дурочку меня не держи. Влада уже шкафы расставляет по моим стенам.

— По твоим? — он вскинулся. — Интересное слово.

— Очень интересное. Давай его обсудим.

Он молчал.

Кира прошла в комнату, где стоял его стол, и вытянула из ящика плоскую серую папку. Она даже не была спрятана — лежала между инструкциями от техники, спокойно, нагло, как человек, уверенный, что его не тронут.

— Ты рылась в моих вещах? — Артём вырос в дверях.

— Я искала зарядку. Нашла свою жизнь. — Кира открыла папку. — Собственник — Артём. Второй собственник — Влада. Знаешь, что странно? В этой сказке нет меня. Я вроде была, я даже помню, как продавала бабушкину квартиру и приносила тебе деньги. Видимо, я тогда просто мимо проходила.

— Это временная схема, — быстро сказал он. — Так было надо. У Влады чистая ситуация, никаких рисков, ей можно было оформить без проблем…

— Без проблем для кого?

— Для нас!

— Артём. — Кира захлопнула папку. — «Для нас» — это когда обоим хорошо. А когда хорошо одному, а второй узнаёт об этом от шестилетки, это называется по-другому. И слово я знаю, но при спящем ребёнке произносить не буду.

Он взорвался. Кира давно заметила: люди, которых поймали, никогда не оправдываются тихо. Они кричат, потому что криком легче заткнуть чужие вопросы.

— Ты вообще понимаешь, что ты никто в этой квартире?! — Артём шагнул к ней. — Ты хоть раз занималась документами? Оформлением? Ты сидела и ждала, пока всё сделаю я!

— Я ждала, пока ты сделаешь. Не думала, что ты сделаешь именно так.

— Твоя бабкина халупа — это копейки! Копейки, слышишь?! Половину квартиры вытянул я!

— Прекрасно, — кивнула Кира. — Тогда забирай свою половину и живи в ней. Только выбери, какую: правую, левую или ту, где Влада уже развесила шторы.

— Не смешно!

— А я и не шучу. Я констатирую с иронией. Это разные жанры, Артём, ты их путаешь.

Он ударил ладонью по столу. Папка подпрыгнула.

— Ты вообще должна быть благодарна! Ты жила как за стеной! Ты понятия не имеешь, что было бы с тобой без меня!

— Знаю, — спокойно ответила Кира. — Со мной было бы всё то же самое, только квартира была бы моя. Ужасная судьба, страшно представить.

— Кир, ты меня доведёшь!

— Куда? До правды? Так я тебя туда и веду. За руку, аккуратно, чтобы ты не споткнулся.

Он отвернулся к окну и заговорил тише, но злее:

— Я хотел как лучше. Я хотел обезопасить семью.

— От кого? От жены? — Кира подошла ближе. — Артём, посмотри мне в глаза и повтори. Ты обезопасил семью от меня.

— Ты искажаешь.

— Я цитирую. Дословно, между прочим. Хочешь, включу голос погромче — там ещё про мою бабушку было очень душевно.

Ночь Кира не спала. Не плакала — просто сидела на полу возле кровати дочери и думала. Утром она сделала три звонка и один из них — Никите.

Брат приехал через час. Он молча положил перед сестрой телефон, экраном вверх.

— Не хотел вчера. Праздник всё-таки, — сказал он.

— Говори.

— Твой муж уже два месяца снимает квартиру на Ольховой. Не один.

Кира долго смотрела на экран. Внутри у неё что-то оборвалось и упало — тихо, без грохота, как книга с полки.

— Красивая? — спросила она наконец.

— Кир.

— Я не из ревности. Я из любопытства. Хочу понять цену вопроса.

— Кир, там ещё хуже, — сказал Никита. — Он собирался переоформить твою долю… точнее, то, что должно было быть твоей долей, полностью на Владу. Она уже искала, куда вас с Милой «временно» перевезти. Обсуждала это при людях. Ей нужны были ключи и прописка.

— То есть план был такой, — медленно проговорила Кира. — Я с ребёнком уезжаю «временно». Сестра въезжает «навсегда». А он остаётся хорошим, потому что «никто никого не выгонял».

— Примерно.

— Изящно. Почти красиво. Жаль, что подло.

Вечером Кира позвала всех. Влада приехала первой — уверенная, с сумкой, в которой позвякивали ключи. Артём вошёл следом, напряжённый, с лицом человека, который чувствует запах дыма, но ещё надеется, что это шашлыки у соседей.

Кира усадила Милу в детской с мультиками, закрыла дверь и вернулась в комнату.

— Начнём, — сказала она. — Влада, у тебя в сумке ключи от этой квартиры. Откуда?

— Тём дал! — фыркнула та. — Я, между прочим, собственник. Мне вообще-то по закону положено.

— Замечательно. А теперь второй вопрос. Артём, сколько стоила бабушкина квартира на Речной?

— Кир, не устраивай цирк.

— Я не устраиваю. Я провожу инвентаризацию. — Кира выложила на стол распечатки. — Вот сумма от продажи. Вот дата. Вот перевод — тебе, в тот же день. Вот стоимость этой квартиры. Считаем: моих здесь почти две трети. И ни одной буквы моего имени в документах. Артём, ты не финансовый гений. Ты просто человек, который решил, что я не умею читать.

