После двух лет работы мой проект купила крупная компания. Но Вадим сразу назначил своей сестре шестьсот тысяч из моего гонорара и представил это семье как решённый вопрос. Я решила проверить, чем именно Лена помогала мне все эти годы.
— Шестьсот тысяч переведём Лене, — сказал Вадим и придвинул к себе папку с договором. — Это будет честно. Она тебя с самого начала вдохновляла.
После двух лет работы мой проект купила крупная компания. Я ещё не успела привыкнуть к мысли, что все двенадцать прототипов, испорченные рулоны ткани и бессонные вечера были не зря, а муж уже назначил получателя части моего гонорара.
Я положила ладонь на папку и вернула её на свою половину кухонного стола.
— Мы никому ничего не переводим. Тем более из денег, которых ещё нет на счёте.
Вадим откинулся на спинку стула. Он выглядел так, будто я возразила по мелочи и теперь ему предстояло терпеливо объяснить очевидное.
— Ира, не начинай считать только свою работу. Два года вся семья жила рядом с твоими выкройками, образцами и разговорами про крепления. Лена часами обсуждала с тобой каждую модель. Половину идей ты вообще от неё услышала.
— Назови хотя бы одну идею, которую дала Лена.
— Не устраивай экзамен. Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю.
Я как раз не понимала.
Проект я начала два года назад. Днём работала конструктором в небольшом швейном цехе, а вечерами садилась за стол в нашей маленькой комнате и шила органайзеры для тесных квартир.
Одни крепления рвали ткань. Другие не выдерживали вес. Третий образец после стирки перекосило так, что все карманы смотрели в разные стороны.
К двенадцатой версии у меня получилась система из отдельных модулей. Их можно было снимать, переставлять и стирать по одному. Я сама делала лекала, считала расход ткани, искала фурнитуру и договаривалась об испытаниях.
Вадим однажды помог уменьшить презентацию, чтобы письмо ушло покупателю. Тогда он усмехнулся и сказал, что мои кармашки наконец научились помещаться хотя бы в почту.
Теперь эти же кармашки стоили миллион восемьсот тысяч рублей до налогов.
— Лена ничего не разрабатывала, — сказала я. — Она видела образцы за семейным столом. Это не авторская работа.
— Ты опять цепляешься к словам. Я говорю не про юридическое авторство, а про благодарность. Шестьсот тысяч тебе погоды не сделают. У тебя всё равно больше миллиона останется.
— Ты даже не спросил, какие расходы я должна закрыть и сколько уйдёт на обязательные платежи.
— Потому что я умею радоваться большим деньгам, а не искать причину сделать их маленькими.
Он взял телефон. Я поняла, кому он собирается звонить, когда на экране появилось имя его сестры.
— Не звони Лене, — предупредила я. — Я не разрешала обещать ей деньги.
— Вот сейчас всё обсудим без этих твоих формальностей.
Лена ответила почти сразу. Вадим включил громкую связь и положил телефон между нами.
— Лен, поздравляй Ирину, — произнёс он бодрым голосом. — Договор подписан. И я сказал ей, что шестьсот тысяч из гонорара мы отдаём тебе. Всё-таки ты два года участвовала в проекте.
Несколько секунд из динамика доносился только гул машин.
— Вадик, ты меня прямо поставил в неловкое положение, — наконец сказала Лена. — Я же ни на что не претендовала.
— Поэтому и получишь. Нормальные люди не выпрашивают благодарность.
— Если вы с Ирой сами так решили, я отказываться не стану. У меня как раз магазин надо расширять, новую партию товара брать.
Я наклонилась ближе к телефону.
— Лена, мы ничего не решили. Вадим сейчас говорит только от себя. Я не собираюсь переводить тебе шестьсот тысяч.
— Ира просто ещё не отошла от переговоров, — перебил меня муж. — Всю неделю на нервах. К понедельнику разберёмся.
— Тогда вы сначала между собой договоритесь, — ответила Лена. Голос у неё стал осторожнее. — Я в ваши семейные расчёты лезть не хочу.
Но от денег она не отказалась.
Через минуту Вадим завершил звонок и посмотрел на меня с раздражённым удивлением.
— Зачем ты выставила меня человеком, который врёт собственной сестре?
— Для этого тебе не понадобилась моя помощь. Ты соврал ей до того, как набрал номер.
— Я не соврал. Я сказал, как будет.
Телефон коротко завибрировал. Лена прислала Вадиму реквизиты и написала: «На всякий случай, чтобы потом не искать».
