Игорь вошел в квартиру в четыре утра, и Лера услышала, как он долго возится с замком. Потом коридор, шорох куртки, звук холодильника. Она лежала на боку, лицом к стене, и слушала, как он наливает воду из фильтра, как ставит стакан на столешницу и как идет в ванную. Телефон на тумбочке показывал четыре двенадцать.
Она не спала с половины первого. Сначала набирала его номер, потом перестала, потом снова набирала. Телефон был выключен. Не занят, не на беззвучном, а именно выключен, с этим ровным женским голосом: абонент недоступен. Лера насчитала одиннадцать попыток, прежде чем положила телефон экраном вниз и стала просто смотреть в потолок.
Когда муж зашел в спальню, она включила лампу на тумбочке.
– Четыре часа, Игорь, ты нормальный вообще?
– Я вижу…
– Телефон был выключен!
– Он сел.
– У тебя же зарядка есть всегда с собой!
Он стянул футболку через голову, бросил на стул и сел на край кровати спиной к ней. Лера видела его лопатки, родинку на правом плече, которую знала двенадцать лет, и полоску загара на шее.
– Ты где был вообще?!
– Я не обязан перед тобой отчитываться!
Он сказал это так, будто репетировал в машине на обратном пути. Спокойно, с небольшим нажимом на слове «обязан», как будто она была не женой, а назойливой коллегой, которая лезет не в свое дело.
Лера хотела сказать то, что говорила обычно, что она волнуется, что это неуважение. Что у них семья, а не общежитие. Что хотя бы сообщение можно было отправить. Все эти фразы стояли в горле, как пассажиры в автобусе, и ни одна не могла протиснуться первой…
И она просто выключила лампу.
Игорь лег. Через минуту он уже дышал ровно. Лера лежала рядом и думала о том, что за двенадцать лет она произнесла эти фразы, наверное, раз пятьдесят. И ни разу они ничего не изменили.
***
Утром она встала в шесть, как обычно. Сварила кофе, сделала бутерброды, поставила масло на стол. Игорь вышел к девяти, помятый, с красными глазами, налил себе кофе и сел напротив нее. Лера читала что-то в телефоне.
– Нормально спала? – спросил он.
– Нормально.
Он ждал продолжения, она видела это краем глаза: как он держит кружку обеими руками, как поглядывает на нее поверх пара, как слегка наклоняет голову, готовясь к разговору, к ее обычному «нам надо поговорить», к упрекам, к слезам, ко всему тому, что он уже научился пережидать, как пережидают дождь на автобусной остановке.
Но Лера просто допила кофе, поставила кружку в мойку и ушла в комнату одеваться.
Муж просидел на кухне еще минут десять. Потом встал, заглянул в спальню. Лера собирала сумку.
– Ты на работу?
– Да.
– Сегодня же суббота.
– У меня дела.
Она не посмотрела на него, когда уходила. Не хлопнула дверью, не сказала «поговорим вечером», не оставила на столе записку. Просто вышла, и квартира стала очень тихой.
Игорь постоял в коридоре, посмотрел на ее тапочки, которые стояли ровно у стены, и вернулся на кухню доедать бутерброд. Ему было немного не по себе, но он решил, что это пройдет. Обиделась и обиделась, подумал он, через пару дней оттает.
Лера в тот день поехала не на работу. Она поехала в кафе на Садовой, где два месяца назад встречалась со своей бывшей однокурсницей Наташей, которая работала в логистической компании в Калининграде. Наташа тогда говорила про вакансию в их компании, и Лера спросила просто так, из любопытства, потому что переезжать она не собиралась, у нее муж, квартира, жизнь.
Наташа тогда скинула ей ссылку и сказала: если надумаешь, я замолвлю слово, там ищут человека с твоим опытом и найти не могут уже полгода.
Лера тогда открыла ссылку, посмотрела условия, закрыла и забыла. Точнее, думала, что забыла. На самом деле она возвращалась к этой вакансии раз в неделю, как к спрятанной шоколадке, открывала, читала описание, представляла себя в другом городе, в другом офисе, с другим расписанием, и каждый раз закрывала с ощущением, что все это не для нее.
