Пирог с вишней был почти доеден, когда Дима поднялся из-за стола. Анна заметила этот жест сразу — муж держал бокал с шампанским чуть выше обычного, а на лице застыло странное выражение: смесь предвкушения и плохо скрываемого злорадства. Тамара Ивановна сидела по правую руку от сына и нервно теребила край скатерти, словно не могла дождаться момента, когда прозвучит что-то важное. Ольга, сестра Дмитрия, переглянулась с матерью и отложила вилку. В воздухе повисло напряжение, но никто, кроме Анны, его не чувствовал. Гости — дальние родственники, пара соседей и коллега Дмитрия с женой — продолжали жевать, перебрасываясь незначительными фразами.
Лера, восьмилетняя дочка, сидела рядом с Анной и рисовала на салфетке цветок. Анна положила руку ей на плечо и почувствовала, как напряглись пальцы — интуиция кричала об опасности. Она посмотрела на мужа внимательно. Дмитрий прокашлялся.
— Дорогие родственники, — начал он, растягивая слова, — я собрал вас сегодня не просто так. Хватит тянуть кота за хвост. Я развожусь с Анной.
Слова упали в тишину, как камень в колодец. Лера замерла, салфетка скомкалась в её маленьком кулачке. Тамара Ивановна театрально ахнула и тут же захлопала в ладоши, не сдерживая торжествующей улыбки. Звук её хлопков был похож на пощёчины.
— Наконец-то, Димочка! — пропела свекровь, поворачиваясь к гостям. — Наконец-то ты снял это ярмо с шеи! Я всегда говорила, что она тебе не пара. Ни рода, ни племени, одни амбиции. Голодранка, которая возомнила о себе невесть что.
Ольга хихикнула, подливая себе вина. Гости застыли с поднятыми вилками, не зная, куда смотреть. Анна не шевельнулась. Она продолжала сидеть с прямой спиной, и только побелевшие костяшки пальцев выдавали её состояние.
— Я встретил настоящую женщину, — продолжал Дмитрий, воодушевлённый поддержкой матери. — Карину. Она понимает меня, она страстная, живая, а не ледышка, которая только и умеет, что строить из себя королеву. С Кариной я чувствую себя мужчиной. А ты, Аня, прости, но наш брак был ошибкой. Ошибкой, за которую я заплатил восемью годами жизни.
Восемь лет. Анна мысленно повторила эту цифру. Восемь лет назад она, молодая выпускница архитектурного института, стояла в загсе и верила, что впереди только счастье. Она отдала этому человеку всё: наследство родителей, свою энергию, свою молодость. Она родила дочь. Она вложила деньги отца в бизнес мужа, который на тот момент представлял собой гараж и двух подсобных рабочих. И вот теперь он стоит с бокалом и объявляет её «ошибкой» перед толпой малознакомых людей.
Анна медленно вытерла губы салфеткой. Подняла глаза на свекровь, потом на мужа. Ей хотелось закричать, но она знала, что крик — это именно то, чего ждёт Тамара Ивановна. Свекровь мечтала увидеть её слезы, истерику, унижение. Поэтому Анна улыбнулась. Улыбка вышла спокойной, почти безмятежной.
— Я знала про Карину полгода, — сказала она ровным голосом. За столом кто-то поперхнулся. — Как и про то, что ты, Дима, взял кредит под залог нашего имущества, чтобы свозить её в Дубай. Пятьсот тысяч рублей, правильно? На две недели в отеле «Бурдж-аль-Араб». Очень романтично. Надеюсь, оно того стоило.
Повисла мёртвая тишина. Дмитрий побледнел. Карина была его тайным козырем, его секретом. Он понятия не имел, что Анна в курсе.
— Что ты несёшь? — прошипел он, но голос дрогнул.
— Я говорю правду, — Анна поднялась со стула, и Лера тут же прижалась к матери. — А теперь послушайте меня все. Особенно вы, Тамара Ивановна. Вы называете меня голодранкой. Прекрасно. Но имейте в виду: любой праздник когда-то заканчивается похмельем. И ваше похмелье будет очень, очень тяжёлым.