Он повернул экран ко мне.
— Видишь? Человек доверяет нашей семье. Не заставляй меня перед ней краснеть.
Я закрыла папку с договором.
Ещё утром мне казалось, что главным событием недели стала продажа проекта. К вечеру выяснилось, что для мужа важнее другое: как быстро он сможет распорядиться моей работой.
В воскресенье Галина Петровна собрала нас на обед.
Она поставила на стол четыре одинаковые тарелки и заранее разложила приборы. Лена сидела рядом с братом и перелистывала что-то в телефоне. Место напротив них предназначалось мне.
Я поняла, что Вадим успел всё подготовить, когда свекровь ещё до супа произнесла:
— Ирочка, Вадим рассказал про договор. Мы все за тебя рады. Хорошо, что ты всё-таки довела эти органайзеры до результата.
— Спасибо. Я действительно долго к этому шла.
— Только в семье важно помнить тех, кто помогал на старте. Когда деньги приходят, у некоторых почему-то сразу портится память.
Вадим поправил вилку возле своей тарелки.
— Мам, давай без намёков. Ирина просто не ожидала, что я сразу предложу выделить Ленину долю. Ей нужно было время привыкнуть.
— Я не привыкаю, — сказала я. — И доли у Лены нет.
Галина Петровна посмотрела на сына, словно ожидала перевода с непонятного языка.
— Ты же говорил, что всё почти решили.
— Так и есть. Ира пока спорит из-за суммы.
— Я спорю не из-за суммы. Лена не участвовала в разработке, а Вадим без моего согласия пообещал ей шестьсот тысяч.
Лена положила телефон экраном вниз.
— Ира, давай не будем говорить так, будто я у тебя что-то потребовала. Я действительно много раз обсуждала с тобой проект. Ты сама приносила образцы, показывала карманы, спрашивала, удобно ли ими пользоваться.
— Я показывала их всей семье. Что именно ты разработала?
— Не помню каждую фразу за два года. Мы говорили про хранение на кухне, про съёмные детали. Я жаловалась, что большие органайзеры неудобно стирать целиком.
— К тому времени съёмные модули уже были в третьем образце.
Вадим поднял ладонь, прерывая нас.
— Вот это и есть твоя проблема, Ира. Ты сейчас начнёшь раскладывать живой разговор по датам и номерам образцов. Идеи так не появляются. Лена рассказывала, чего ей не хватает дома. Ты слушала, записывала и потом что-то меняла.
Я хотела сразу возразить, но задержалась.
Рабочие блокноты у меня действительно были. После встреч с людьми я записывала замечания, даже если они казались случайными. Вспомнить, после какого именно разговора появилась каждая строка, я не могла.
Вадим заметил мою паузу.
— Видишь, ты и сама понимаешь. Никто не говорит, что Лена сидела за машинкой вместо тебя. Но без неё проект был бы другим.
— Без продавца молний он тоже был бы другим, — ответила я. — И без мастера, который проверял крепления. Но ты не назначил им по шестьсот тысяч.
— Потому что они получили оплату за свою работу. А сестра помогала тебе как близкий человек.
Галина Петровна пододвинула к Лене корзинку с хлебом.
— Она ещё и переживала за тебя. Каждый раз спрашивала у Вадима, не бросила ли ты свою затею. Разве это ничего не стоит?
Лена отвела взгляд. Она не подтверждала слова матери, но и не возражала.
— Если Ире так неприятно, я могу вообще не брать деньги, — сказала она после паузы. — Только не понимаю, зачем тогда Вадим называл сумму и говорил, что вы всё обсудили.
Это прозвучало как отказ, но следом она добавила:
— Хотя шестьсот тысяч мне сейчас очень помогли бы. Я уже присмотрела товар для магазина и небольшой склад. Но я не хочу, чтобы потом меня называли виноватой.
— Никто тебя виноватой не назовёт, — заверил её Вадим. — Выплата придёт в пятницу. В понедельник Ирина переведёт деньги, и мы закроем этот разговор.
— Нет, — сказала я. — Перевода не будет.
Свекровь отложила ложку.
— Ты готова из-за денег поссорить брата с сестрой и настроить всю семью против себя?
— Я никого не ссорю. Я не беру чужое и не обещаю его третьим людям.
— Чужое? — переспросил Вадим. — Мы девятнадцать лет женаты. Ты теперь всё, что заработала, называешь чужим для мужа?
— Для твоей сестры мой гонорар точно не становится своим только потому, что мы женаты.