***
Теперь она сидела в том же кафе, одна, с остывшим латте и телефоном, и набирала Наташе сообщение. Пальцы слегка дрожали, и она два раза исправляла опечатки.
Наташа ответила через три минуты, что уже решила, что Лера потеряла ее номер и попросила резюме, мол, сегодня же передаст.
Лера прислала резюме прямо из кафе, с телефона, и потом долго сидела, глядя на улицу, на людей, на мокрый асфальт, и чувствовала себя так, будто только что подала заявление на развод, хотя это было просто резюме по работе…
***
Вечером Игорь пришел домой в семь, трезвый, с пакетом из супермаркета. Он купил курицу, помидоры и почему-то базилик, хотя базилик они не использовали никогда и Лера подозревала, что он даже не знает, как тот пахнет.
– Я подумал, может, приготовлю что-нибудь, – сказал он от двери.
Лера сидела на диване с ноутбуком на коленях.
– Хорошо.
– Ты ела?
– Да.
Он потоптался в коридоре, потом пошел на кухню. Лера слышала, как он шуршит пакетом, как достает доску, как включает воду. Потом он заглянул в комнату.
– А где большой нож?
– В верхнем ящике, где и всегда.
Он кивнул и ушел. Лера продолжила заполнять анкету для калининградского офиса. Там были дурацкие вопросы про хобби и жизненную мотивацию, и она написала «чтение» и «профессиональный рост», хотя на самом деле хотела написать «двенадцать лет терпела, и больше не хочу».
Игорь готовил минут сорок. Из кухни пахло чем-то горелым, потом чесноком, потом снова горелым. Он позвал ее ужинать, и Лера пришла, села за стол, посмотрела на тарелку. Курица была пережарена снаружи и сыровата внутри, помидоры порезаны крупно, базилик лежал целыми листьями сверху, как на фотографии из кулинарного журнала.
– Вкусно, – сказала Лера и съела половину.
Игорь смотрел на нее так, будто ждал чего-то еще. Благодарности, может быть, или разговора, или хотя бы вопроса «а с чего это ты вдруг готовишь». Но Лера помыла за собой тарелку, сказала спасибо и ушла в комнату.
Ночью муж придвинулся к ней ближе, положил руку ей на бедро. Лера не отодвинулась, но и не повернулась. Рука полежала минуту, потом Игорь убрал ее сам.
***
В понедельник Лера удалила их общий календарь в гугле. Тот самый, где они отмечали дни рождения родственников, визиты к врачу, дату техосмотра и годовщину свадьбы. Она не удаляла его демонстративно, не объявляла об этом, просто зашла в настройки и нажала «удалить». Когда Игорь вечером открыл свой телефон и увидел, что календарь пустой, он нахмурился, покрутил настройки, решил, что это глюк, и, наверное, забыл.
Во вторник она вышла из семейного чата в вотсапе. Там были его мать, его сестра Оля, Игорь и Лера. Чат назывался «Наши» и использовался в основном для того, чтобы свекровь присылала фотографии Олиных детей с подписями «а вам когда» и рецепты пирогов, которые Лера никогда не готовила.
Оля написала: «Лера вышла из чата», и добавила смайлик с поднятыми бровями.
Свекровь написала: «Это как понимать?»
Игорь увидел это на работе, во время обеда, и набрал Лере.
– Ты зачем из чата вышла?
– Я не хочу там быть.
– Мама обиделась.
– Извинись за меня.
– Лера, что вообще происходит?
– Ничего не происходит. Я просто вышла из чата.
Она повесила трубку, и Игорь минуту смотрел на экран, пытаясь понять, что только что случилось. Ему стало тревожно, но он не мог точно сформулировать почему. Раньше, когда Лера обижалась, она обижалась громко, с разговорами, со слезами, с длинными сообщениями в два часа ночи. Это было утомительно, но понятно. Сейчас она не обижалась вообще, и от этого было гораздо хуже.
