— Вещи сестры уже в спальне, а ты на выход! — нагло ухмылялся муж, только вот моя ведомственная квартира приготовила для золовки жесткую

Тяжелый запах дешевого сладкого парфюма ударил в нос прямо с порога.

Я остановилась в прихожей, держа в правой руке тяжелый рабочий кейс с пломбами. Напольное покрытие из полибутилена — специальное, гладкое, рассчитанное на обработку щелочью — было покрыто серыми грязными разводами от чужих сапог.

На зеркальном столике, где обычно лежали только мои дезинфицирующие салфетки и служебный пропускатель, ровными рядами выстроились розовые и стеклянные флаконы. Рядом пылилась раскрытая косметичка, из которой вывалились вымазанные тональным кремом спонжи.

— Ой, вернулась-таки! — послышался из глубины коридора звонкий, развязный голос золовки.

Оксана вышла из моей спальни в махровом халате, который я купила себе два месяца назад и дергала за поясок. В зубах она держала зубочистку.

— Поставь сумку на пол, Диана, — сказала она, даже не подумав убрать свои склянки. — Не видишь, люди раскладываются? У меня баночки по ранжиру стоят, не трогай тут ничего.

Я не сдвинулась с места. Поправила титановый браслет на левом запястье. Черный матовый экран датчика тихо мигнул зеленым светодиодом, считывая мой пульс — семьдесят два удара в минуту.

— Что твои вещи делают в моей спальне, Оксана? — спросила я. Голос прозвучал ровно, без единой вибрации.

— А где им еще быть? — из кухни вальяжно вышел Максим. На нем были мои рабочие домашние штаны, которые явно были ему коротки в лодыжках. — Сестра ко мне приехала. Насовсем.

— Твоя сестра приехала в спецблок? — я перевела взгляд с мужа на Оксану. — Без согласования со спецотделом?

Максим поморщился и махнул рукой, будто отмахивался от назойливой мухи.

— Начинается! Опять твои умные слова, — он подошел ближе и потянулся к моему кейсу, чтобы сдвинуть его ногой. — Прекращай паясничать. Мы всё обсудили без тебя. Свекровь тоже здесь. На кухне сидит, чаевничает.

— Галина Михайловна тоже здесь? — я сжала пальцы на ручке кейса.

— А как ты хотела? — Оксана скрестила руки на груди и нагло ухмыльнулась, опираясь локтем о зеркальный столик. — Мама приехала помочь мне обустроиться. Спальня теперь моя. Там кровать двуспальная, нам с Вадиком как раз хватит. А тебе Максим на балконе кресло-кровать расправит. Или на диване в гостиной постелет, когда с дежурства припрешься.

— На каком балконе? — тихо уточнение далось мне легко.

— На отапливаемом, — подала голос из кухни Галина Михайловна. Она появилась в дверном проеме, держа в руках мою фарфоровую чашку с золотой каемкой. — Не изображай из себя сироту Казанскую, Диана. Ты дамочка взрослая, потерпишь. Оксаночке после развода угол нужен, у неё нервы сорваны. А ты сутками в своем институте пропадаешь, тебе эта квартира всё равно без надобности.

Я посмотрела на свекровь. Она спокойно отпила из моей чашки, оставив на белом фарфоре жирный след от помады.

— Это не квартира, Галина Михайловна, — ответила я. — Это изолированный служебный блок номер четыре.

— Да хоть номер пять! — рявкнул Максим, сделав шаг ко мне. — Хватит пыль в глаза пускать! Квартира и квартира. Двушка в Академгородке. Ты её получила? Получила. Значит, наша.

Глава 2. Хозяева жизни

Я прошла на кухню, не снимая верхнего форменного пальто. Кейс поставила на специальную тумбу у стены — единственное место, защищенное от пыли.

На кухонном столе из нержавеющей стали стояла открытая бутылка коллекционного игристого вина. Того самого, которое мне вручил ученый совет вместе с грамотой за закрытое исследование по штаммам третьей группы. Рядом валялась измятая фольга и пробка.