Вадим усмехнулся и повернулся к матери.
— Не дави на неё. Пусть дома поднимет свои блокноты и вспомнит, сколько раз после разговоров с Леной переделывала проект. В четверг ещё раз соберёмся. К тому времени Ира перестанет делать вид, что всё придумала в пустой комнате.
Обед продолжился, но разговор уже был закончен за меня. Галина Петровна обсуждала с Леной склад. Вадим уточнял, сколько товара можно купить на обещанную сумму.
Я слушала их и впервые всерьёз пыталась вспомнить каждую встречу за два года.
Не потому, что поверила мужу. Потому что он выбрал единственное место, где у меня не было готового доказательства: мою память.
В понедельник после работы я села за компьютер и открыла переписку с Леной.
Первое сообщение нашлось по фотографии серого органайзера. Я отправила её семье через три недели после начала работы. Швы на образце были неровными, а верхний край провисал.
Лена ответила: «Кому нужны эти тряпочные карманы? В магазинах полно пластиковых коробок».
Следом стояло сообщение Вадима: «Не разгоняйтесь. Через месяц Ире надоест, и мы снова сможем пользоваться столом».
Я листала дальше.
Через четыре месяца я показала вариант для ванной. Лена написала: «Опять придумала себе занятие. Лучше бы нормальные полотенца сшила, их хоть продать можно».
Вадим добавил: «Ты сначала один заказ найди, потом называй это проектом».
Ещё через полгода я рассказала, что небольшой магазин согласился взять несколько образцов на испытание.
«Магазину, наверное, полки заполнить нечем», — ответила Лена.
«Ира, найди нормальную подработку, если не хватает денег», — написал муж уже вечером в личном чате.
Я помнила каждую фразу отдельно. Вместе они выглядели иначе. Это были не случайные неудачные шутки. Два года мою работу признавали существующей лишь затем, чтобы напомнить, насколько она бесполезна.
Я сохранила сообщения и разложила их по датам. Рядом открыла папку с эскизами. Съёмные модули появились в марте. Разговор, на который ссылалась Лена, состоялся в июне, когда она увидела уже готовый четвёртый образец.
Вадим вернулся около девяти. Снял куртку, заглянул в комнату и сразу заметил переписку на экране.
— Ты действительно решила провести расследование из-за старых шуток?
— Я решила проверить твои слова. Пока вижу, что Лена не вдохновляла меня, а высмеивала.
Он вошёл и опёрся рукой о край стола.
— Критика тоже помогает. Первый образец и правда был ужасным. Ты стала делать лучше, потому что мы не хлопали тебе после каждого кривого шва.
— Ты сейчас называешь помощью сообщение «найди нормальную работу»?
— Я называл вещи своими именами. Тогда у тебя не было ни покупателя, ни нормального расчёта. Потом появились. Значит, мои слова тебя подстегнули.
— Получается удобно. Если проект провалился бы, ты оказался бы прав. Проект купили — и ты снова прав, потому что якобы заставил меня стараться.
— Я не собираюсь оправдываться за каждую фразу двухлетней давности. Лучше подумай, как будешь выглядеть в четверг, если начнёшь читать семье эти детские обиды.
Он вышел из комнаты. Через несколько минут в семейном чате появилось его сообщение:
«Ирина нашла старые шутки и теперь пытается доказать, что никто её не поддерживал. В четверг всё решим. Перевод Лене остаётся в силе».
Галина Петровна ответила первой: «Очень некрасиво вспоминать близким каждое слово после того, как добилась успеха».
Лена написала: «Я могла шутить, но плохого тебе не желала. Не надо превращать это в травлю».
Я посмотрела на подготовленные снимки экрана. Ещё десять минут назад они казались точным ответом. Теперь Вадим успел дать им новое название — детские обиды. Семья приняла это объяснение раньше, чем увидела сами сообщения.
Он снова оказался на шаг впереди.
Я закрыла чат и открыла рабочую папку. Мне понадобилась дата двенадцатой презентации — той самой, которую Вадим когда-то уменьшал для отправки. На компьютере остался файл с длинным названием: «Органайзеры_презентация_v12_финал».
Поиск в личной почте ничего не дал. Тогда я проверила общий семейный ящик. Мы завели его много лет назад для квитанций, билетов и документов, к которым нужен был доступ нам обоим.
Название файла обнаружилось в папке «Отправленные».
Письмо ушло Лене четыре месяца назад. В то время производитель уже запросил мои расчёты, но переговоры ещё не начались.