В среду Лере позвонили из Калининграда. Женщина по имени Светлана Павловна разговаривала с ней сорок минут, задавала вопросы про опыт работы с документооборотом, про английский, про готовность к переезду. Лера отвечала спокойно, из переговорной на своей нынешней работе, закрыв дверь.
– Когда вы могли бы приступить?
– Через три недели.
– Это быстро, супер!
– Я готова.
Светлана Павловна помолчала, и Лера почувствовала, как та улыбается на том конце провода.
– Мы пришлем приглашение и подробности завтра.
Лера вышла из переговорной, прошла по коридору до туалета, заперлась в кабинке и простояла там минуты три, прижав ладони к лицу. У нее тряслись колени, и она не могла понять, от страха это или от чего-то похожего на радость, которую она давно не испытывала.
***
Вечером она пришла домой, приготовила ужин, поела одна, потому что Игорь написал, что задержится. Она не спросила где и до скольки. Помыла посуду, включила стиральную машину, села за ноутбук и открыла сайт с объявлениями о недвижимости.
Их квартира была куплена в браке и оформлена на двоих. Лера знала это, потому что сама ходила к нотариусу, сама собирала документы, сама стояла в очереди в Росреестре, пока Игорь был в командировке. Она нашла юриста, который консультировал по разделу имущества, и записалась на четверг.
Юриста звали Андрей Викторович, ему было лет пятьдесят, и он сидел в маленьком кабинете на третьем этаже бизнес-центра, заваленном папками. На столе стояла фотография двух мальчиков в школьной форме.
– Хотите разделить и продать квартиру по соглашению сторон?
– Да.
– Муж в курсе?
– Пока нет.
– Вы разводитесь?
– Я пока не знаю.
Андрей Викторович посмотрел на нее поверх очков. Лера сидела прямо, руки лежали на коленях, и она выглядела очень спокойной для женщины, которая только что сказала «пока не знаю» про собственный брак.
– Я могу подготовить соглашение о продаже, – сказал он. – Но подписать должны оба. Вы понимаете, что без его согласия квартиру продать нельзя.
– Понимаю.
– И вы думаете, он согласится?
– Я думаю, к тому моменту ему будет все равно. Или не все равно, но у него не останется аргументов.
Андрей Викторович снял очки, протер их краем рубашки и надел обратно.
– Давайте я подготовлю документы, а вы пока подумайте, как будете разговаривать с мужем.
Лера кивнула и подумала, что разговаривать с мужем она не собирается. Разговоры у них были двенадцать лет, и каждый заканчивался одинаково: Игорь обещал, Лера верила, потом все повторялось сначала. Все, закончено…
В пятницу приглашение из Калининграда пришел на почту. Лера распечатала его на работе, перечитала дважды, расписалась, отсканировала и отправила обратно. Потом спрятала оригинал в сумку, между косметичкой и блокнотом, и пошла обедать.
За обедом она позвонила Наташе.
– Я подписала, Наташ.
– Ты серьезно?!
– Серьезно.
– Лерка, ты сумасшедшая! А квартира? А Игорь?
– Разберусь.
– Ты ему сказала?
– Нет.
– А когда скажешь?
– Когда надо будет.
Наташа замолчала, потом осторожно спросила:
– Ты точно в порядке, Лер?
Лера посмотрела на свой салат, на пластиковую вилку, на окно столовой, за которым парковался чей-то белый минивэн, и сказала:
– Я в порядке. Впервые за долго время, кажется…
***
В субботу Игорь проснулся, вышел на кухню и обнаружил, что Лера сидит за столом с ноутбуком, а рядом с ней лежит стопка бумаг. Он налил себе кофе, сел напротив и посмотрел на верхний лист. Там был логотип какой-то юридической конторы.
– Что это?
– Документы.
– Какие документы?
– По квартире.
Игорь поставил кружку и потянул к себе верхний лист. Лера не остановила его. Он читал медленно, шевеля губами на сложных местах, и Лера вдруг поймала себя на мысли, что раньше это ее умиляло, а теперь не вызывает ровно ничего.