— Вы открыли вино без спроса, — констатировала я.

— Подумаешь, винишко! — Оксана зашла вслед за мной и без церемоний уселась на мой стул, закинув ногу на ногу. — Мы новоселье отмечаем. Имеем право. Максим сказал, ты за него всё равно ничего не платила, тебе на работе всучили.

— Это коллекционное вино, Оксана. И оно стояло в закрытом сейф-модуле.

— Ну и что? — Максим встал рядом с сестрой и налил себе полный стакан. Обычный граненый стакан, который взял из сушилки. — Я шифр от твоего ящика давно подсмотрел. Ты его каждый раз при мне вбивала. Подумаешь, бутылка! Нашла из-за чего трагедию строить.

— Ты вскрыл личный сейф-модуль? — я посмотрела мужу прямо в глаза.

— Вскрыл и вскрыл! — подала голос Галина Михайловна, усаживаясь на второй стул и расправляя на коленях салфетку. — Перестань допрашивать мужа, Диана! Ты лучше послушай, что тебе умные люди говорят. Завтра отгул возьмешь и поедешь в МФЦ.

— Зачем мне в МФЦ?

— Как зачем? — Галина Михайловна нахмурилась и постучала ногтем по стеклу стакана. — Перепрописать Оксану надо. И ребёнка её тоже сюда прописать. Чтобы в садик местный встать. В нашем районе очереди огромные, а у вас тут, в Академгородке, школы хорошие.

— Я не могу прописать сюда Оксану, — выговорила я ровно. — Ни Оксану, ни её ребёнка.

— Это ещё почему? — зазвенел голос золовки. Она выпрямилась, уперев руки в бока. — Ты что, жадная такая? Тебе для родной сестры мужа места жалко?

— Потому что прописка в этом жилом блоке оформляется только через отдел кадров министерства обороны и дирекцию НИИ, — произнесла я, смотря на мужа. — Я говорила тебе это, Максим. Три года назад, когда мы подписывали акт пользования.

Максим обернулся к матери, тяжело вздохнув и изобразив на лице крайнюю степень мученичества.

— Мам, ты слышишь её? Она опять за свое. Вбила себе в голову эти сказочки и верит в них.

— Максим, — я сделала шаг к нему. — Это не сказочки. Ты прописан здесь временно, как супруг сотрудника. Без права распоряжения и без права подселения третьих лиц.

— Диана! — Максим стукнул стаканом по столу так, что вино сплеснулось на стерильную поверхность. — Хватит из себя начальника строить! Ты дома, а не в своей лаборатории! Ты жена мне или кто? У меня сестра на улице осталась! Бывший муж у неё квартиру за долги забрал, ей идти некуда! Ты понимаешь это своими засушенными мозгами?

— Я понимаю, что у твоей матери есть двухкомнатная квартира на улице Строителей, — ответила я. — И Оксана прописана там.

— Там тесно! — перебила Галина Михайловна. — У меня там тишина и покой, мне валидол принимать надо! А тут двухкомнатная хорошая квартира. И вообще, Диана, ты женщиной должна быть. Максим — глава семьи. Если он решил, что сестра будет жить с вами, значит, она будет жить с вами.

— Она не будет здесь жить, — ответила я.

Оксана громко фыркнула и глотнула вина прямо из горлышка бутылки, игнорируя стакан.

— Ха! Посмотрим, как ты меня выставишь. Вещи мои уже в спальне. Шкаф я освободила, твой халам-балам в коробки сложила и на балкон вынесла. Так что привыкай, невестка. Теперь я тут хозяйка.

Глава 3. Граница допуска

Я молча вышла из кухни и прошла в спальню.

Мои аккуратно уложенные вещи — форменные блузки, исследовательские халаты, сугубо строгие брючные костюмы — валялись кучей в углу на полу. Пластиковые контейнеры, в которых я хранила постельное белье, были бесцеремонно выкинуты на балконе прямо на холодный бетон. На моей кровати лежал чужой чемодан, а поверх покрывала были брошены грязные джинсы золовки.

