Анна стояла у окна и смотрела, как по стеклу стекают капли холодного октябрьского дождя. В доме пахло свежесваренным кофе и едва уловимым ароматом корицы. Она только что достала из духовки яблочный пирог и собиралась налить себе вторую чашку, когда услышала, как на подъездной дорожке зашуршали шины.
Машина свекрови остановилась резко, взвизгнув тормозами. Анна не пошевелилась. Она знала этот звук. Знала, что сейчас будет.
Входная дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Галина Степановна ворвалась в дом, не снимая обуви, оставляя на светлом паркете мокрые следы. В одной руке она держала старый клетчатый чемодан, в другой — полиэтиленовый пакет, набитый какими-то тряпками.
Анна медленно повернулась, держа чашку обеими руками. Лицо её оставалось спокойным. Только пальцы чуть крепче сжали фарфор.
— Собирай свои манатки, дорогуша, — выпалила Галина Степановна, швыряя чемодан на середину гостиной. Крышка от удара откинулась, и наружу вывалились старые вещи Анны: летний сарафан, который она не носила года три, поношенные кроссовки, какая-то косметичка с треснувшей молнией.
Анна перевела взгляд на чемодан, потом на свекровь.
— Галина Степановна, вы, кажется, ошиблись адресом, — произнесла она ровно. — Это мой дом. И я не приглашала вас войти.
— Твой? — свекровь фыркнула, брызгая слюной. — Очнись, милочка. Дом записан на моего сына. А ты тут просто бесплатная прислуга. Была.
Она оглядела гостиную с видом хозяйки, задержала взгляд на новом диване, на шторах, которые Анна выбирала с таким вкусом.
— Игорёк с тобой разводится, — продолжила Галина Степановна, выпрямляясь. — Я ему уже и невесту нашла. Приличную женщину, с квартирой, с машиной. Не то что ты, голодранка.
Анна поставила чашку на стол. Медленно, без единого резкого движения. Она смотрела на перекошенное злобой лицо свекрови и чувствовала странную пустоту. Когда-то эти крики вызывали слёзы. Год назад — головную боль и бессонницу. Сейчас — только усталую скуку.
— Вы не будете после развода жить в моем доме, — ответила невестка свекрови и посмотрела ей прямо в глаза.
Галина Степановна расхохоталась. Зло, каркающе.
— Твоем? — переспросила она, выделяя слово. — Дом на Игоре. У нас и документы есть, и свидетели. А у тебя что?
Она подошла ближе, вторгаясь в личное пространство.
— Ты знаешь, сколько таких, как ты, с чемоданом на вокзале сидят? Сейчас своих вещей наберёшь и пойдёшь пешком. Игорек добрый, он тебе на билет даст, если попросишь хорошо.
Анна не отступила. Она была выше свекрови на полголовы и сейчас смотрела на неё сверху вниз.
— У вас ключи от моего дома, — сказала Анна тихо. — Положите их на тумбу и уходите. Пока я не вызвала полицию.
— Полицию? — свекровь всплеснула руками. — Да это Игорь сейчас полицию вызовет! Ты тут не прописана, забыла? Прописка-то у тебя в родительской развалюхе осталась.
Это было правдой. Анна действительно оставалась прописанной в старой квартире родителей на окраине города. Пять лет назад, когда достраивали дом, казалось, что нет смысла менять регистрацию. Игорь обещал всё оформить, да так и не собрался.
— Аня, ну правда, давай без истерик, — раздался голос от двери.
Игорь стоял в проёме, переминаясь с ноги на ногу. Он не прошёл внутрь, будто боялся наступить на невидимую границу. Сзади него в прихожей темнело мокрое пятно от обуви.
Анна посмотрела на мужа. Некогда любимого мужчину, с которым она делила постель, строила планы, месила бетон и клеила обои. Сейчас он выглядел как побитая собака, которую привела на поводке мать.
— Развод, — продолжил Игорь, не поднимая глаз. — Мама права. Не сошлись характерами. Дом мой, тебе здесь делать нечего.
— Игорь, — Анна сделала шаг вперёд. — Ты понимаешь, что говоришь? Этот дом строили мои родители. Они продали дачу, чтобы дать нам первый взнос.
— Ну и что? — вмешалась Галина Степановна. — Деньги — это не вклад. Расписок ведь нет? Нет. А дом на сыне. Всё, разговор окончен.
Она подошла к комоду, сгребла в охапку несколько рамок с фотографиями и сбросила их в чемодан. Стекло одной треснуло. Анна смотрела, как по фотографии, где она обнимала покойную мать, побежала трещина.
Внутри что-то оборвалось.
— Положите мои вещи на место, — произнесла она ледяным тоном.
— Это не твои вещи, — отрезала свекровь. — Твоё — вот это.
Она швырнула в чемодан старую кружку, которую Анна не помнила.
Тишина в комнате стала густой, как кисель.
— Хорошо, — сказала Анна, и её голос прозвучал неожиданно спокойно. — Вы этого сами захотели.
Она развернулась и пошла в спальню. Игорь поднял голову, следя за ней взглядом. Галина Степановна насторожилась.
— Ты куда? — окликнула свекровь.
— Собирать документы, — ответила Анна, не оборачиваясь. — Раз уж вы такие грамотные.
Дверь спальни захлопнулась. В гостиной повисло молчание.
— Мам, может, зря мы так? — пробормотал Игорь, почёсывая затылок.
— Не ной, — отрезала Галина Степановна. — Она всё равно уйдёт. Никуда не денется.
Но в её голосе впервые прозвучала нотка сомнения. Анна никогда раньше не отвечала так. Не уходила с таким лицом. Свекровь привыкла к слезам, к мольбам, к попыткам оправдаться. А тут — пустота. Ледяная, чужая.