Тема письма состояла из трёх слов: «Посмотри, пока можно».
Я открыла переписку целиком.
Вадим писал сестре:
«Иркиными органайзерами заинтересовалась большая компания. Если быстро найти швейный цех и выставить похожее на маркетплейсе, можно успеть раньше. Презентацию прикрепил, там размеры, материалы и принцип крепления. Название сделаешь своё. Потом Ире объясню, что лучше оставить дело в семье».
Лена ответила в тот же день:
«Я не хочу с этим возиться. Надо искать цех, закупать ткань, считать себестоимость, потом отвечать за брак и возвраты. Если бы можно было просто вложиться и получить готовое, я бы подумала. Работать над этим мне некогда».
Вадим отправил ещё одно сообщение:
«Ты зря отказываешься. Когда они подпишут договор, будет поздно».
Других ответов от Лены не было.
Я проверила вложение. Это была моя двенадцатая презентация: схемы модулей, результаты испытаний, фотографии изнанки, таблица материалов. На первом листе стояли мои имя и фамилия.
Четыре месяца назад муж считал проект достаточно ценным, чтобы предложить сестре выпустить его раньше меня. Сейчас он называл эту сестру человеком, который вдохновлял меня с самого начала.
Я сохранила письмо вместе с техническими данными и датой отправки. Сделала отдельную копию на рабочем накопителе. Затем закрыла доступ к облачной папке со всеми новыми версиями и сменила пароль от своей рабочей почты.
В договоре был указан мой банковский счёт. Вадим не мог перевести деньги сам. Его единственным способом получить желаемое оставалось моё согласие. Поэтому ему и требовались мать, семейный стол и заранее назначенная сумма.
Когда он вошёл в комнату, я уже убрала письмо с экрана.
— Мама заказала на четверг ужин, — сказал он. — Давай хотя бы там не будем устраивать представление. Скажешь, что погорячилась, и договоримся о переводе.
— Ты когда-нибудь отправлял мои рабочие материалы посторонним людям?
Вадим нахмурился, но ответил без задержки:
— Конечно нет. С чего вдруг такой вопрос?
— Хочу понимать, что ещё мне следует проверить.
— Проверяй что угодно. Только не пытайся сделать из меня врага, чтобы оправдать свою жадность.
— В четверг я отвечу при всех.
Он несколько секунд изучал моё лицо, потом кивнул.
— Наконец-то. Я знал, что ты успокоишься и поймёшь, как глупо всё это выглядит.
Через минуту в семейном чате появилось новое сообщение Вадима: «Всё нормально. Ира согласилась поговорить по-человечески».
Я не стала его исправлять.
Мне было важно, чтобы в четверг он повторил свою версию полностью. Не в коридоре, не наедине и не так, чтобы потом пересказать семье другой разговор.
За столом у Галины Петровны Вадим сел рядом с Леной. Я заняла то же место напротив них.
Свекровь принесла горячее и осталась стоять у стола.
— Давайте сегодня без взаимных упрёков, — сказала она. — Мы взрослые люди и должны уметь благодарить друг друга. Вадим всё объяснил. Ирина готова признать Ленин вклад.
— Я сказала только, что отвечу при всех, — уточнила я.
Вадим вздохнул.
— Хорошо. Давай ещё раз. Лена два года слушала твои идеи, обсуждала их, рассказывала о своих бытовых проблемах. Ты использовала эти разговоры в работе. Поэтому шестьсот тысяч из гонорара будут справедливой благодарностью.
— Ты по-прежнему утверждаешь, что половину идей я услышала от неё?
— Не нужно ловить меня на точном проценте. Я говорю об огромном творческом вкладе, который ты сейчас пытаешься забыть.
Я повернулась к Лене.
— Назови, пожалуйста, одну часть проекта, которую разработала ты. Не общую жалобу на тесную кухню, а конкретную работу: модель, размер, схему крепления или расчёт.
Лена провела пальцем по краю салфетки.
— Я никогда не говорила, что чертила схемы. Мы обсуждали, как этим пользоваться. Ты спрашивала моё мнение.
— Какой образец ты испытывала сама и что именно проверяла?
— Никакой. Ты приносила их сюда и показывала.
— Ты делала лекала, искала материалы, звонила в цех, считала себестоимость?
— Нет. Но творческий вклад не всегда измеряется звонками и выкройками.
Вадим сразу поддержал её:
— Вот именно. Иногда достаточно правильной мысли, чтобы человек двинулся дальше.