В груди поднялась сухая, звенящая тяжесть. Не злость — холодный расчёт.

Я вернулась в коридор. Максим стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и сыто улыбался.

— Ну что, осмотрелась? — спросил он. — Поняла, что спорить бесполезно?

— Максим, выбей из головы эту дурь, — сказала я тихо, подойдя к нему вплотную. — Уезжайте прямо сейчас. Забирай мать, забирай сестру, бери её чемоданы и уходи.

— С какой стати? — он прищурился. — Ты что мне угрожаешь?

— Я не угрожаю. Я констатирую факт. Этот объект находится под наблюдением службы спецконтроля. Если система зафиксирует нахождение неучтенных гражданских лиц больше двух часов, это квалифицируется как нарушение режима первой категории.

Максим расхохотался. Громко, на весь коридор, запрокинув голову. Из кухни выглянула Галина Михайловна, поддакивая сыну.

— Ой, не могу! Нарушение режима! — хохотал муж. — Ты слышала, мам? Она нас спецконтролем пугает! Диана, ты совсем со своими микробами сдвинулась? Кому нужна твоя двушка? Какие спецслужбы? Ты обычная научница, сидишь там на своих трех копейках, а раздула щеки, будто в Кремле работаешь!

— Я работаю в государственном институте вирусологии, — напомнила я.

— Да мне плевать, где ты работаешь! — рявкнул Максим, и его улыбка моментально испарилась. Он сделал шаг вперед, нависая надо мной. — Ты моя жена. Эта квартира дана на нашу семью. А семья — это я, моя мать и моя сестра! Ты поняла?

— Ты правда не понимаешь, чем это грозит? — я посмотрела на него с искренним удивлением.

— Диана, ты же сутками в своей лаборатории торчишь, а сестре с ребенком жить негде! — выкрикнул Максим. В его голосе мешались злость и убежденность в собственной правоте. — У неё ситуация катастрофическая! Ее Бывший без копейки оставил! А ты сидишь на своих метрах как собака на сене! Тебе жалко, что ли? Мы тебе угол выделили? Выделили! Сиди и не отсвечивай!

— Жилблок четыре — это карантинный шлюз категории «Б», — проговорила я четко, разделяя каждое слово. — В случае внештатной ситуации в институте этот блок переводится в режим полной изоляции. Здесь запрещено находиться лицам без допуска уровня «Альфа». У вас нет допуска.

— Хватит! — закричала из кухни Галина Михайловна. — Максим, заставь её замолчать! Надоела своими бреднями! Пусть идет на балкон и спать ложится, у нас голова от нее болит!

Максим ухмыльнулся, шагнуть ближе и уперся ладонью в стену над моей головой, блокируя мне выход.

— Слышала, что мать сказала? — сыто и нагло проговорил он. — Разговор окончен. Пошла на балкон.

Глава 4. Сигнал «Карантин»

Я посмотрела на его лицо. На мелкие морщинки у глаз, на сытую, самодовольную ухмылку человека, который привык, что я молчу. Я молчала, когда он брал мои деньги на ремонт машины своей матери. Я молчала, когда он привозил сюда друзей на выходные. Я молчала, потому что пропадала в лаборатории по тридцать часов подряд и у меня просто не было сил на бытовые войны.

Он принял мою усталость за слабость.

— Вещи сестры уже в спальне, а ты на выход! — нагло ухмылялся муж, преграждая мне путь и покровительственно хлопая меня по плечу.

Я не стала спорить. Не стала повышать голос. Не стала доказывать ему то, что было написано в законах и инструкциях.

Я просто подняла левую руку на уровень груди.

Пальцем правой руки я нажала на боковую механическую клавишу титанового браслета, зажала её на три секунды и ввела короткий личный код: четыре, восемь, два, ноль.