– Соглашение о продаже, – прочитал он вслух. – Это что, ты хочешь продать квартиру?
– Да.
– Нашу квартиру?
– Она оформлена на двоих, тебе нужно подписать.
– Подожди. Подожди, подожди. Ты это серьезно?
– Серьезно, Игорь, шутки кончились. Ты же не обязан передо мной отчитываться, сам сказал.
– С чего вдруг?!
– Я переезжаю в Калининград.
Игорь откинулся на спинку стула так резко, что тот проехал по полу с визгом. Кофе в кружке качнулся и плеснул на стол, но он не заметил.
– Какой Калининград? Что ты несешь?
– Мне предложили работу и я приняла предложение. Перевод оформлен с первого числа.
– Когда?!
– На прошлой неделе.
– И ты мне ничего не сказала?!
Лера подняла на него глаза и посмотрела так, что Игорь осекся на полуслове. Она не кричала, не плакала, не дрожала. Она смотрела на него с тем выражением, которое он видел у нее только один раз, когда умерла ее бабушка и Лера три дня ходила по дому тихая, собранная, как будто внутри нее все уже было решено и оплакано.
– А ты мне сказал, где был в ту ночь?
Игорь встал, прошелся по кухне, остановился у окна, и только потом повернулся к ней.
– Это не одно и то же!
– Конечно не одно и то же, – согласилась Лера. – Я тебе говорю, а ты мне не сказал.
***
С этого дня Игорь стал звонить. Сначала два раза в день, утром и вечером, как будто проверял, что она еще здесь. Потом чаще. К среде он звонил каждые полтора-два часа, и Лера видела его имя на экране так часто, что перестала вздрагивать.
Она брала трубку через раз. Когда брала, разговоры были одинаковые.
– Ты где?
– На работе.
– А потом куда?
– Домой.
– Во сколько будешь?
– Не знаю.
– Лера, мне нужно знать!
– Зачем?
На этом месте Игорь обычно замолкал, потому что честный ответ на вопрос «зачем» требовал от него того, к чему он не был готов. Сказать «потому что я боюсь тебя потерять» означало признать, что он двенадцать лет жил так, будто потерять ее невозможно. А сказать «потому что я хочу знать» означало услышать в ответ ту самую фразу, которую он сам произнес две недели назад.
В четверг он написал ей в одиннадцать вечера: «Ты где? Почему не отвечаешь?» Лера была дома, в соседней комнате, и собирала вещи в коробки. Она услышала, как пришло сообщение, посмотрела на экран и продолжила складывать книги.
Игорь зашел в комнату через пять минут.
– Я тебе написал.
– Я видела.
– И что?
– И ничего.
– Ты в соседней комнате сидишь и не можешь ответить?!
Лера выпрямилась, держа в руках старый ежедневник, который она вела в первый год их брака. Там были записи вроде «купить Игорю носки к командировке» и «записать Игоря к стоматологу», и ей стало одновременно смешно и больно.
– Игорь, я не обязана перед тобой отчитываться!
Она сказала это тем же тоном, каким он говорил две недели назад, с тем же спокойным нажимом на слове «обязана», и увидела, как у него дернулся уголок рта, будто он хотел что-то возразить, но вдруг услышал собственную фразу со стороны и понял, как она звучит.
– Это другое, – сказал он тихо.
– Конечно другое. У тебя всегда другое.
В выходные Игорь не уезжал из дома. Он сидел на кухне, потом в комнате, потом снова на кухне, и каждый раз, когда Лера проходила мимо, он поднимал голову с таким выражением, с каким собака смотрит на хозяина, который достал из шкафа чемодан.
Он попытался приготовить завтрак, предложил поехать в торговый центр, Лера сказала, что ей нужно паковать вещи. Спросил, не хочет ли она вечером куда-нибудь сходить, и Лера посмотрела на него так, будто он предложил сходить на карусели во время пожара.
– Мне нужно с тобой поговорить, – наконец сказал он вечером.
– Говори.
– Нормально поговорить, сесть, без вот этого всего.