— Тогда давайте посмотрим, какие мысли Лена давала мне два года.
Я открыла на телефоне сохранённую переписку и передала его через стол.
— Лена, прочитай вслух первое сообщение. С датой.
Она взяла телефон. Сначала держала его перед собой, потом приблизила экран к лицу.
— Это было давно, — сказала она. — Я могла неудачно пошутить.
— Прочитай. Вадим утверждает, что это был твой вклад. Пусть семья услышит его без моего пересказа.
Лена взглянула на брата. Он поджал губы, но ничего не сказал.
— «Кому нужны эти тряпочные карманы? В магазинах полно пластиковых коробок», — прочитала она. — Дальше Вадим написал, что тебе через месяц надоест.
— Прочитай следующее сообщение, пожалуйста.
— «Опять придумала себе занятие. Лучше бы нормальные полотенца сшила». Потом ещё: «Магазину, наверное, полки заполнить нечем».
Галина Петровна села на свободный стул.
— Можно подумать, в семьях никто друг над другом не шутит. Не надо из нескольких фраз делать преступление.
— Я и не делаю, — ответила я. — Я только хочу понять, за какую из этих фраз должна заплатить шестьсот тысяч.
Вадим наклонился вперёд.
— Мы уже обсуждали это дома. Критика заставляла тебя улучшать работу. Если бы все восхищались первым кривым образцом, ты бы на нём и остановилась.
— Значит, когда вы говорили, что проект никому не нужен, вы помогали мне добиться успеха?
— Не передёргивай. Мы пытались вернуть тебя к реальности.
— А четыре месяца назад реальность изменилась?
Я протянула руку к телефону.
— Лена, открой следующий снимок. Там письмо из нашего общего ящика.
Она провела пальцем по экрану. Я увидела, как изменился её взгляд, когда она прочитала тему и узнала вложение.
— Зачем ты это сюда принесла? — спросил Вадим. Теперь в его голосе не осталось прежней уверенности.
— Потому что ты только что снова назвал Лену человеком с огромным творческим вкладом. Пусть она прочитает, что ты сам писал об этом в апреле.
Лена не стала читать всё вслух. Она быстро дошла до конца письма, вернулась к началу и посмотрела на брата.
— Ты отправил мне её готовую презентацию, — произнесла она. — Там не было ни одной моей идеи. Ты предложил взять размеры и крепления Иры и выпустить похожее раньше неё.
— Я предложил тебе семейный бизнес, — резко ответил Вадим. — Ничего вы не выпустили. Я просто проверял, есть ли возможность развить проект своими силами.
— Ты написал: «Название сделаешь своё. Потом Ире объясню». Какая это проверка?
— Я хотел, чтобы деньги остались в семье.
— Тогда зачем ты сейчас придумал, что я помогала Ире два года?
Вадим повернулся ко мне.
— Ты залезла в мою личную переписку и принесла её матери. Это, по-твоему, нормально?
— Письмо отправлено из нашего общего ящика. В нём лежат мои рабочие материалы. Ты не только не спросил разрешения, но и пять минут назад утверждал, что никогда никому их не передавал.
— Потому что ничего не произошло. Лена отказалась.
— Она отказалась не брать чужое. Она отказалась работать.
Лена опустила взгляд на телефон. На экране был её собственный ответ про цех, себестоимость, брак и возвраты.
Она медленно положила аппарат перед собой.
— Мне никаких денег не надо.
Галина Петровна повернулась к дочери.
— Не говори сгоряча. Вадим, может быть, неправильно всё объяснил, но ты действительно была рядом.
— Мам, я была рядом и смеялась над её органайзерами. Это некрасиво, но это правда. Я не сшила ни одного образца и не придумала ни одного крепления. А когда Вадим прислал готовые материалы, я отказалась, потому что не захотела заниматься работой.
Она посмотрела на брата.
— А зачем ты вообще придумал, что я имею к этому отношение?
Вадим провёл ладонью по столу, сдвинув ложку к краю.
— Чтобы ты получила деньги. Что здесь непонятного? Я хотел помочь собственной сестре.
— Тогда надо было обещать свои деньги, — ответила Лена. — Ты сделал меня соучастницей своей лжи, а теперь называешь это помощью.
Галина Петровна попыталась возразить, но дочь остановила её.
— Не надо меня защищать. Я зря прислала реквизиты после того, как услышала, что Ира не согласна. Мне понравилась сумма, вот я и решила не задавать лишних вопросов. Но брать её деньги я не буду.