Она взяла дочь за руку и направилась к выходу. Тамара Ивановна крикнула ей в спину:
— В коммуналку свою возвращайся! К мамочке с папочкой, ха-ха! Хотя постой, у тебя же их нет! Тем более ничего твоего здесь нет и не будет, так и знай!
Анна не обернулась. Она вышла на крыльцо, и тёплый майский ветер ударил в лицо. В груди горело, но слёз не было. Только холодная, расчётливая ярость.
Лера держала её за руку и молчала. Умная девочка, она уже понимала, что случилось что-то плохое. Анна наклонилась к ней, поправила растрепавшиеся волосы и тихо сказала:
— Ничего не бойся. Мы справимся.
Машина тронулась с места. В зеркале заднего вида дом свекрови уменьшался, превращаясь в точку, но Анна знала: это не бегство. Это начало.
Она ехала в сторону города, и мысли крутились в голове, как бесконечная лента. Дмитрий не подозревал, как сильно он просчитался. Полгода назад, когда Анна впервые наткнулась на переписку мужа с Кариной, она думала, что её мир рухнул. Она сидела на полу в ванной, зажимала рот рукой и беззвучно рыдала. Потом она взяла себя в руки и начала действовать. Первым делом она наняла частного детектива. Потом — юриста. Потом случайно, совершенно случайно, встретила в городском парке человека, которого не видела несколько лет. Виктора Петровича, отца Дмитрия.
Эта встреча всё изменила.
Виктор Петрович был человеком сложной судьбы. Двадцать лет назад он ушёл из семьи, оставив Тамару Ивановну одну с двумя детьми. В семье мужа о нём говорили с пренебрежением: предатель, бросил жену, ушёл к молодой. Анна никогда не вникала в подробности — её это не касалось. Но когда она столкнулась с Виктором Петровичем в парке, где он кормил голубей, и разговорилась с ним, правда оказалась куда страшнее семейных легенд.
Тамара не просто «не сошлась характером» с мужем. Она годами уничтожала его, изменяла ему с его же деловым партнёром, а когда Виктор попытался подать на развод, она пригрозила упрятать его в тюрьму по сфабрикованному обвинению в растрате. Ей нужны были его деньги, его бизнес, его влияние. Виктор ушёл, оставив всё, лишь бы вырваться из этого ада. Дмитрий же вырос под влиянием матери и впитал её ненависть к отцу. Сын не знал правды. Он верил, что отец их бросил.
Но самое главное Виктор Петрович рассказал Анне в тот день, когда она, заплаканная, пришла к нему в гости после очередной ссоры с мужем. Оказалось, что бизнес Дмитрия, его строительная фирма, выросшая на деньгах Анны, юридически вовсе не принадлежит её мужу. Контрольный пакет находился в наследственном фонде, который учредил ещё дед Дмитрия. Дед не доверял Тамаре и предвидел, что сын может попасть под её влияние. Поэтому он составил завещание таким образом, что после его смерти активы переходят правнукам, а до их совершеннолетия распорядителем назначается человек, которого выберет сам дед. Этим человеком дед назначил невестку — Анну, как только узнал о её беременности. Документы хранились у Виктора Петровича, потому что дед знал: если они попадут в руки Тамары, она подделает что угодно.
— Я ждал подходящего момента, — сказал тогда Виктор Петрович, глядя на Анну выцветшими голубыми глазами. — Я ждал, когда мой сын покажет своё истинное лицо. И он показал. Ты готова действовать?
Анна была готова. Они разработали план. Не месть, нет. Месть — это для слабых. Они разработали операцию по восстановлению справедливости.
Теперь, сидя за рулём и сворачивая к своему дому, Анна прокручивала в голове каждый шаг. Послезавтра. Послезавтра всё начнётся. Детектив уже передал компрометирующие материалы юристу. Виктор Петрович подал документы в Росреестр. Счета фирмы будут заморожены по решению суда. А пока — тишина. Пусть Дима и его мать наслаждаются своим мнимым триумфом.
Лера уснула на заднем сиденье. Анна посмотрела на дочь через зеркало и почувствовала, как сердце сжимается от нежности. Ради неё. Всё ради неё.
