Звонок в дверь не смолкал уже секунд десять, ровный и требовательный, будто палец на кнопке решил вжаться в стену намертво. Полина открыла дверь в халате, с мокрыми после душа волосами, и первое, что увидела — идеальное пальто цвета кофе с молоком и двух парней с широкими ремнями через плечо, переминавшихся у лифта.
Один из них разглядывал номера на почтовых ящиках так внимательно, будто впервые в жизни оказался в многоквартирном доме.
Карина стояла чуть впереди них и смотрела не на Полину, а мимо нее, в глубину коридора, будто уже прикидывала на глаз, как там расставлена мебель и что придется обходить при выносе. На плече у нее висела сумка с блокнотом, торчащим из бокового кармана, — с таким блокнотом обычно приходят с ревизией, а не в гости.
– Мы за угловым диваном и шкафом-купе, — сказала она ровным голосом, каким обычно диктуют адрес курьеру. — Роман предупредил?
– Не предупредил, — ответила Полина, не двигаясь с порога и придерживая дверь рукой так, что в проем едва проходили плечи.
Карина улыбнулась мягко, почти по-матерински, как будто перед ней стоял ребенок, не выучивший урок и теперь оправдывающийся.
– Значит, забыл. Он же у нас забывчивый, вы сами знаете…
«Вы сами знаете». Полина машинально затянула поясок халата туже, хотя он и так держался нормально, и почувствовала, как холодает в груди — от того, с какой легкостью Карина включила ее в число людей, которые давно все понимают про ее бывшего мужа Романа и давно к этому притерпелись. Как будто они обе состоят в одном клубе, где Полина числится старым членом, а Карина только вступила и уже осваивается.
– Покажете хотя бы список? — спросила Полина.
– Могу и показать, — Карина полезла в сумку за блокнотом, но не раскрыла его, а просто подержала в руке, как аргумент, который пока не обязательно предъявлять. — Хотя мне казалось, вы в курсе, что диван и шкаф покупались, когда вы еще были женаты. Общее имущество, ничего личного.
– Личного тут достаточно, — сказала Полина. — Например, то, что я сейчас в этой квартире живу одна!
Карина не ответила, только чуть наклонила голову.
Один из грузчиков переступил с ноги на ногу и посмотрел на часы на запястье, потом на второго, будто спрашивая, сколько еще они тут простоят на площадке. Второй пожал плечами и поставил рулон скотча на подоконник рядом с почтовыми ящиками.
– Мы вообще-то по времени работаем, — сказал тот, что был ближе, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Одну минуту, — бросила Карина через плечо, не поворачивая головы, и снова посмотрела на Полину так, будто минута уже была делом решенным.
Потом она шагнула вперед, не разуваясь, прямо по светлому ковру в уличных сапогах со снегом на подошве, и пошла по коридору первой, будто много раз уже здесь бывала и точно знала, где что стоит. Один из грузчиков боком протиснулся следом, разматывая на ходу ремень для стяжки мебели, второй остался топтаться у двери с рулоном скотча в руках, явно привыкший ждать, пока хозяева разберутся между собой.
Полина обогнала гостью у входа в комнату, встала между ней и диваном и положила руку на спинку — не демонстративно, просто чтобы ее рука оказалась там раньше, чем чужая.
– Сначала я звоню Роме. Потом решаем, что и куда, — сказала она.
Карина уже держала телефон горизонтально, наводя камеру на шкаф-купе, и щелкнула, не опуская руки.
– Решать особо нечего, у меня все выписано с размерами. — Она бросила взгляд на экран, поправила ракурс, сделала еще один кадр. — Диван, шкаф, торшер в спальне, если он еще стоит.
– Торшер я купила сама, три года назад, на распродаже, — сказала Полина. — Чек, кстати, до сих пор где-то валяется.
– Ну значит вычеркнем торшер, — легко согласилась Карина, будто делала одолжение, и черкнула что-то в блокноте, не глядя на Полину. — Вы прямо как в магазине, с чеками!
– В этой семье без чеков было нельзя, — сказала Полина.
Один из грузчиков, тот, что стоял ближе, вдруг громко хмыкнул и тут же сделал вид, что закашлялся.
Карина обошла диван кругом, провела ладонью по подлокотнику, будто проверяя обивку на предмет пятен или потертостей, и остановилась у окна, разглядывая комнату уже не как чужую территорию, а как пространство, которое скоро изменится в ее пользу.