Влада вспыхнула:

— Ой, да что ты со своими бумажками! Ты вообще кто такая? Ты пришла в нашу семью с одной сумкой!

— С сумкой, Влад. И с квартирой. Сумку я оставила себе, квартиру отдала вам. Признаю, распорядилась неудачно.

— Ты неблагодарная! — взвизгнула золовка. — Мы тебя приняли, мы тебя терпели!

— Терпели? — Кира повернулась к ней всем корпусом. — Влада, милая, терпят зубную боль. А меня не надо было терпеть, я не болела. Я готовила, стирала, растила ребёнка и молчала, пока вы примеряли мои стены.

— Тём, скажи ей!

— Кира, хватит, — глухо сказал Артём.

— Не хватит. — Она достала телефон. — Ольховая, дом семь. Тебе продолжить или сам расскажешь? Ты же любишь тосты, у тебя хорошо получается.

Артём побелел.

— Это не то…

— Артём, это ровно то, что я думаю. Ты два месяца жил на две квартиры и параллельно решал, куда меня «временно» перевезти. Ты не запутался. Ты составлял график.

— Я не собирался вас выгонять!

— Ты собирался сделать так, чтобы мы ушли сами и ещё извинились за беспорядок.

Тут случилось то, чего Артём не ждал. Влада вдруг успокоилась — резко, как выключили. Она поправила волосы и посмотрела на брата с новым, холодным интересом.

— Тём, — сказала она. — Раз уж всё вскрылось. Давай честно. Квартира оформлена на нас двоих, но твоя доля… ты помнишь, что ты подписывал?

— В смысле? — Артём обернулся.

— В прямом. Ты сам просил всё переписать на меня, чтобы «чисто было». Я сделала. Ты сказал: «Влад, я тебе доверяю».

— Ты о чём вообще?

— О том, что здесь теперь моя фамилия, — спокойно сказала Влада. — И я никого не выгоняю. Просто нам с Тимофеем нужна квартира. А ты, я так понимаю, уже устроился на Ольховой.

Артём открыл рот и не издал ни звука. Кира смотрела на него.

— Артём, — сказала она мягко. — Ты не поверишь, но это называется закон сохранения подлости. Она никуда не девается. Она просто переходит к тому, кто ближе.

— Она врёт! Влада, ты врёшь!

— Я ничего не вру, — пожала плечами сестра. — Ты сам всё придумал. Я только согласилась.

— Ты же клялась!

— Ты жене клялся, — вставила Кира. — Как видишь, клятвы в вашей семье — расходный материал.

Артём метался по комнате, хватал бумаги, ронял, снова хватал. Он звонил кому-то, ему не отвечали. Он кричал на Владу, Влада смотрела в телефон.

Кира прошла мимо них в детскую и присела рядом с дочерью.

— Мил, поедем к дяде Никите. Помнишь, у него балкон, где голуби?

— И лиса возьмём?

— Обязательно. Лиса первым классом.

Она застегнула на дочери курточку, натянула шапку, поправила выбившуюся прядь. Мила протянула ей ладошку — тёплую, доверчивую, — и в этой ладошке было больше дома, чем во всех сорока восьми квадратных метрах вокруг.

В коридоре Артём перегородил дорогу. Лицо у него было мокрое, губы дрожали.

— Кир. Кира, стой. Мы всё решим. Я всё исправлю. Я поговорю с Владой, я верну…

— Что вернёшь? — тихо спросила она. — Бабушку? Три года, пока я верила? Или ту минуту, когда мой ребёнок услышал, что ей надо уехать из своей комнаты? Я через суд верну свое, знай это и готовься к уголовной ответственности.

— Я был не в себе!

— Ты был в себе. Ты как раз был очень в себе, Артём. Все два месяца, каждый день, по расписанию.

— Ты правда уходишь? После всего, что было?!

Кира посмотрела на него.

— Именно после всего, что было. Если бы ничего не было, я бы, может, и осталась.

Она молча взяла дочь за руку, подхватила сумку и плюшевого лиса. Дверь закрылась мягко, почти беззвучно — Кира никогда не любила громких эффектов.

Через неделю Никита сказал, что Артём звонит каждый день.

— Он на Ольховой уже не живёт, — добавил брат. — Там, оказывается, всё сложно.

— Там всё просто, — ответила Кира. — Он ей был интересен как человек с квартирой. Квартиры не стало.

— А Влада?

— Влада въехала. С шкафом во всю стену, как мечтала. И с братом на пороге, который теперь просит пожить «временно».

— Ты злорадствуешь?

— Нет, Никит. Я просто наблюдаю, как жадность жуёт сама себя. Зрелище неаппетитное, но поучительное. И я уже подала документы в суд.

Мила прибежала в комнату, таща лиса за ухо, и с разбегу влезла матери на колени.

— Мам, а мы тут будем жить?

— Пока да. А потом у нас будет своё. Совсем своё, где твоё имя написано печатными буквами прямо на двери.

— И на бумажке тоже?

Кира засмеялась.

— И на бумажке тоже, солнце. Особенно на бумажке. Это, оказывается, самое важное место.

Она обняла дочь и посмотрела в окно, за которым мигали чужие тёплые окна. Ей не было страшно. Ей было легко — так легко бывает, когда снимаешь рюкзак, который несла годами, думая, что это твоя спина.

КОНЕЦ