Дома Анна уложила Леру спать, почитала ей книжку, погасила свет. Потом прошла на кухню, налила себе чаю и села у окна. Телефон завибрировал. Сообщение от Дмитрия: «Ты пожалеешь о том, что сказала. Дом и бизнес — мои. Ты ничего не получишь».
Анна улыбнулась уголками губ. Набрала короткий ответ: «Спокойной ночи, Дима». И выключила телефон.
Утро началось для семьи Дмитрия с шампанского. Тамара Ивановна, воодушевлённая вчерашней сценой, с раннего утра обзванивала знакомых, рассказывая, как её сын наконец-то выгнал никчёмную жену. Дмитрий валялся в постели, пил кофе и чувствовал себя победителем. Он уже представлял, как приведёт в дом Карину, как они заживут вместе, как мать наконец-то успокоится и перестанет его пилить. Ольга тоже радовалась: она давно метила на место Анны в роли любимой невестки и рассчитывала, что теперь брат будет щедрее.
К обеду в доме Тамары Ивановны собрались те же гости, что и вчера. Правда, некоторые отсутствовали — те, кому стало неловко после вчерашнего спектакля. Но большинство пришли снова: любопытство оказалось сильнее приличий. Пили чай, обсуждали погоду, делали вид, что ничего экстраординарного не произошло. Дмитрий поставил телефон на громкую связь, чтобы все слышали, как он будет разговаривать со своим адвокатом.
— Через неделю она съедет из квартиры, — громко вещал он, поглядывая на гостей. — Я уже договорился. Имущество поделим по суду, но там делить нечего. Всё записано на меня. Так что, мама, твоя любимая невестка скоро освободит помещение.
Тамара Ивановна расцвела:
— Наконец-то, Димочка. Я всегда говорила: не бери жену из низов. У них менталитет нищий, они всё равно предадут при первой возможности. Вот Карина — другое дело. У Карины родители с квартирой на Патриарших, у Карины образование…
Звонок телефона прервал её тираду. На экране высветилось: «Отец». Дмитрий удивлённо поднял брови. Отец не звонил ему уже полгода. После той случайной встречи в торговом центре, когда Дмитрий сделал вид, что не заметил старика.
— О, папочка объявился, — хмыкнул Дмитрий и, под смех сестры, нажал на приём. — Громкая связь, громкая связь! Пусть все слышат. Ну что, пап, тоже хочешь поздравить меня со свободой? Опоздал, банкет вчера был. Но ничего, мы сегодня повторяем.
В трубке раздалось сухое покашливание. Голос Виктора Петровича прозвучал тихо, но отчётливо:
— Сядь, если стоишь. И матери своей скажи, чтобы села тоже.
Дмитрий хохотнул:
— Пап, ты чего такой торжественный? Решил нас разыграть?
— Я не шучу, — голос Виктора стал жёстким, как наждачная бумага. — Слушайте меня внимательно. Особняк, в котором вы сидите, с девяти утра сегодняшнего дня по договору дарения перешёл Анне и Лере. Документы уже зарегистрированы в Росреестре. Ты жил там, пока я позволял. Я — единственный собственник этого дома, и я распорядился им так, как посчитал нужным.
В комнате стало тихо. Так тихо, что было слышно, как на кухне капает вода из крана.
— Что ты несёшь? — прошептала Тамара Ивановна, хватаясь за край стола.
— Во-вторых, — продолжал Виктор, — твоя фирма, Дима, с сегодняшнего дня находится под управлением Анны. Она является распорядителем наследственного фонда, которому принадлежит контрольный пакет. Счета фирмы заморожены до завершения аудиторской проверки. И в-третьих, все документы о твоих махинациях с НДС переданы в следственный комитет. Так что готовься, сынок. Скоро у тебя будут совсем другие заботы.
Дмитрий вскочил со стула. Лицо его побелело, потом покраснело, потом снова побелело.
— Ты врёшь! — заорал он в трубку. — Ты блефуешь, старый дурак! Дом мамин! Фирма моя! Ты ничего не можешь сделать!
— Могу, — спокойно ответил Виктор. — И уже сделал. Передай Тамаре, что я вытираю ноги о её ковры, которые она стирала годами. Все двадцать лет она думала, что обманула меня. Но я ждал. Я ждал, когда она сама себя накажет. И этот день настал.