Вадим посмотрел на меня.
— Довольна? Ты добилась своего. Сестра унижена, мать расстроена, зато все узнали, какая ты принципиальная.
— Я добилась только одного: теперь каждый знает, что именно ты называл семейным решением. Перевода Лене не будет. Доступа к моим рабочим материалам у тебя тоже больше не будет.
— Мы дома это обсудим, без зрителей.
— Обсудим не деньги. С ними всё решено. Дома мы поговорим о том, почему ты попытался отдать мой проект раньше, чем компания успела его купить, а потом использовал мою выплату, чтобы выглядеть щедрым перед семьёй.
Он хотел ответить, но Лена пододвинула ему телефон.
— Сначала удали у меня презентацию и напиши Ире, куда ещё ты её отправлял.
— Никуда я больше ничего не отправлял.
— После сегодняшнего твоего слова недостаточно, — сказала она.
Я забрала телефон и убрала его в сумку.
Впервые за всю неделю мне не пришлось спорить с версией Вадима. Она лежала перед ним с датами, вложением и его собственными словами.
На следующее утро Вадим собрал в дорожную сумку две рубашки, зарядное устройство и бритву.
— Я поживу у мамы, пока ты не перестанешь видеть во мне преступника, — сообщил он. — Всё равно ты сейчас не способна нормально разговаривать.
— Я способна. Сядь, если хочешь услышать условия, при которых у нас вообще останется разговор.
Он не сел, но сумку поставил на пол.
— Хорошо. Говори, я тебя слушаю.
— Ты больше не принимаешь решений от моего имени и не обещаешь мои деньги родственникам. У тебя не будет доступа к моим рабочим папкам и почте. Ты сам напишешь в семейный чат, что я не соглашалась на перевод. И перестанешь объяснять попытку скопировать проект тем, что ничего не получилось.
— Я уже сказал, что хотел помочь Лене. Да, выбрал неправильный способ. Но ты раздула это так, будто я продал твои чертежи конкурентам.
— Ты предложил сестре выпустить мой продукт раньше меня. То, что она не захотела работать, не делает твой поступок меньше.
— Значит, тебе недостаточно, что деньги остались у тебя?
— Этот вопрос никогда не был только о деньгах. Ты два года называл мою работу ерундой. Когда за неё назначили гонорар, ты решил, что имеешь право распределить результат. А когда я отказалась, попытался убедить меня, что автором была твоя сестра.
Вадим поднял сумку.
— Я не собираюсь жить на допросе.
— Тогда поживи у матери и подумай, почему точные вопросы кажутся тебе допросом.
Он ушёл, не написав в семейный чат. Я сделала это сама. Одним сообщением, без оценок: договор заключён со мной, согласия на перевод я не давала, деньги Лене не предназначались.
Семейный почтовый ящик я тоже закрыла. Квитанции и общие документы выгрузила отдельно, копии отправила Вадиму. Для моей работы этот адрес больше не использовался, а доступа к новым материалам у мужа не осталось.
Лена ответила отдельно. Написала, что удалила презентацию с почты и компьютера.
Потом добавила: «Я не должна была присылать реквизиты. Прости. Понимаю, если ты пока не хочешь со мной общаться».
Я попросила подтвердить, что копий не осталось. На этом наш разговор закончился.
В пятницу на указанный в договоре счёт поступил гонорар — миллион восемьсот тысяч рублей. Я сразу отложила сумму на обязательные выплаты и вернула в накопления деньги, которые два года уходили на ткань, фурнитуру и испытания.
Ни одного перевода родственникам не было.
Через три недели я арендовала небольшую мастерскую на полгода. Там помещались раскройный стол, стеллаж с образцами и мой рабочий компьютер. Договор аренды я оплатила из гонорара после всех обязательных расходов.
Вадим всё ещё жил у матери. Несколько раз он предлагал «закрыть тему», но ни разу не ответил, зачем отправил Лене презентацию. Я не обещала, что он вернётся только потому, что прошло достаточно дней.
В день переезда водитель поставил у входа коробки с прототипами и спросил:
— Все рабочие решения теперь согласовывать с вами?
— Со мной, — ответила я. — Только со мной.
Он записал номер в накладную и занёс последнюю коробку.
Два года меня убеждали, что эта работа никому не нужна. Когда за неё заплатили, желающие поделить результат появились за один вечер.
Но гонорар остался там, где всё это время находилась и сама работа: у меня.
Мы возвращаемся домой