– Диван, кстати, теперь встанет к нам в гостиную ровно под окно, — сказала она, не оборачиваясь. — Рома говорил, размер идеальный.
– Рома говорил, — повторила Полина без вопросительной интонации…
Полина вышла в прихожую, набрала номер Романа и поднесла трубку к уху, досчитав гудки до пятого — того самого, на котором они каждый раз обрывались коротким сбросом. Она перезвонила снова, стоя у зеркала и глядя на свое отражение с телефоном у щеки, и опять сброс, будто он смотрел на экран и специально выжидал секунду, прежде чем нажать красную кнопку.
Через минуту пришло смс. Полина прочитала его вслух, ровным голосом, стоя в дверях комнаты, чтобы Карина тоже слышала: разберитесь без меня, я на рыбалке, Карина в курсе.
Карина не смутилась, наоборот, на ее лице проступило что-то похожее на облегчение, и она даже слегка расправила плечи, как человек, которому наконец подтвердили статус.
– Вот видите. Он мне доверяет!
Она произнесла это чуть громче, чем требовалось для разговора, и тут же быстро отвела взгляд к шкафу, будто фраза предназначалась не Полине, а ей самой — лишний раз убедить себя, что она здесь по праву, а не потому, что Роман в очередной раз спрятался за чужую спину, и в этот раз спина досталась ей.
– Ловит рыбу, пока вы разбираетесь с моей мебелью, интересно — коротко сказала Полина.
– С нашей мебелью, — поправила Карина.
– С чьей нашей, простите? — спросила Полина, убирая телефон в карман халата.
– С нашей общей! — Карина слегка запнулась, будто сама услышала, как двусмысленно это прозвучало, и тут же поправилась: — Ну, с той, что общая на вас двоих. Пока вы были женаты.
– Тогда и долги на вас двоих общие, — сказала Полина, но так тихо, что вопрос прозвучал скорее как мысль вслух, чем как обещание, и Карина, кажется, не расслышала или сделала вид, что не расслышала, потому что уже снова листала блокнот.
Карина тем временем добралась до шкафа и открыла дверцу, даже не спрашивая разрешения. Она сняла с плечиков кофту Полины, аккуратно расправила ее на сгибе локтя и переложила на кровать, следом потянулась за второй вешалкой, потом за третьей, раскладывая вещи ровным рядом на покрывале, как в магазине перед примеркой.
– Вы пока переберите свое, а ребята стенку разберут, — сказала она через плечо тоном человека, который не забирает чужое, а наводит порядок в доме, где давно пора было навести.
Полина подошла, взяла свою кофту из ее рук без рывка, спокойно, и повесила обратно на плечики, в шкаф, туда же, где та висела последние два года. Карина не стала спорить и не отпустила ни одной колкости. Она просто взялась за следующую вешалку, за темно-синее платье, и потянула его на себя.
– Это тоже снимать? — спросила Полина, забирая платье у нее из рук прежде, чем Карина успела его переложить.
– Все равно ведь придется, — сказала Карина, не глядя на Полину, и полезла за следующей вещью, за старым свитером, который Полина не носила уже год, но выбрасывать не собиралась.
– Точно не сегодня, дорогая — ответила Полина и закрыла дверцу шкафа так, что звякнула фурнитура, а платье осталось у нее в руках, прижатое к груди.
– Вы серьезно из-за плечиков сейчас будете спорить? — спросила Карина, и в голосе у нее впервые проскользнуло раздражение, не заемное, а свое собственное.
– Я не из-за плечиков, — сказала Полина. — Я из-за того, что вы в моем шкафу перебираете мои вещи, как будто уже переехали! Что за наглость!
Карина ничего не ответила, только громко выдохнула через нос, отступила на шаг от шкафа и отряхнула ладони, будто действительно перебирала что-то пыльное, а не чужие вещи, — и посмотрела на закрытую дверцу с досадой человека, у которого из-под носа увели уже почти решенное дело.
***
На шум в подъезде приоткрылась соседняя дверь, и в проеме застрял Вадим с мусорным пакетом в руке, в трениках и старой футболке, с недопитой кружкой кофе на подоконнике за спиной — судя по тому, как он то и дело оглядывался туда, явно собирался выскочить всего на минуту.
– Полин, у тебя тут… помочь? — спросил он, разглядывая грузчиков в прихожей и ремни, свисающие у них с плеч.
