Считается, что смерть стирает все обиды. Но когда речь заходит о наследстве в несколько миллиардов рублей, смерть дает лишь стартовый выстрел для самой грязной, жестокой и беспринципной гонки.
Мой отец, Виктор Аристархов, был человеком-эпохой. Жесткий, властный олигарх, построивший свою металлургическую империю на руинах девяностых. Для прессы он был гениальным стратегом, для конкурентов — безжалостной акулой бизнеса, а для меня… для меня он был просто диктатором. Я, Роман, был его единственным законным сыном. Моя мать тихо угасла от тяжелой болезни десять лет назад, так и не дождавшись от мужа ни тепла, ни верности.
Я с детства жил в золотой клетке. Отец контролировал каждый мой шаг, планировал мою жизнь на десятилетия вперед и требовал абсолютного подчинения. Я ненавидел его империю, построенную на чужих слезах, но покорно играл роль «достойного преемника».
Две недели назад у отца остановилось сердце. Обширный инфаркт. И вот тут-то начался настоящий ад, который перевернул всю мою жизнь.
Парад алле и нашествие стервятников
Оглашение завещания назначили в главном офисе нашей корпорации. Я приехал туда с единственным желанием — побыстрее покончить с бумажной волокитой. Но когда двери конференц-зала распахнулись, я застыл на пороге.
Огромное помещение напоминало зал ожидания на вокзале. В кожаных креслах, сбившись в кучки и подозрительно косясь друг на друга, сидело около двадцати человек.
Казалось, вся та фальшь и тайные грехи, в которых жил мой отец, внезапно обрели плоть и кровь, заполнив этот зал.
Здесь была эффектная блондинка с накачанными губами, нервно укачивающая годовалого малыша, одетого в костюмчик от Gucci. В углу жался угрюмый парень лет шестнадцати в потертой толстовке, которого крепко держала за руку изможденная женщина. Чуть поодаль сидел лысеющий мужчина лет тридцати — точная, пугающая копия моего отца в молодости.
— Что здесь происходит? — ледяным тоном спросил я у нашего главного юриста, Аркадия Ильича.
— Роман Викторович… — юрист нервно поправил очки. — Это… потенциальные наследники. После новости о кончине вашего батюшки в контору обратились двенадцать человек. Все они утверждают, что являются внебрачными детьми Виктора Аристархова, и требуют своей доли. У некоторых уже готовы результаты независимых ДНК-тестов.
По залу пронесся шепоток. Гламурная блондинка тут же вскочила:
— Мой Леон — родная кровь Витеньки! У нас есть все доказательства! Мы имеем право на долю в компании!
— В очередь встань, кукла! — рявкнула грузная женщина с первого ряда. — Моему Игорю уже двадцать, он старший из бастардов, ему полагается половина!
Начался невообразимый гвалт. Они кричали, размахивали бумажками, ругались матом, угрожали друг другу судами. Двенадцать «детей», о которых отец никогда не упоминал. Двенадцать сломанных судеб и брошенных семей. Он сеял свои гены так же небрежно, как разбрасывался деньгами, никого по-настоящему не любя.
Цена проклятых денег
Я смотрел на этот зоопарк, и к горлу подкатывала тошнота. Эти люди никогда не знали отца. Им был не нужен Виктор Аристархов. Им был нужен его банковский счет. Они смотрели на меня не как на брата, а как на препятствие, как на банкомат, который нужно взломать.
Аркадий Ильич постучал ручкой по столу, призывая к тишине.
— Господа! Прошу внимания. Я зачитаю последнюю волю покойного.
В зале повисла такая тишина, что было слышно, как гудит кондиционер. Блондинка затаила дыхание. Лысеющий мужчина подался вперед.
— «Я, Аристархов Виктор Сергеевич, находясь в здравом уме… — монотонно читал юрист, — …всё мое имущество, включая акции компании, недвижимость и банковские счета, я завещаю моему единственному законному сыну, Аристархову Роману Викторовичу».
В зале раздался коллективный вздох, перешедший в разъяренный вой.
— Это незаконно! — завизжала блондинка. — Мы подадим в суд! Мы эксгумируем труп! Вы не оставите нас без копейки!
— Минуточку! — повысил голос Аркадий Ильич. — В завещании есть особый пункт. «В случае, если мой сын Роман по каким-либо причинам официально откажется от вступления в наследство, весь капитал в равных долях переходит лицам, доказавшим свое кровное родство со мной в судебном порядке».
Толпа мгновенно замолкла. Десятки жадных, горящих глаз уставились на меня. В их взглядах читалась мольба, смешанная с животной агрессией. Они ждали, что я отступлюсь под давлением, откажусь от наследства, и тогда миллиарды упадут им в руки.
В этот момент я понял одну страшную вещь. Если я оставлю эти миллиарды себе, я стану таким же, как он. Я буду вынужден всю жизнь отбиваться от этой своры стервятников, погрязну в исках, экспертизах и грязи. Эти деньги были пропитаны ложью, болью моей матери и равнодушием отца.
И тогда я принял решение.
Шах и мат
Я медленно поднялся. Обвел взглядом притихший зал. Блондинка даже скрестила пальцы на удачу.
— Аркадий Ильич, — мой голос звучал пугающе спокойно. — Вы подготовили пакет документов о дарственной и передаче активов, который мы составили с вами на прошлой неделе?
Юрист побледнел, но кивнул.
— Да, Роман Викторович. Но вы уверены? Обратного пути не будет.
— Абсолютно, — я повернулся к замершей толпе. — Вы хотели денег моего отца? Вы хотели разорвать его империю на куски, купить себе новые виллы и машины? Вы надеялись, что я откажусь от наследства и передам его вам?
Я выдержал паузу.
— Я официально вступаю в права наследования прямо сейчас. И в эту же секунду подписываю договор безвозмездной передачи ста процентов всех полученных активов, акций и личных счетов отца в Государственный благотворительный фонд помощи детям с орфанными заболеваниями.
В зале кто-то ахнул. Радостные улыбки на лицах «родственников» начали сменяться первобытным ужасом.
— Это значит, — с жесткой улыбкой продолжил я, — что наследства больше нет. Все активы переведены на счета фонда. Делить нечего. Вы можете подавать в суд, проходить ДНК-тесты и кричать на ток-шоу. Но судиться вам придется не со мной, а с государственным благотворительным гигантом, который защищают лучшие юристы Министерства здравоохранения. Попробуйте отнять деньги у смертельно больных детей. Удачи вам в этом.
Свобода
Прошло два года. Я живу в обычной трехкомнатной квартире, работаю главным архитектором в проектном бюро и зарабатываю своим собственным умом. Я езжу на метро и впервые в жизни сплю абсолютно спокойно.
Новоиспеченные «родственники» так и не получили ни копейки. Большинство из них отвалились после первых же консультаций с адвокатами, поняв, что судиться с государственным фондом, куда ушли миллиарды отца, — это утопия. Группа самых упертых потратила все свои сбережения на бесконечные суды и осталась ни с чем.
Мой отец всю жизнь копил богатства, ломая судьбы людей. А я одним росчерком пера спас сотни детских жизней и разрушил его проклятую империю эгоизма.
— Я наши билеты сдал, к нам мама с Ирой в гости приедут, — заявил мне муж, но я все равно уехала с дочкой в отпуск.