Ольга мыла посуду и краем уха слушала, как муж снова говорит по телефону. Голос Виктора был сбивчивым: то слишком громким, то переходящим на свистящий шепот. Он ходил по кухне туда и сюда, и каждый его шаг отдавался в висках Ольги тяжелой пульсирующей болью.
— Я понимаю, Сергей, но это просто какая-то несправедливость! — почти кричал он. — Нет, я не прошу тебя влезать в долги… Да, я понял.
Он сбросил звонок и швырнул телефон на стол. Тот глухо стукнулся о столешницу, и Ольга вздрогнула.
— Ну что? — тихо спросила она, вытирая руки о полотенце.
— Что-что! — Виктор зло посмотрел на нее. — Ничего. Банк отказал. Тот лох из страховой, который обещал помочь, теперь даже трубку не берет. А у меня завтра крайний срок. Ты же знаешь, я оформлял кредит по фиктивным справкам — если не заплачу, всё вскроется, и меня уволят.
— Может, позвонишь Андрею? Вы же друзья с детства…
— Я уже звонил! — рявкнул Виктор. — У него самого сейчас ремонт, он в ипотеке по уши. Сказал, что отдал бы, но нечем.
Ольга вздохнула. Она знала, что сейчас начнется. Это всегда начиналось одинаково: сначала тишина, потом тяжелый взгляд, а затем — слова, которые она уже выучила наизусть.
Виктор подошел к окну, уперся руками в подоконник, разглядывая двор. Его плечи напряглись. Ольга видела, как он сжимает и разжимает кулаки, и сердце у нее сжалось от плохого предчувствия.
— Слушай… — Он резко развернулся к ней. — А где твои накопления?
Ольга замерла.
— Что?
— Ты слышала. Ты же откладывала. Когда работала в том агентстве. Деньги же остались?
— Витя, это были копейки. И мы их потратили на твою машину два года назад, помнишь? Когда ты врезался…
— Ах, да! — перебил он. — Опять я во всем виноват! Но у тебя же точно что-то есть. Я же видел твою книжку, там была какая-то сумма. Не ври мне!
— Там было пятьдесят тысяч, Витя. И я их отдала, когда у твоей мамы случился кризис с сердцем. Ты сам меня просил, забыл?
Виктор замялся. Он явно не ожидал, что факты повернутся против него.
— Так, стоп. Значит, ничего нет? Совсем? — Его голос стал угрожающе спокойным.
— Виктор, ты же знаешь, я уже полгода не работаю, потому что нужно было сидеть с ребенком. Когда ты обещал найти няню, ничего не нашел. А сейчас у нас просто нет таких денег! — Голос Ольги дрожал.
— Не умничай! — Он ударил ладонью по стене. — Ты дома сидишь, в четырех стенах! Сидишь у меня на шее, пьешь чай, смотришь сериалы, а я должен рвать жилы?!
В комнате, откуда раздался детский плач, выглянула мама Ольги, Анна Петровна. Она придерживала рукой дверь, чтобы внук не выбежал.
— Оля, что случилось? Ребенок проснулся от крика.
— Ничего, мам, все нормально, — выдохнула Ольга, бросая умоляющий взгляд на мужа.
Но Виктор не унимался. Он повернулся к теще.
— Ах, все нормально? Да нормально — это когда мужик в доме один, и на нем вся семья! Чего с тебя взять-то, нахлебница?! Ты, Оля, сидишь на моей шее, а теперь еще и мамаша твоя!
Анна Петровна побледнела. Она прикрыла дверь и вышла в коридор, опираясь на старую трость. Ей было тяжело стоять — радикулит давал о себе знать уже несколько месяцев, и именно поэтому Ольга не могла выйти на работу: пока бабушка еле передвигалась, оставлять малыша было не на кого.
— Витя, не надо, — прошептала Ольга.
— Нет, надо! — крикнул он. — Твоя мать лечится за мой счет, мы лекарства покупаем — все за мой счет! А она даже не предлагает помочь! Сидит и ждет, когда я всё решу!
Анна Петровна молчала. Она смотрела на зятя спокойно, но в этом спокойствии была такая сталь, что Виктор на мгновение запнулся.
— Ваня… — тихо сказала она, назвав его так, как называла раньше, когда тот только пришел в их дом молодым и робким парнем.
— Что?! — грубо бросил он.
— Иди сюда. — Она села на стул у входа и вытянула ноги. — Сядь тоже.
Виктор растерялся, но, повинуясь каким-то внутренним тормозам, присел на корточки напротив.