– Спасибо, у нас семейное, — ответила за нее Карина, не оборачиваясь, продолжая снимать вещи с плечиков и складывать их на кровать.
– Семейное — это когда я в этой семье, — заметил Вадим, ни к кому конкретно не обращаясь, но остался стоять в дверях, переступив с ноги на ногу.
– А вы, простите, кто в этой семье? — спросила Карина, наконец обернувшись к нему через плечо.
– Сосед, — сказал Вадим. — Из соседней квартиры. Уже лет пять как сосед, если вам это интересно.
– Не очень, — призналась Карина и снова отвернулась к шкафу, но выкладку вещей на кровать почему-то приостановила.
Полина посмотрела на него, впервые за все утро она обращалась не к гостье, а к соседу.
– Погоди, Вадим. Ты как раз вовремя!
Карина замерла с вешалкой в руке и коротко взглянула на Полину, потом на Вадима, потом снова на Полину, будто до нее только сейчас дошло, что комната, в которой она хозяйничает, не такая уж пустая, и что у хозяйки этой комнаты, оказывается, есть кто-то за спиной, кроме отсутствующего на рыбалке Ромы.
Она справилась с растерянностью быстрее, чем Полина ожидала. Она повернулась к грузчикам, коротко кивнула на комод у стены.
– Начинайте с комода, он легче. Диван и шкаф потом, когда определимся с основным.
Один из грузчиков без лишних вопросов взялся за комод, приподнял его с одной стороны, проверяя вес, и замер, не зная, тащить дальше или ждать команды — Полина не спорила, не вставала на пути, просто развернулась и вышла из комнаты, и это молчание почему-то смутило его больше, чем любой скандал.
– Мы его того… выносим? — спросил он у Карины, продолжая держать угол комода на весу.
– Секунду, — сказала Карина, глядя вслед Полине, которая уже скрылась в коридоре.
В коридоре было слышно, как открывается и закрывается ящик шкафа, потом еще один — Полина не спешила, будто нарочно тянула паузу, чтобы Карина успела почувствовать себя неловко посреди чужой гостиной с приподнятым комодом и без единого решения.
Она вернулась через минуту с тонкой синей папкой в руках, чуть потрепанной по углам, с загнувшимся уголком обложки, подошла к обеденному столу, отодвинула стул ногой и положила папку перед собой аккуратно, углом к Карине.
– Сядь, — сказала она, резко перейдя на ты. — Раз делим общее, давай делить все общее.
– Что это? — спросила Карина, не садясь.
– Садись, узнаешь.
– У меня, вообще-то, машина с грузчиками простаивает, — сказала Карина, но сумку с плеча все-таки сняла и положила на соседний стул.
– Пять минут ничего не решают, — ответила Полина. — Особенно после того, как вы тут час решали, что забрать из моего шкафа.
Карина поджала губы, но села, отодвинув стул сильнее, чем требовалось, — звук ножек по паркету получился резче, чем сама реплика.
Грузчик так и стоял с приподнятым комодом, переводя взгляд с одной женщины на другую, пока второй не толкнул его в бок и не кивнул на дверь — мол, выйдем, покурим, здесь без нас разберутся.
Полина раскрыла папку и веером разложила распечатки — плотные листы с колонками цифр, где были обведены красным маркером три строки подряд.
– Диван, — сказала она, придвигая первый лист. — В кредит с моей карты, март позапрошлого года. Шкаф — туда же, тем же летом. И вот это, — она положила третий лист сверху, — снятия наличными, которых я не делала. Итого остаток двести восемьдесят тысяч.
***
Полтора года назад она отдала Роману эту карту сама, на неделю, потому что он попросил вечером у двери, уже собранный, уже с сумкой на плече, и отказать в тот момент было куда страшнее, чем потом разбираться с выписками. Карта, конечно, так и не вернулась ни через неделю, ни через месяц, а Полина продолжала гасить долг, потому что уже привыкла считать это своей обязанностью, а не чужой виной.
Новая жена Ромы взяла верхний лист двумя пальцами, будто он мог испачкать руки, поднесла ближе к глазам, отодвинула снова.
– Это ваши с Романом дела, — сказала она. — Я тут при чем?
– А мебель, значит, ваша с Романом? — ответила Полина, не повышая голоса. — Диван общий, а долг за диван почему-то мой личный. Удобно вы делите!
– Я не финансист, — сказала Карина и положила лист обратно на стол так резко, что он съехал на пол.