Он обвел рукой коробки, которые стояли у стены в коридоре, три штуки, заклеенные скотчем, с надписями маркером: «книги», «зимнее», «документы».
Лера села на диван и сложила руки на коленях.
– Я слушаю тебя.
Игорь сел напротив, в кресло, подался вперед, уперся локтями в колени. Он выглядел так, будто готовился к чему-то большому, к речи, к признанию, к чему-то, что должно все изменить.
– Я не хочу, чтобы ты уезжала.
– Я знаю.
– Я понимаю, что вел себя как придурок.
– Хорошо.
– Я могу измениться!
Лера молчала, потому что ей действительно нечего было на это ответить. Она слышала эту фразу раньше, в разных вариациях: «я все понял», «больше так не будет», «давай попробуем», «мне просто нужно время». Каждый раз она верила, и каждый раз через два-три месяца все возвращалось на круги своя. Каждый раз…
– Лера, скажи что-нибудь.
– Что ты хочешь услышать от меня, Игорь?
– Что ты останешься!
– Я не останусь. Поздно.
Игорь посмотрел на нее так, будто она ударила его физически. Встал, прошелся по комнате, остановился у окна. За окном было темно, и в стекле отражалась комната, коробки, Лера на диване, он сам, растерянный, в домашних штанах и мятой футболке.
– Это все из-за той ночи? – спросил он, не оборачиваясь.
– Это из-за двенадцати лет, Игорь. Та ночь просто была последней каплей. Я больше так не могу.
***
Во вторник они встретились у нотариуса. Лера приехала первой, села в коридоре на жесткий стул, положила папку с документами на колени. Она была в сером пальто, которое купила в прошлом году на распродаже и которое Игорь ни разу не заметил, хотя она носила его всю осень.
Муж пришел через десять минут, с красными глазами и щетиной двухдневной давности. Сел рядом, не глядя на нее.
– Ты уверена?
– Да.
– Стопроцентно?
– Да.
Он кивнул и замолчал. Нотариус пригласил их через пять минут, пожилая женщина в очках с цепочкой, которая разложила документы на столе и стала объяснять, что подписывают обе стороны, что раздел производится в равных долях, что деньги от продажи делятся пополам.
Игорь подписал все молча, только ручка чуть дрожала на второй подписи, и Лера это заметила, потому что смотрела ему на руки. Те самые руки, которые когда-то держали ее за талию на их свиданиях в парке, когда он неловко пытался помочь ей перелезть через ограду, потому что вход уже закрыли, а он хотел показать ей фонтан с подсветкой…
Когда нотариус вышла за печатью, они остались вдвоем в кабинете. Лера подвинула ему через стол последний лист, который он пропустил, и сказала:
– Ты был прав, Игорь. Отчитываться действительно никто никому не обязан.
Он поднял на нее глаза, и Лера впервые за эти недели увидела в них не обиду, не злость, не торг, не попытку вернуть контроль, а что-то похожее на понимание, запоздалое, бесполезное, но настоящее.
– Я не это имел в виду, – сказал он.
– Я знаю, – ответила Лера. – Но получилось именно это.
Она встала, застегнула пальто и вышла из кабинета, не оглядываясь. На улице шел мелкий дождь, и Лера подняла воротник. В кармане лежал билет на поезд до Калининграда, купленный вчера, на послезавтра, плацкарт, нижняя полка, как она любила.
Она шла по мокрому тротуару и думала о том, что ей сорок один год, что она ни разу в жизни не жила одна, что ей страшно, что она понятия не имеет, как сложится в новом городе, и что при всем этом ей хорошо, по-настоящему хорошо, легко и свободно, как не было очень давно.
За спиной хлопнула дверь подъезда, и она обернулась, но это был просто незнакомый мужчина с зонтом. Игорь остался внутри, наедине с подписанными бумагами, с пустым столом нотариуса и со стулом напротив, на котором пять минут назад сидела его жена, а теперь не сидел никто.
— Дорогая, я оформил кредит на нашу квартиру, чтобы спасти сестру от коллекторов. Ах да, тебя забыл спросить.