В трубке раздались короткие гудки. Дмитрий стоял с открытым ртом, держа телефон в вытянутой руке, словно ядовитую змею. Тамара Ивановна издала странный звук — не то стон, не то всхлип — и начала медленно сползать со стула. Ольга бросилась к матери, гости засуетились, кто-то побежал за водой.
В этот момент телефон Дмитрия снова ожил. На этот раз пришло уведомление из банка: «Ваш корпоративный счёт заблокирован. Основание: постановление суда». Дмитрий тупо смотрел на экран и не верил своим глазам.
— Этого не может быть, — шептал он. — Не может быть…
Тамара Ивановна, которую Ольга обмахивала салфеткой, вдруг резко села. Глаза её были полны ужаса и ненависти.
— Звони Анне, — прошипела она. — Звони немедленно. Скажи, что мы согласны на всё. Пусть остановит это.
Дмитрий дрожащими пальцами набрал номер жены. Длинные гудки. Сброс. Он позвонил ещё раз — тот же результат. Тогда он набрал сообщение: «Аня, давай поговорим. Я был неправ. Пожалуйста, перезвони». Ответа не было.
Праздник превратился в панихиду. Гости, бормоча невнятные извинения, поспешили разойтись. В доме остались только Дмитрий, Тамара Ивановна и Ольга. Они сидели в опустевшей гостиной, окружённые остатками вчерашнего пиршества, и молчали. Первой подала голос Ольга:
— Мам, что он сказал про дом? Дом разве не твой?
Тамара Ивановна смотрела в одну точку. Губы её тряслись.
— Я думала, он переписал его на меня, — прошептала она. — Двадцать лет назад, когда мы разводились… Он сказал, что оставляет дом мне. Я думала, документы в порядке…
— Ты не проверяла?! — взвизгнул Дмитрий. — Двадцать лет ты жила в доме и не проверила документы?!
— Он сказал, что дом мой! — закричала Тамара Ивановна. — Я поверила! Откуда я знала, что он обманет?!
Дмитрий схватился за голову. Он пытался вспомнить все разговоры с отцом. Отец всегда был немногословен, всегда держался в стороне, никогда не вмешивался в дела бывшей жены. Но сейчас Дмитрий понял: это была не пассивность. Это было ожидание. Отец ждал момента, когда можно будет нанести удар. И он дождался.
— Нужно ехать к Анне, — сказал Дмитрий, поднимаясь. — Немедленно.
— Она тебя не пустит, — всхлипнула Ольга. — После того, что ты вчера устроил…
— Я заставлю её выслушать!
Дмитрий схватил ключи от машины и выбежал из дома. До города он домчался за полчаса, нарушая скоростной режим и не обращая внимания на сигналы светофоров. У подъезда его встретил сюрприз: двое охранников в чёрной форме. Частное агентство. Анна наняла охрану.
— Вход запрещён, — равнодушно сказал один из них, когда Дмитрий попытался пройти в подъезд.
— Я муж! — заорал он. — Я здесь живу!
— Вас нет в списке жильцов, — ответил охранник, сверяясь с планшетом. — Квартира сто восемнадцать? Собственник подал заявление о нежелательном посетителе. Покиньте территорию, иначе мы вызовем полицию.
Дмитрий попытался прорваться силой, но охранники профессионально скрутили его и вытолкали обратно на улицу. Он стоял у подъезда, тяжело дыша, и смотрел на окна пятого этажа. В одном из них мелькнул силуэт Анны. Она смотрела на него сверху вниз. Потом задёрнула штору.
Чувство унижения захлестнуло Дмитрия с головой. Он сел в машину и ударил кулаком по рулю. Потом завёл двигатель и поехал туда, где, как ему казалось, он ещё мог найти утешение. К Карине.
Карина снимала однокомнатную квартиру в новостройке. Когда-то Дмитрий оплачивал эту квартиру, считая, что имеет право на маленький островок счастья в море семейных обязательств. Он поднялся на лифте, позвонил в дверь. Долго не открывали. Потом дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо Карины. Она была без макияжа, с собранными в небрежный пучок волосами. Увидев Дмитрия, она не улыбнулась.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она холодно.
— Карина, у меня проблемы, — Дмитрий попытался войти, но она загородила проход. — Мне нужно с тобой поговорить.
