Виктор Степанович тихо поднялся с кресла, сжимая в кулаке небольшую бархатную коробочку бордового цвета. На его седом лице играла странная, застенчивая улыбка.
— Как я могу забыть, Танюша? Шестидесятый день рождения моей любимой женщины. Сорок лет вместе, как один день.
— И ты помнишь, о чём мы говорили полгода назад? — Татьяна оборачивалась к нему с замиранием сердца. Её глаза блестели. — Помнишь то золотое колье с гранатами в ювелирном на Центральной? Ты ещё сказал: «Танечка, на юбилей я подарю тебе настоящую королевскую вещь, ты заслужила»…
— Помню, Танюша. Всё помню, — мягко ответил Виктор, подходя ближе. — Закрой глаза и протяни ладони.
Татьяна послушно зажмурилась, сердце забилось чаще. «Неужели купил? — пронеслось в голове. — Всё-таки скопил, утаил от меня, но сдержал слово!»
Она почувствовала, как на её ладонь легло что-то совсем лёгкое, почти невесомое.
— Открывай! — торжественно произнёс Виктор.
Татьяна распахнула глаза, посмотрела на свою руку… и застыла. В бархатном ложе лежала не золотая цепь с сияющими темно-красными камнями. Там покоилась маленькая, топорно сделанная брошка из дешёвого ярко-розового пластика в форме неуклюжего цветка. В центре пластмассового бутона торчала неровная перламутровая бусина.
В комнате повисла звонкая, оглушительная тишина.
— Это… что? — тихо, с трудом выталкивая слова, спросила Татьяна.
— Это тебе, Танечка. С юбилеем! — сияя, проговорил Виктор.
— Витя… Ты издеваешься надо мной?! — голос женщины задрожал от подступающих слёз. — Что это за кусок пластмассы?! Из перехода за сто рублей?!
— Таня, да ты присмотрись поближе, не кипятись!
— К чему присмотреться?! — Татьяна сорвалась на крик, и слёзы брызнули из её глаз. — К этому позорищу?! Я сорок лет с тобой бок о бок! В холодных гарнизонах по углам скиталась! На всём экономила, каждую копейку в семейный бюджет несла! Свои золотые сережки от бабушки продала, когда тебе на инструмент не хватало! А ты… ты на мой шестидесятый день рождения преподнёс мне этот дешёвый мусор?!
— Танечка, послушай меня, дай я объясню… — Виктор сделал шаг к ней, протягивая руки.
— Не подходи ко мне! — закричала она, отступая к окну. — Позорище! Муж у Вали на юбилей гарнитур с бриллиантами подарил, Люсе её Коля тур на Мальдивы купил! А мой… обещал золотое колье, а принёс копеечную безделушку! Тебе просто денег на меня пожалел! Всю жизнь жалел!
— Да если бы дело было в деньгах, Таня! — громко и отчаянно воскликнул Виктор.
— А в чём?! В уважении?! Где оно, твоё уважение?! Тебе наплевать на меня! На, забери свой драгоценный подарок!
Татьяна со всего размаху швырнула коробочку в приоткрытую створку окна. Бархатный футляр мелькнул в темноте и исчез где-то в кустах палисадника на первом этаже.
Виктор побледнел. Он не стал кричать в ответ. Лишь опустил руки и посмотрел на жену печальным, бесконечно уставшим взглядом.
— Знаешь, Таня… А ведь я за этой пластмасской полгода охотился. По всем барахолкам и частным коллекционерам.
— За чем ты охотился?! За отходами штамповочного завода?! — всхлипнула Татьяна, вытирая тушь с щёк.
— Помнишь май тысяча девятьсот восемьдесят шестого года? — тихо спросил Виктор, глядя куда-то сквозь неё. — Старый парк Горького. Страшный ливень, гремит гроза, а мы с тобой стоим под одним дырявым зонтом у закрытого павильона мороженого…
Татьяна на секунду замерла, перестав вытирать слёзы.
— У меня в кармане стиранных джинсов тогда было ровно сорок копеек, — продолжал Виктор. — Ни на кафе, ни на нормальные цветы не хватало. А у входа в парк стоял слепой старик-инвалид и продавал самодельные пластмассовые брошки. Я на все последние копейки купил у него этот розовый цветок. Подал тебе и заикался от страха…
— «Возьми, Танечка, это тебе…» — невольно шепотом повторила Татьяна слова из далёкой молодости.
— Да, — горько улыбнулся Виктор. — А ты приколола эту дешёвую безделушку на своё единственное ситцевое платьице, обняла меня и сказала: «Витя, это самое дорогое и красивое украшение в моей жизни. Я никогда его не забуду». Помнишь?
Татьяна медленно опустилась на стул. Дыхание её перехватило.
— Помню… — прошептала она. — Но она же потерялась… В девяностые, когда переезжали…
— Потерялась, — кивнул Виктор. — А я нашел ювелира и 3D-моделлера. По моим старым фотографиям и рисункам мы воссоздали ту самую брошь. Точную копию. До малейшей трещинки на лепестке. Но ты ведь даже не дала мне договорить, Таня… Ты даже не покрутила её в руках.
Виктор развернулся, молча вышел из квартиры и спустился во двор. Татьяна сидела не шелохнувшись, зажав рот руками. В груди всё переворачивалось от стыдной, жгучей боли.
Через пять минут входная дверь снова тихо скрипнула. Виктор вошёл в комнату. Его брюки внизу мокли от росы, а в руках он держал найденную в кустах коробочку. Он подошёл к столу, аккуратно вытер футляр платком и достал пластмассовую брошь.
— Смотри, — тихо сказал он.
Виктор взял цветок пальцами и нажал на едва заметный потайной шип с обратной стороны пластмассового корпуса. Верхняя крышка из розового пластика мягко откинулась на крошечной петле, словно створка старинного медальона.
Внутри дешёвого пластмассового каркаса, в глубокой оправе из белоснежной платины, вспыхнул и заиграл невероятным, сумасшедшим светом крупный васильковый сапфир в окружении россыпи чистейших бриллиантов. Камень горел в свете люстры так ярко, что на стенах комнаты заплясали синие сияющие блики.
— Ювелир делал этот тайный механизм три месяца, — произнёс Виктор, глядя на застывшую жену. — Внутри — редчайший кашмирский сапфир. Он стоит втрое дороже того колье из магазина, Таня. Я хотел, чтобы снаружи это была наша с тобой молодость… Наша чистая любовь, когда мы были бедны, но абсолютно счастливы. А внутри — моя благодарность тебе за все сорок лет, что ты была рядом.
Татьяна смотрела на сияющий камень, потом на потертый пластмассовый корпус, а потом — в добрые, родные глаза мужа.
— Витя… — выдохнула она и зарыдала — громко, навзрыд, словно девчонка.
Она подбежала к нему, обняла за шею, уткнувшись лицом в его влажную от росы куртку.
— Витенька, прости меня! Дуру старую, глупую прости! — сквозь слёзы шептала она, целуя его седые щёки. — Прости меня, родной мой!
— Ну полно, Танюша, полно, — Виктор мягко гладил её по спине, улыбаясь. — Давай наденем. Тебе очень идёт этот розовый цвет. Как и сорок лет назад.
Необычная месть брошенной жены своему бывшему мужу