Экран браслета, секунду назад бывший темно-серым, вспыхнул тревожным ало-красным светом. В глубине стены — над входной дверью и на стыках вентиляционных коробов — что-то громко и суховато щелкнуло.

— Ты что там нажимаешь? — нахмурился Максим, уставившись на мое запястье. — Что это за хрень?

Вместо ответа со стороны прихожей раздался тяжелый гул. Массивная стальная броненакладка, вмонтированная в дверной проем и маскировавшаяся под обычную обшивку, с грохотом опустилась сверху вниз. Замок защелкнулся с глухим, металлическим ударом, похожим на выстрел.

В ту же секунду на потолке в коридоре и на кухне зажглись яркие оранжевые лампы аварийного освещения. Вентиляция захлебнулась и переключилась на режим замкнутого циркуляционного кольца с тихим шипением.

— Эй! — закричала из кухни Оксана. — Что это с светом? Почему всё оранжевое?

Галина Михайловна выскочила в коридор, бросив чашку на пол. Фарфор разлетелся на мелкие осколки.

— Диана! Что ты сделала? Почему дверь закрылась? — заверещала свекровь.

Максим подскочил к двери и дернул за ручку. Ручка не поддалась. Она была намертво заблокирована ригелями толщиной в человеческую руку.

— Открой! — заорал муж, поворачиваясь ко мне. На его лице проступила первая, еще неосознанная паника. — Слышишь? Открой дверь сейчас же! Это не смешно!

— Я не могу ее открыть, — спокойно ответила я, прислонившись спиной к тумбе с кейсом. — Браслет активировал протокол биологической изоляции при несанкционированном проникновении. Сигнал ушел на пульт дежурного офицера ведомственной охраны.

— Какая изоляция? Ты совсем с ума сошла? — Максим подбежал ко мне и схватил за рукав пальто. — Прекрати этот цирк! Нажми там свою кнопку обратно!

— Кнопка «обратно» не работает, — я стряхнула его руку. — Протокол «Карантин-1» снимается только личным присутствием начальника смены и представителя следственного отдела безопасности.

— Ты врешь! — заголосила Оксана, выбегая из кухни и вцепляясь в плечо брата. — Макс, она врет! Она просто нас пугает, чтобы мы уехали! Сделай что-нибудь! Выбей дверь!

— Чем я ее выбью? — гаркнул Максим, избивая кулаками стальное полотно. — Она железом зашита! Диана, сука, открой!

Прошло ровно две минуты и сорок секунд.

За стальной дверью раздался тяжелый топот множества обутых в берцы ног. Раздался громкий, металлический стук в броненакладку.

— Группа ликвидации аварийных ситуаций! — прогремел из динамика обратной связи сухой, усиленный мембраной голос. — Объект номер четыре! Назвать личный номер и статус биоугрозы!

Я подошла к переговорному устройству на стене и нажала клавишу.

— Старший научный сотрудник Романова, личный номер ноль-четыре-семнадцать. На объекте зафиксировано несанкционированное нахождение трех гражданских лиц без средств защиты и спецдопуска. Проведена автоматическая блокировка шлюза.

— Принято, ноль-четыре-семнадцать, — отозвался динамик. — Применяем деблокиратор. Всем находящимся внутри встать у дальней стены, руки на затылок.

— Какое «руки на затылок»? — визжала Галина Михайловна, сползая по стене на пол. — Вы кто такие? Я гражданка России! Я буду жаловаться! Максим, сделай что-нибудь!

Но Максим ничего сделать не мог. Он стоял у заблокированной двери, побледнев как стена, и переводя дикий, растерянный взгляд с меня на горящую ало-красную лампу.

Стальное полотно со скрежетом поползло вверх.

В узкий проем мгновенно ворвались четыре фигуры в массивных защитных костюмах химико-биологической защиты ярко-желтого цвета, с изолирующими противогазами и с автоматическим оружием на груди. За ними шагнул мужчина в строгом темном шинели без знаков различия — начальник смены Денис Сергеевич.