— О чём? О том, что твоя жена отобрала у тебя бизнес? Я уже в курсе. Новости быстро расходятся. Весь офис гудит.
Дмитрий опешил:
— Откуда ты знаешь? Это случилось только сегодня!
— У меня есть источники, — Карина усмехнулась. — Послушай, Дима. Ты хороший парень, но я не подписывалась на банкрота. Мне нужны деньги и стабильность. А у тебя, как я понимаю, скоро не будет ни того, ни другого.
— Но ты же говорила, что любишь меня! — в отчаянии воскликнул он.
— Я много чего говорила, — Карина сняла с руки браслет, подаренный Дмитрием на восьмое марта, и протянула ему. — Забери. Остальные подарки можешь оставить себе на память о нашей… дружбе. И да, я увольняюсь. Заявление уже у юриста. Всего хорошего.
Дверь захлопнулась. Дмитрий остался стоять в коридоре с браслетом в руке. Серебряная цепочка с маленьким кулоном в форме сердца. Он сжал его в кулаке и почувствовал, как острые края впиваются в ладонь. Потом размахнулся и швырнул браслет в стену. Звенья рассыпались по полу.
Он вернулся в машину и долго сидел, глядя в пустоту. Телефон разрывался от звонков матери и сестры, но он не отвечал. В голове крутилась одна мысль: всё кончено. Дом, бизнес, любовница — всё рассыпалось в один момент. И виновата в этом она. Анна. Женщина, которую он вчера публично унизил.
Но где-то глубоко внутри, под слоем гнева и обиды, шевелилось другое чувство. Страх. Страх перед Анной, которую он, оказывается, совсем не знал. За восемь лет брака она ни разу не повышала голоса. Она всегда уступала, всегда соглашалась, всегда была удобной. Дмитрий думал, что она слабая. Он думал, что она без него никто. Оказалось — всё наоборот.
Следующие три дня прошли как в тумане. Тамара Ивановна вызвала юриста, и тот подтвердил: дом действительно оформлен на Виктора Петровича. Более того, договор безвозмездного пользования, который Тамара заключила двадцать лет назад, истёк на прошлой неделе. Виктор имел полное право распорядиться своей собственностью. Бизнес Дмитрия также оказался юридически не его: наследственный фонд, учреждённый дедом, был оформлен таким образом, что Дмитрий являлся лишь наёмным директором, а контрольный пакет принадлежал правнучке Лере с момента её рождения. Распорядителем фонда до совершеннолетия девочки значилась Анна.
— Как такое возможно? — кричал Дмитрий, бегая по кабинету юриста. — Я строил эту фирму десять лет! Я вкладывал деньги, силы, время!
— Деньги вкладывала ваша жена, — спокойно ответил юрист. — Я проверил документы. Наследство её родителей, проданный земельный участок, страховые выплаты. Всё это пошло в уставной капитал. А дед вашего отца — это отдельная история. Он предвидел ситуацию и подстраховался. Так что, извините, но вы здесь никто.
Тамара Ивановна, услышав это, слегла с давлением. Ольга суетилась вокруг неё, но толку было мало. Дмитрий метался между юристами и банками, пытаясь найти лазейку, но лазеек не было. Анна действовала безупречно. Каждый её шаг был просчитан. Каждый документ заверен. Каждое решение подкреплено законом.
На четвёртый день Дмитрий получил уведомление о том, что должен освободить дом в течение десяти суток. Квартиру, в которой они жили с Анной, он освободил добровольно — точнее, его туда просто не пустили. Оставался только дом матери, но и там он теперь был чужим.
Семейный совет состоялся в обстановке, далёкой от праздничной. Тамара Ивановна лежала на диване с мокрым полотенцем на лбу. Ольга сидела рядом и кусала ногти. Дмитрий ходил из угла в угол.
— Нужно просить прощения, — выдавила Тамара Ивановна. — Унижаться. Ползать на коленях. Что угодно, лишь бы она отозвала заявление о мошенничестве. Если дело дойдёт до суда, Диму посадят. И дом мы потеряем окончательно.
— Я не буду перед ней унижаться! — взорвался Дмитрий.
