— Опять пустые, Вить. Посмотри, даже мелочь обобрали, — Анна провела рукой по колючим стеблям малины.
Пальцы в тонких садовых перчатках коснулись голых плодоножек. Пять метров элитного малинника, в который Анна вложила три года жизни, стояли обобранными дочиста.
На земле не было ни одной упавшей ягоды, ни одного раздавленного пятнышка. Птицы так не работают. Птицы оставляют мусор. Здесь работал профессионал.
Анна выпрямилась. На дворе стоял июль 2026 года, жара плавила воздух, и малина в этом сезоне стоила как крыло самолета — по четыреста пятьдесят рублей за крохотный лоток на рынке.
Через старую, провисшую сетку-рабицу показалась фигура. Галина, соседка, в своем неизменном цветастом платке, медленно шла вдоль границы. В руках она держала пустую эмалированную миску.
— С приездом, соседи! — голос Галины был как всегда бодрым. — Что, малинка поспела? Хороша ягода в этом году, крупная.
— Поспела, Галина. Да только не для нас, видимо. Не знаешь, куда делась?
Галина даже не моргнула. Она подошла вплотную к сетке, так что ячейки впились в ее полное предплечье.
— Так птицы же, Анечка! Дрозды налетели в четверг, такой гвалт стоял! Я еще думала — надо бы пугало вам поставить, да недосуг было. Обидно, конечно. Такая ягода пропадает. Вы же только в субботу заявляетесь, а малина ждать не будет. Гниет же, Ань!
Анна почувствовала, как к горлу подкатывает жар. Сердце застучало быстрее, отдаваясь пульсом в висках. Она знала каждое слово этой лжи.
— Птицы, говоришь? Галь, а птицы у нас теперь в корзины собирают? И аккуратно так, с хвостиками?
Лицо Галины на мгновение застыло. Она медленно опустила миску на траву.
— Ты что это, Аня? Намекаешь на что? — голос соседки стал тихим и скрипучим. — Я пять лет за вашим участком присматриваю, пока вы в городе прохлаждаетесь.
Пять лет я смотрю, как у вас малина на землю падает и закисает. Я, можно сказать, санитар леса. Ягоду спасаю, чтобы добро не пропадало. Вы же неблагодарные! Приезжаете на два дня, набьете рот и уедете. А малина — она живая, ей уход нужен каждый день.
Виктор, муж Анны, подошел сзади, держа в руках планшет.
Галина Петровна, посмотрите кино, — он развернул экран. — Среда, четырнадцать тридцать. У нас же камера стоит.
Вы со своей внучкой Леночкой стоите у нашей сетки. У вас в руках две корзинки. Леночка подлезает под сетку, вы подаете ей тару. Час работы — и наш малинник чист. Знаете, сколько здесь килограммов было? Минимум шесть.
Галина посмотрела на экран, где ее цифровой двойник методично обрывал кусты Анны. Она не смутилась. Наоборот, ее лицо исказилось в гримасе праведного гнева.
— И что? Ну собрала! Вам жалко, что ли? Она бы к субботе сгнила! Черви бы завелись! Я варенье сварила, внуков кормлю. Вы в городе и так богато живете, на машинах вон каких ездите. А мне подспорье. Вы радоваться должны, что у вас соседка такая хозяйственная, не дает добру пропасть.
— Мы радоваться должны, что у нас воруют малину каждую неделю? — голос Анны дрожал. — Мы эти кусты покупали в питомнике. Мы удобрения возим, Витя полив автоматический настраивал. А ты приходишь и забираешь сливки?
— Тьфу на вас, жадины! — Галина плюнула прямо под ноги Анне, через сетку. — Сами не ам и другому не дам! Вот увидите, засохнет ваша малина от вашей злобы. Попомните мое слово.
Весь вечер Анна не могла успокоиться. Руки тряслись, когда она пыталась нарезать салат. Конфликт, который зрел годами, наконец прорвался наружу. Галина всегда была «простой»: то укропа пучок сорвет, то яблок наберет, пока они не видят. Но малина стала последней каплей.
В понедельник Виктор заказал машину.
В среду утром на участок приехали трое рабочих. К обеду старая сетка-рабица была демонтирована и брошена в углу. Вместо нее рабочие начали бурить лунки под столбы. Двухметровый забор из темно-зеленого профнастила должен был навсегда отрезать Галину от чужого урожая.
— Вы что творите? — Галина выскочила из своего дома, как только услышала звук строительных работ. — Вы мне свет застите! У меня там огурцы вдоль межи посажены. Им солнце нужно.
Она металась вдоль границы, пытаясь схватить рабочих за руки. Ее крик был слышен на другом конце дачного поселка.
— Ставьте по закону. Ниже должен быть забор. Я на вас в администрацию напишу. Я в суд подам. Вы мне урожай губите.
Виктор вышел к ней, держа в руках рулетку.
— Высота — два метра. Имеем право. А огурцы свои пересадите. Солнца им теперь будет меньше, зато воровать неудобно.
К вечеру субботы забор был готов. Сплошная стена отрезала Анну от пронзительного взгляда соседки. В малиннике стало тихо. Ягоды, которые успели созреть за два дня, светились рубиновыми каплями.
Анна набрала две большие банки. Но радости не было. Через забор доносились нехорошие обзывательства Галины. Соседка сидела на своем крыльце и на всю улицу рассказывала проходящим мимо «городских жлобах».
Анна не выдержала.
Открыла калитку и постучалась к соседке.
— Значит так, Галина Петровна, — у нас есть видео о ваших вылазках к нам на участок за 2 года. Если вы еще будете оскорблять меня на деревне, я подам заявление в полицию о систематическом хищении ягод.
Анна развернулась и ушла к себе, заперев калитку на замок.
Прошло две недели.
Забор стоит крепко. Галина теперь не подходит к границе участка. Она больше не кричит на всю улицу, но при встрече с Анной у магазина она демонстративно отворачивается и крестится.
Многие соседи перестали здороваться с Анной. Дачный поселок разбился на два лагеря. Одни говорят, что Анна права — частная собственность неприкосновенна. Другие шепчутся, мол, ничего такого. Всегда друг у друга яблоки собирали, да сливу.
— Злая ты, Ань, — сказала ей на днях знакомая с соседней улицы. — Ну поела женщина малины, тебе что, жалко было?
Ответа у Анны нет. Скорее не жалко, а неприятно. Попроси Галина — ей бы и разрешили, скорее всего, собрать малину.
А вот так, без спроса – ну уж нет.
«Зови мамку свою колхозную — народ посмешим!» — бросила свекровь. Мама приехала. А свекровь выла от стыда в туалете