— Когда ты женился на моей дочери, у тебя ничего не было, — сказала Анна Петровна. — Совсем. Ты жил в общежитии, работал в такси. Я, помнится, тогда дала вам первые деньги на взнос за квартиру.
— Это было десять лет назад! — дернулся он.
— Было. А три года назад ты остался без работы. Тоже помнишь? Полгода ты сидел дома. И я тебя кормила. Ты мне был как сын. Я варила тебе борщи, пекла пироги, чтобы ты не чувствовал себя обузой. Ты был на моей шее, Ваня. И я тебе ни слова не сказала.
В коридоре стало тихо. Ольга закрыла рот рукой. Виктор смотрел в пол.
— А теперь, — продолжала Анна Петровна, — ты попал в беду. Долги. Кредит на машину, которую ты разбил. Это твоя беда. И ты требуешь моих денег. Но знаешь… — Она выпрямилась на стуле. — У меня есть немного.
Виктор поднял голову. В глазах блеснула надежда.
— Правда? И сколько?
— Сто пятьдесят тысяч, — спокойно ответила Анна Петровна.
— Мам! — ахнула Ольга. — Откуда?!
— Копила на операцию. Хотела, чтобы мне колено нормально сделали, а не так, как предлагают по полису.
Виктор вскочил.
— Анна Петровна! Простите меня за всё, что я сказал! Я был дураком! Дайте мне хоть эти деньги, я через месяц всё верну с процентами! Я найду подработку, я…
— Нет, — твердо ответила она.
— Как нет?!
— Я отдаю эти деньги не тебе. — Она посмотрела на дочь. — Оля, заплати за курсы переквалификации, о которых ты говорила. Ты хотела стать бухгалтером. Учись.
— Мам, но… — Ольга растерянно переводила взгляд с мужа на мать.
— Но… — эхом повторил Виктор. — А я?!
— Ты, Ваня, будешь решать свои проблемы сам. Как мужчина. Это не моя проблема и не Олина. Оля сидит дома с ребенком и с твоей больной тещей. Ты думаешь, она отдыхает? Она не спит ночами, стирает, готовит, убирает. И она не на шее. Она — в заложниках у твоих амбиций, потому что ты не можешь организовать свою жизнь так, чтобы мы все жили нормально.
Она встала, опираясь на трость.
— Когда я вас кормила и поила, я не считала это жертвой. Я считала это семьей. А ты, Ваня, считаешь семью только тогда, когда тебе что-то должны. Так вот: я тебе ничего не должна. И моя дочь — тоже.
Виктор стоял, опустив руки. Лицо его было серым.
— Но если я не отдам долг завтра, машину заберут, а из-за фиктивных справок меня уволят… Я же в тюрьму могу сесть…
Анна Петровна вздохнула.
— Ты взрослый. Ты сам пошел на этот риск, когда оформлял этот кредит. Разрулишь. Иди к тем, кто сейчас тебе поможет. Но не к женщинам, которых ты только что оскорбил.
Она медленно пошла на кухню, не глядя на него, и через минуту вернулась с небольшой книжкой.
— Оля, — позвала она дочь. — Там пятьдесят тысяч осталось. Вот, на первое время. Завтра иди и записывайся на курсы.
— А как же ты, мам? Остальное ведь на операцию?
— Остальное мне на колено, доченька. Ты же знаешь, я копила не для забавы. А ты пока учись, чтобы больше никогда не зависеть от того, кто называет тебя нахлебницей.
Анна Петровна ушла в свою комнату, закрыв за собой дверь. В коридоре остались Ольга и Виктор. Он смотрел на закрытую дверь, потом на жену, а потом медленно сполз по стене вниз и сел на пол, закрыв лицо руками.
Ольга заплакала. Ей было жаль мужа — наверное, впервые за долгие месяцы. Но в душе у нее что-то перевернулось. Теперь она знала: если мужчина называет тебя «нахлебницей», значит, он никогда не видел, сколько сил уходит на то, чтобы просто держать дом в тепле и уюте.
На следующий день Анна Петровна ушла к подруге на несколько дней, забрав внука. Ольга подала документы на курсы. А Виктор… Виктор пошел к старому другу, который когда-то был должен ему, и смог договориться о рассрочке.
Урок он усвоил, но в доме надолго воцарилась тишина. Такая, какая бывает после того, как рухнули стены, которые вы считали нерушимыми.
— Мой сын не дурак, но ты его хорошо обработала! — свекровь обвинила невестку во лжи