— Будешь! — Тамара Ивановна резко села, и мокрое полотенце упало на пол. — Будешь, если хочешь сохранить свободу! Ты понимаешь, что она собрала на тебя компромат за последние пять лет? Серые схемы, откаты, уход от налогов. Это статья, Дима. Реальная статья. Я не для того тебя растила, чтобы ты сел в тюрьму из-за какой-то…
Она осеклась, но слово повисло в воздухе. «Голодранки». Той самой голодранки, которая теперь держала их судьбу в своих руках.
Анна согласилась на встречу только через неделю. Местом она назначила офис своего адвоката — нейтральную территорию. Дмитрий, Тамара Ивановна и Ольга пришли за полчаса до назначенного времени. Их провели в переговорную, предложили воды, но никто не притронулся к стаканам. Они сидели и ждали, как осуждённые в ожидании приговора.
Анна вошла ровно в полдень. На ней был строгий серый костюм, идеальная укладка, сдержанный макияж. Рядом шёл адвокат — немолодой мужчина с портфелем. Замыкал процессию Виктор Петрович. Увидев бывшего мужа, Тамара Ивановна вздрогнула и побледнела ещё сильнее.
— Добрый день, — сухо сказала Анна и села напротив. — У вас было семь дней, чтобы ознакомиться с моими условиями. Я надеюсь, вы пришли с ответом.
Дмитрий хотел что-то сказать, но Тамара Ивановна схватила его за руку и опередила:
— Анечка, мы всё обдумали. Мы согласны. Мы согласны на всё. Только, пожалуйста, не губи Диму. Он же отец твоей дочери…
— Помолчите, — оборвал её Виктор Петрович. — Вы своё слово уже сказали. Двадцать лет назад.
Тамара Ивановна сжалась, но продолжила:
— Мы примем любые условия. Мы уедем. Мы исчезнем. Только забери заявление…
Анна открыла папку и выложила на стол бумаги.
— Вот мои условия, — она говорила спокойно, даже буднично. — Первое: дом переходит в собственность моей дочери Леры. Я становлюсь управляющей до её совершеннолетия. Тамара Ивановна освобождает помещение в течение трёх дней. Не десяти, как было в уведомлении, а трёх. Сегодня вторник. В пятницу дома должен быть пуст.
— Но куда я поеду?! — воскликнула Тамара Ивановна.
— Это ваши проблемы, — ответила Анна. — Второе: Дмитрий увольняется с поста директора. Он остаётся в фирме на должности прораба с окладом в тридцать тысяч рублей. Премии — по результатам работы. Любое нарушение — увольнение по статье. Третье: ты отказываешься от претензий на воспитание дочери. Визиты — строго по графику, утверждённому судом. Сначала с социальным работником, потом, если заслужит доверие, самостоятельно. Четвёртое: я не подаю заявление в полицию до тех пор, пока вы соблюдаете все перечисленные условия. Если хоть один пункт будет нарушен, документы уйдут в следственный комитет в тот же день.
Дмитрий вскочил:
— Это грабёж! Ты хочешь оставить меня без всего! Без дома, без денег, без дочери!
— Я хочу оставить тебе свободу, — ответила Анна, глядя ему прямо в глаза. — Это больше, чем ты заслуживаешь после того, что сделал. Ты меня унизил прилюдно. Ты изменял мне. Ты воровал деньги, которые мои родители оставили для дочери. Ты превратил наш брак в фарс. И теперь ты смеешь говорить о справедливости?
Дмитрий открыл рот, но Анна подняла руку, останавливая его:
— Я не закончила. На этих условиях я готова пойти на мировую. В противном случае, — она кивнула на адвоката, — завтра материалы уходят прокурору. Выбирай.
Повисла тишина. Тамара Ивановна смотрела на сына с мольбой. Ольга тихо плакала в углу. Виктор Петрович сохранял каменное выражение лица. Дмитрий стоял, сжимая кулаки, и на виске у него пульсировала жилка.
— Я… — он запнулся. — Я подпишу.
— Вот и хорошо, — Анна подвинула бумаги. — Ознакомься. Поставь подпись на каждой странице. И помни: у тебя нет права на ошибку. Ни одного шанса.
