— Ксюша, выручай. У меня юбилей через две недели, пятьдесят пять бахнет, а надеть нечего, — Наталья ввалилась в квартиру Ксении без приглашения, едва та успела открыть дверь.
В руках соседка сжимала увесистый сверток. От нее пахло резкими духами и жареным луком. Ксения поморщилась. Она только что закончила сложный заказ и мечтала о тишине.
— Проходи, Наташа. Что там у тебя? — Ксения прошла в свою комнату.
Посредине стоял раскройный стол.
Наталья с размаху бросила сверток на чистый стол. Бумага разошлась, и на свет божий выкатился отрез шелка красноватого цвета. Ксения невольно коснулась ткани. Натуральный шелк, плотный, капризный в работе.
— Вот! Сто лет лежит, — Наталья победно подперла бока руками. — Хочу футляр. Чтобы по фигуре, с вырезом «лодочкой». Ты же у нас мастер, тебе такое на один зубок. По-соседски, Ксюш, за неделю сообразишь?
Ксения почувствовала, как в затылке начинает пульсировать знакомая тяжесть. Она не хотела брать этот заказ. Шить шелк — это адский труд. Каждое движение иглы должно быть выверено.
— Наташа, — Ксения посмотрела соседке прямо в глаза. — Работа сложная. К субботе не обещаю, но к юбилею успеем. Десять тысяч с тебя. Только учти, у меня сейчас очередь.
— Ой, да какая очередь для своих, — Наталья махнула рукой, уже рассматривая себя в зеркале. — Мы же десять лет в одном подъезде. Я тебе и пироги носила, и за цветами твоими присматривала, когда ты в отпуске была.
Про озвученную цену Наталья ничего не сказала.
Ксения же решила, что не будет делать больших скидок. Спина после десяти часов за машинкой болела одинаково, хоть для подруги шей, хоть для министра.
Первая примерка была назначена на среду. Ксения потратила четыре часа только на то, чтобы подготовить лекала и аккуратно раскроить шелк. Ткань скользила по столу, как живая, приходилось скалывать каждый сантиметр.
Наталья пришла в приподнятом настроении. Она влезла в наметку платья, крутилась перед зеркалом и постоянно пыталась утянуть себя в талии.
— Ксюша, тут поплотнее сделай. Чтобы как струночка.
— Наташа, это шелк, он не тянется. Если я сделаю плотнее, ты не сможешь сесть. Шов просто лопнет.
— Ну ты же мастер, придумай что-нибудь! — Наталья игриво подмигнула. — Кстати, я тут подумала… Сколько я тебе должна буду? Занесу сразу, как зарплату получу.
— Я тебе в прошлый раз уже говорила. Работа будет стоить десять тысяч рублей.
Наталья замерла. Она медленно повернулась к Ксении, и ее лицо начало приобретать оттенок перезрелого помидора.
— Сколько? — прошипела она. — Десять тысяч? За то, чтобы два шва на машинке прострочить?
— Это не два шва, — голос Ксении оставался ровным, хотя в груди начало печь от несправедливости. — Это раскрой сложной ткани. Это потайная молния, которую я буду вшивать вручную два часа, чтобы ее не было видно. Это нитки. И это много часов работы, которые я проведу, согнувшись над этим платьем.
Наталья сорвала с себя наметку, едва не разорвав тонкую ткань. Булавки со звоном посыпались на пол.
— Десять тысяч с соседки! Наживаешься на людях! Да в ателье на углу за 2 тысячи сошьют!
— Десять тысяч — это мой стандартный прайс. Я не беру с тебя за срочность и за сложность фигуры, хотя должна бы.
— Ах, фигура моя тебе не нравится? — Наталья уже кричала, ее голос был слышен, наверное, на первом этаже. – Рвачиха. Вот ты кто. Я всем расскажу, какая ты «подруга». Чтобы к тебе больше никто из наших не пришел.
Она выскочила из квартиры, хлопнув дверью так, что в мастерской звякнули ножницы на стене.
Ксения села на стул. Ее трясло. Физически ощутимая обида комом стояла в горле. Она посмотрела на рассыпанные булавки, на смятый шелк, который Наталья бросила на пол. Десять лет соседства. Десять лет вежливых улыбок. И всё это разбилось о нежелание человека платить за чужой труд.
На следующий день Ксения вышла в магазин. На детской площадке сидели Марина и еще пара соседок. При виде Ксении они замолкли. Марина отвела взгляд, а потом шепнула что-то остальным, прикрыв рот рукой. Ксения поняла — «сарафанное радио» Натальи заработало на полную мощность.
— Слышь, Ксень, — Марина все-таки решилась окликнуть ее. — А че, правда десятку загнула за платье? Наташка вон вторую ночь плачет, говорит, ты ее обобрать до нитки решила. Нехорошо как-то. Свои же люди.
Ксения остановилась. Сердце забилось где-то в висках.
— Марина, а ты на своей работе в бухгалтерии бесплатно отчеты делаешь? Или, может, по дружбе соседям баланс сводишь? Десять тысяч — это цена моего мастерства. Если Наталье дорого, она вольна идти куда угодно.
— Ну, ты сравнила… — Марина хмыкнула.
Ксения не стала отвечать. Она вернулась домой и приняла решение.
Ксения взяла пакет, сложила в него раскроенные детали платья — отдельно спинку, отдельно полочки, рукава. Она не стала сметывать их обратно. Она достала из стола блокнот и аккуратно выписала счет на листке в клеточку:
«Раскрой изделия из натурального шелка — 1500 руб. Изготовление индивидуальных лекал — 1000 руб. Консультация по подбору модели — 500 руб. Итого: 3000 рублей».
Она позвонила в дверь Натальи. Соседка открыла не сразу. Она увидела Ксению и демонстративно скривила рот.
— Че пришла? Совесть проснулась?
— Нет, Наташа. Принесла твой заказ. Шить я его не буду. Вот ткань, — Ксения протянула пакет. — Она уже раскроена строго под твои мерки.
Наталья заглянула.
— Теперь можешь нести эти детали в свое ателье за углом. Пусть они собирают. Только учти, за сборку чужого кроя они возьмут с тебя вдвое больше. А вот это — счет за мою работу. Три тысячи рублей.
Наталья смотрела на листок, как на ядовитую змею.
— Ты издеваешься? Три тысячи за порезанную тряпку? Да я на тебя в суд подам. Ты мне материал испортила.
— Подавай, — Ксения была удивительно спокойна. – Я работаю как самозанятая. У меня есть прайс – лист. Который висит перед рабочим местом.
Там черным по белому написано: раскрой составляет тридцать процентов от стоимости пошива. Ткань разрезана идеально. Любая экспертиза подтвердит, что это высококлассный крой.
Наталья швырнула пакет обратно Ксении под ноги, но та даже не шелохнулась.
— Деньги можешь не отдавать сейчас, Наташа. Я подожду.
Ксения развернулась и ушла.
Прошло две недели.
Юбилей Натальи состоялся. Она пришла на него в каком-то костюме, который ей явно был маловат.
Деньги она не отдала и ткань не забрала. Видно, нигде больше шить и не собиралась.
Ксения теперь работает только по предоплате. И с соседями больше не связывается.
Вопрос к читателям.
Что делать в подобной ситуации?
Ксения права, что вернула ткань в раскроенном виде и потребовала деньги за подготовительный этап?
Как бы вы поступили, если бы ваша работа была обесценена фразой «тут же делать нечего»?
Разговор невестки с подругой заставил Нину передумать продавать квартиру ради их ипотеки