— Никому не двигаться! — отрывисто скомандовал первый боец, направляя прибор радиационно-биологического контроля на группу людей у стены.

Оксана зашлась истошным, ультразвуковым криком и упала на колени, закрывая голову руками.

— Не стреляйте! Пожалуйста! Это всё брат! Это Максим меня сюда привез! Я ничего не знала! — рыдала она, размазывая по лицу тушь.

Галина Михайловна закатила глаза и тихо валилась набок, ткнувшись головой в вымазанный грязью пол прихожей.

Денис Сергеевич шагнул ко мне, суховато кивнув.

— Диана Викторовна. Нарушение целостности периметра?

— Так точно, Денис Сергеевич, — ответила я. — Гражданин Романов Максим Сергеевич, используя незаконно полученный код от сейф-модуля, проник на режимный объект, провел посторонних лиц и попытался осуществить захват служебного жилого блока.

Следователь повернулся к Максиму.

— Гражданин Романов?

— Я… я муж! — лепетал Максим. Его нижняя челюсть дрожала так, что зубы выстукивали дробь. — Я супруг! Это наша квартира! Мы просто семейный вопрос решали! Диана, скажи им! Скажи, что мы просто поссорились!

Денис Сергеевич достал из планшета бланк протокола задержания.

— Объект категории «А-один». Статья двести восемьдесят три Уголовного кодекса Российской Федерации — незаконное проникновение на режимный объект, содержащий материалы высокой опасности. Бойцы, зафиксировать нарушителей.

Двое спецназовцев в желтых костюмах подошли к Максиму. Раздался сухой, жесткий щелчок стальных наручников.

— Диана! — закричал муж, когда его заламывали за спину. — Диана, забери заявление! Скажи им! Они же меня посадят! Диана!

Я не ответила. Я просто смотрела, как его выводят в стерильный коридор.

Глава 5. Протокол безопасности

Процедура дезинфекции и оформления документов заняла еще полтора часа.

Специальная служба очистки вынесла из помещения все чужие вещи: чемоданы Оксаны, коробки, брошенные на балконе, и розовые склянки с парфюмом. Все они были упакованы в герметичные желтые контейнеры с маркировкой биологической утилизации — таковы правила службы режима.

Галину Михайловну и Оксану увезли на спецавтомобиле под конвоем для дачи показаний и прохождения санитарного карантина в течение сорока восьми часов. Максима отправили прямиком в изолятор временного содержания ведомственной службы безопасности.

В квартире снова стало тихо.

Техники заменили поврежденную панель в коридоре, проверили герметичность уплотнителей и молча удалились, заперев внешнюю дверь на штатный электронный замок.

Я подошла к кухонному столу. Осколки моей фарфоровой чашки уже убрали. Поверхность из нержавеющей стали была вытерта до зеркального блеска дезинфицирующим раствором, пахнущим легким озоном и спиртом.

На стене у входа висела небольшая латунная табличка. На ней строгими, выдавленными в металле буквами было написано: «Служебный жилой блок №4. Старший научный сотрудник Романова Д. В. Личный номер 04-17».

Я сняла пальто, аккуратно повесила его на плечики в шкаф. Подойдя к окну, я открыла форточку.

Свежий, прохладный воздух Новосибирска ворвался в комнату, окончательно выдувая остатки чужих сладких духов.

На кухонном столе лежал оставленный Денисом Сергеевичем документ — копия акта об изъятии пропуска гражданина Романова М. С. и расторжении его права на временное пребывание.

Я взяла документ, сложила его вдвое и убрала в нижний выдвижной ящик письменного стола. Рядом с бланк-заявлением на развод, которое я заготовила еще месяц назад, но всё не решалась подписывать.

Завтра в восемь утра начался новый рабочий день в лаборатории.

По какому принципу человек определяет ту грань, за которой чужая наглость перестает казаться семейной проблемой и становится угрозой его собственной жизни?