Полина подняла лист, положила его обратно, ровно, будто ничего не произошло.
– Забираешь вещи — забираешь платеж, — сказала она. — По двенадцать тысяч в месяц, следующий платеж послезавтра, кстати. Могу скинуть реквизиты.
– Я вообще не понимаю, зачем вы мне это показываете, — сказала Карина, но руки у нее при этом сами потянулись поправить край верхнего листа, будто он лежал недостаточно ровно.
– Затем, что вы приехали делить общее! — сказала Полина. — Я подумала, будет честно поделить его целиком, а не только ту часть, которая вам нравится.
– Вы просто женщина, которую бросили! — вдруг сказала Карина, не отрывая взгляда от листов. — А не человек с папкой документов наготове.
– А оказалось, бывает и то, и другое сразу, — ответила Полина и подвинула к ней третий лист, тот, что со снятиями наличными. — Вот, кстати, июнь. Тоже почитайте на досуге.
Карина промолчала, только передвинула сумку на коленях чуть выше, будто хотела за ней спрятаться, и снова опустила взгляд на цифры, которые никуда не девались, сколько на них ни смотри.
Один из грузчиков заглянул в комнату, встретился взглядом с обеими женщинами и тут же попятился обратно в коридор.
– Мы вообще-то с почасовой оплатой работаем, — сказал он оттуда, ни к кому конкретно не обращаясь. — Вы там определяйтесь, у нас через час еще один адрес.
Карина поправила воротник пальто — жест человека, который уже собирается уходить, но пока не готов себе в этом признаться, — и достала телефон.
– Сейчас Рома все объяснит, — сказала она и включила громкую связь, положив телефон на стол между собой и Полиной, будто выставляла свидетеля.
Гудки шли долго, Карина держала телефон обеими руками, будто он мог выскользнуть, и подвинула стул чуть ближе к столу, готовясь услышать подтверждение своей правоты. Полина не отодвинулась и не подалась вперед — просто ждала, разглаживая уголок верхнего листа большим пальцем.
Наконец Роман ответил, и голос у него был бодрый, чуть подшофе.
– Карин, ну что там, разобрались?
– Ром, тут долг какой-то на двести восемьдесят, она говорит — общий, — сказала Карина, глядя на Полину так, будто уже предвкушала, как та сейчас окажется неправа.
Секунда тишины, только ветер в трубке.
– Не слушай ее, — сказал Роман тем же ровным, чуть усталым тоном, каким когда-то говорил про Полину соседям, коллегам, ее собственной матери. — Она вечно все придумывает.
Полина сразу узнала эту фразу так, как узнают старую вещь в чужом доме, — и по тому, как спокойно она взяла со стола свою чашку и отпила воды, было видно, что слышит это не в первый раз и даже не во второй.
– Ром, я серьезно, — сказала Карина уже тише, глядя на телефон, а не на Полину. — Тут суммы конкретные, я цифры вижу.
– Карин, ну ты чего, — сказал Роман, и в голосе у него послышалось раздражение человека, которого отвлекают от рыбалки по пустякам. — Она всегда так делает, находит какие-то бумажки и раздувает. Приедешь, разберемся дома.
Карина медленно опустила взгляд на разложенные листы, снова взяла тот, что упал, но на этот раз держала его иначе — не двумя пальцами, а всей ладонью, вчитываясь по-настоящему, строчка за строчкой, а не для вида. Она листала одну распечатку за другой, водя пальцем по датам, пока не остановилась на строке в середине второго листа.
Она провела пальцем по строке еще раз, будто проверяя, не ошиблась ли в цифрах, потом подняла лист выше, к самому свету от окна, словно надеялась, что при других буквах написанное изменится.
– Это что за отель, — сказала она не Полине, а скорее самой себе, и голос у нее слегка сел.
– Понятия не имею, — ответила Полина. — Карта же общая, вы сами сказали.
– Это же море, — сказала Карина, все еще глядя в лист. — Мы туда в мае ездили, я помню номер, помню вид на бассейн со второго этажа. Он говорил, что копил с зарплаты полгода…
Карина поднесла телефон к экрану, сверяя даты, хотя телефон уже был занят разговором, потом снова опустила его на стол, где Роман продолжал что-то говорить про то, что не надо накручивать, что все объяснимо, что нашли время выяснять отношения. Карина смотрела на дату рядом со строкой — те самые числа, когда они с ним ездили на море, тот самый отель, за который, как ей казалось, платил он сам, из своих.