Дмитрий сел, взял ручку и начал подписывать. Его рука дрожала, буквы выходили неровными. Тамара Ивановна, не выдержав, тоже заплакала — беззвучно, закрывая лицо руками. Виктор Петрович смотрел на бывшую жену без тени жалости. Двадцать лет он ждал этого момента. Двадцать лет он знал, что справедливость восторжествует. И вот она восторжествовала — холодная, расчётливая, неумолимая.
Когда формальности были улажены, Анна поднялась первой. Она попрощалась с адвокатом, кивнула Виктору Петровичу и направилась к выходу. У двери она обернулась:
— Да, и ещё. Дима. Твоя зарплата будет приходить на карту пятнадцатого числа каждого месяца. Не опаздывай на работу. У нас строгий учёт рабочего времени.
И вышла.
В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно на всём этаже. Она сделала это. Она прошла через этот ад и вышла победителем. Но почему-то слёзы всё-таки потекли по щекам. Не от слабости — от облегчения. От того, что этот кошмар наконец-то закончился.
Прошло полгода.
Маленький дом на окраине города утопал в зелени. Анна купила его на собственные сбережения, которые удалось сохранить в тайне от мужа. Дом был скромным, но светлым и уютным. В саду росли яблони, а на террасе стоял плетёный столик с чайником и двумя чашками.
Лера бегала по лужайке с воздушным змеем, а Виктор Петрович сидел в кресле-качалке и читал газету. Анна вышла на террасу с подносом — свежий мятный чай и печенье.
— Как дела в фирме? — спросил Виктор Петрович, откладывая газету.
— Нормально, — Анна села рядом и налила чай. — Дима работает. Старается даже, что удивительно. Контроль жёсткий, но он держится. Видимо, перспектива тюрьмы хорошо мотивирует.
— Тамара?
— Съехала в съёмную квартиру на окраине. Жалуется на здоровье, но кто бы ей поверил. Ольга с ней, ухаживает. Не знаю, что будет дальше. Мне, честно говоря, всё равно.
Виктор Петрович кивнул и снова взялся за газету. Анна смотрела на дочь, на её развевающиеся волосы, на счастливую улыбку. Лера редко вспоминала отца. Дети умеют забывать плохое быстрее взрослых.
Вечером, когда Виктор Петрович уехал, а Лера легла спать, Анна зашла в свой кабинет. Она открыла ящик стола, чтобы достать документы для бухгалтерии, и наткнулась на старый телефон. Тот самый, который она перестала использовать полгода назад, когда купила новую сим-карту. Из любопытства она включила его и увидела десятки непрочитанных сообщений. Все от Дмитрия.
«Аня, прости меня. Я был дураком».
«Я всё осознал. Давай попробуем снова».
«Ты сломала меня. Я не могу без тебя и без Леры».
«Ты жестокая. Ты страшнее моей матери».
«Я тебя за это почти люблю».
Анна читала сообщения одно за другим, и на её губах играла странная улыбка. «Почти люблю». Дмитрий так и не понял ничего. Он думал, что любовь — это когда человек принадлежит тебе, когда он удобен, когда он терпит, когда он прощает. Он так и не понял, что любовь — это когда человек свободен и всё равно выбирает тебя. Свободен и всё равно остаётся рядом. А она никогда не выбирала его. Она просто боялась уйти.
Теперь страх исчез.
Анна нажала на кнопку «Удалить все сообщения» и подтвердила действие. Экран мигнул и стал чистым. Она выключила телефон, положила его обратно в ящик и задвинула до щелчка.
Потом вышла на террасу. Закат окрасил небо в розовые и золотые тона. Пахло скошенной травой и мятой. Где-то вдалеке лаяла собака. Анна вдохнула полной грудью и поняла: вот оно. Вот то, ради чего стоило пройти через всё. Тишина. Покой. Свобода.
Её подлинная жизнь только началась. А звонок отца, который так напугал Тамару и Дмитрия, был не спасением и не случайностью. Он был детонатором. Детонатором той бомбы, которую Анна заложила сама, методично и хладнокровно, в тот самый день, когда впервые прочитала чужую переписку и поняла: так больше нельзя. Никогда.
— Да, это моя квартира. Да, куплена до брака. Нет, я не согласна на «общую» семью