***
Она положила трубку посреди его фразы, не попрощавшись, аккуратно, будто боялась, что резкое движение разбудит что-то, что лучше бы не будить.
В комнате стало тихо настолько, что было слышно, как в прихожей один из грузчиков снимает с плеча ремень и укладывает его кольцами.
– Вы же мне говорили, что оплачивали сами, — сказала Карина, и это прозвучало не вопросом, а фразой, которую она произносила скорее для проверки собственного голоса, чем для ответа.
– Я вам вообще ничего не говорила про эту поездку, — сказала Полина. — Я вижу ее первый раз, как и вы, судя по вашему лицу.
Карина встала, одернула пальто, взяла сумку с колен и на секунду замерла, будто забыла, зачем встала. Потом собралась и повернулась в сторону прихожей.
– Ребята, отбой, — сказала она в коридор, и голос прозвучал ровно, хотя видно было, что собранность держится на честном слове.
Грузчики, не задавая вопросов, начали сматывать оставшиеся ремни, один поднял с пола рулон скотча, другой уже застегивал куртку, оба явно радуясь, что рабочий день у них внезапно освободился раньше времени.
– А деньги за простой? — спросил тот, что был помоложе, ни к кому конкретно не обращаясь, но остановился в дверях, явно ожидая ответа.
– Я все переведу, — бросила Карина через плечо, даже не оборачиваясь на них.
У самого порога Карина остановилась, обернулась, и голос у нее впервые за все утро прозвучал не заемно, не тем ровным диктаторским тоном, каким она диктовала список, а тише, будто она вдруг стала на несколько лет моложе.
– Вы бы ему хоть чеки показали, — сказала она.
– Показывала, — ответила Полина. — Он тоже сказал, что я придумываю, как и сейчас.
Карина посмотрела на нее еще секунду, будто хотела спросить что-то еще, но так и не спросила. Она поправила ремень сумки на плече и вышла на площадку, где грузчики уже вызывали лифт.
***
– Помоги, — сказала она. — Вынеси мусор все-таки, а то он у тебя в час в руках. до контейнера, шагнул было к Полине внавстречу.
– Ну что, отбились? — спросил он, кивая на закрытую дверь лифта за стеной. — Я думал, придется вмешиваться.
– Обошлось, — сказала Полина. — Так помогать чем-то, ты спрашивал?
– Спрашивал, — подтвердил он и посмотрел на пакет в своей руке так, будто только сейчас вспомнил о его существовании.
Полина прошла в комнату, села на диван — тот самый, за который час назад чуть не разгорелся спор, — и положила синюю папку на колени, разгладив ее ладонью, будто хотела убедиться, что бумаги внутри не помялись.
– Помоги, — сказала она. — Вынеси мусор все-таки, а то он у те еще в руках.
Вадим хмыкнул, покачал головой и ушел вниз, оставив дверь своей квартиры приоткрытой. Полина осталась сидеть одна, папку с колен не убирала — не как трофей и не как повод для гордости, а как то, что теперь придется таскать с собой на любую подобную встречу, потому что без бумажки ее слово, как оказалось, ничего не стоило.
В подъезде хлопнула дверь мусоропровода, потом раздались шаги Вадима на лестнице. Полина сидела на диване одна, слушая, как в доме напротив кто-то методично забивает гвоздь, и разглаживала уголок папки, уже загнутый настолько, что выпрямить его до конца было невозможно.
На столе рядом с диваном загорелся экран телефона. Пришло сообщение от Романа: ты чего Карине наговорила?
Полина посмотрела на надпись, взяла телефон и перевернула его экраном вниз на стол — тем же движением, каким совсем недавно Карина перекладывала ее кофту с плечиков на кровать. Потом встала, поправила съехавший плед на подлокотнике дивана и пошла на кухню.
Она достала чайник, налила воды из-под крана, включила конфорку и машинально вынула из шкафа две чашки — свою и ту, вторую, которая с прошлого года, когда ушел муж, стояла на той же полке без особой причины…
Чайник за спиной начинал закипать, и звук становился все выше, но она уже не оборачивалась на него, а стояла у шкафа, держась за ручку дверцы чуть дольше, чем требовалось для того, чтобы просто закрыть ее.
— С сегодняшнего дня я не спонсирую ваши хотелки. Квартира моя, и решать, кому тут жить, буду я. А теперь освободили помещение!