— Иди проверь, чего она там делает, — велела Галина Степановна сыну.
Игорь нерешительно подошёл к двери спальни, потоптался, но входить не стал.
— Ань? — позвал он тихо. — Ты это, не глупи. Мама же как лучше хочет.
За дверью было тихо.
— Ань!
Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы Игорь увидел лицо жены. Она смотрела на него без гнева, без обиды. Как на пустое место.
— Игорь, ты даже не читал, что подписываешь, — сказала Анна. — Никогда не читал. В этом твоя беда.
И захлопнула дверь перед его носом.
Весь оставшийся день Игорь и Галина Степановна провели в гостиной, изображая хозяев. Свекровь выдвигала ящики, трогала посуду, критиковала шторы. Игорь сидел на диване, уставившись в телевизор, но не видел ни одной передачи.
Анна не выходила.
Через час Галина Степановна позвонила своей сестре. Та приехала через двадцать минут с племянником. Теперь в гостиной собрался целый консилиум.
— Ну и хоромы, — протянула сестра, разглядывая потолок с лепниной. — Галь, а неплохо ты сына женила. Хоть и на нищенке, зато дом отжали.
— Не отжали, а вернули своё, — поправила Галина Степановна с достоинством. — Дом на Игоре. Она тут никто.
Племянник, верзила лет двадцати пяти, прохаживался по комнате, трогая всё подряд. Взял с полки фарфоровую статуэтку — подарок отца Анны на свадьбу.
— Старьё, — бросил он и поставил на место, но не удержал.
Статуэтка упала на пол. Фарфоровая голова откололась и закатилась под диван.
Галина Степановна даже не обернулась.
— Ничего, — махнула она рукой. — При уборке выбросим.
В этот момент дверь спальни открылась.
Анна вышла. На ней было пальто, на плече — сумка. В руках — тонкая папка тёмно-коричневой кожи.
— Куда собралась? — усмехнулась Галина Степановна. — Решила добровольно?
— Решила дать вам немного времени, — ответила Анна. — Погулять по дому, посмотреть на стены. Потому что больше вы их не увидите.
Она подошла к разбитой статуэтке, наклонилась, подняла осколок. Племянник хмыкнул.
— Тёть Ань, а чё ты такая дерзкая? — он шагнул к ней, поигрывая плечами. — Тебя уже попросили с вещами на выход. Или особое приглашение выписать?
Анна выпрямилась. Посмотрела ему в лицо. Племянник был выше и тяжелее, но взгляд Анны заставил его замереть.
— Руку убрал, — сказала она негромко.
Он и не заметил, как положил ладонь ей на плечо. Отдёрнул, будто обжёгся.
— Приглашение мне не нужно, — продолжила Анна. — А вот вам скоро понадобится судебное постановление, чтобы находиться в моём доме.
— Слышь, ты! — вскинулась сестра свекрови. — Ты кому угрожаешь?
Анна перевела на неё спокойный взгляд.
— Я не угрожаю, я констатирую факт. Дом принадлежит мне. И я требую, чтобы вы покинули помещение до восьми вечера. Иначе я сниму показания и вызову наряд.
— Она снимает, — ахнула сестра. — Игорь, ты слышал? Она нам угрожает!
Игорь промолчал. Он смотрел на Анну, на её пальто, на папку в руках, и внутри него разливался холод.
— Мам, — позвал он тихо. — Может, поговорим?
— Не о чем говорить! — отрезала мать. — Она блефует. Просто строит из себя.
Но Анна уже не слушала. Она повернулась к ним спиной, вышла в прихожую, нажала на ручку. У самой двери остановилась.
— Галина Степановна, — произнесла она, не оборачиваясь. — Не забудьте убрать свою машину с моей подъездной дорожки. Иначе я вызову эвакуатор.
Дверь захлопнулась.
В гостиной воцарилась тишина. Секунды текли медленно, как патока. Потом Галина Степановна рассмеялась. Но смех вышел фальшивым, дребезжащим.
— Игорёк, не кисни, — сказала она. — Куда она денется? Вернётся, унижаться будет. Они все возвращаются.
Игорь не ответил. Он смотрел на разбитую статуэтку, и в голове крутилась одна и та же мысль: «Она не вернётся».
Анна доехала до квартиры подруги, у которой оставила запасной комплект ключей и сумку с вещами. Она не хотела оставаться в гостинице, где её могли найти, и не хотела ехать к родителям — не потому что стыдно, а потому что не хотела волновать отца, у которого было больное сердце.
Подруга Лена встретила её молча, налила чай, не задавала лишних вопросов. Анна села на кухне, открыла папку и разложила документы.
Теперь, при свете лампы, всё выглядело иначе. Не как тайная броня, а как холодное оружие.
Два года назад, когда Галина Степановна впервые устроила скандал из-за того, что Анна «распоряжается деньгами сына», Анна впервые задумалась о защите. Тогда ещё не было ненависти, только страх. Страх оказаться на улице после всего, что они с Игорем пережили.
Она пошла к юристу. Тот выслушал её историю, полистал документы и сказал:
— Ваш главный риск — дом записан на мужа. В случае развода вы можете остаться ни с чем. Но есть способы.
Он объяснил ей схему с целевым займом. Родители Анны давали ей деньги на строительство — это была правда, но не вся. Часть суммы они передали наличными, без расписок. Юрист предложил оформить договор займа задним числом, заверить у нотариуса и обеспечить распиской. Но главное — он предложил дарственную.
— Если муж подпишет дарение на вас, — объяснил юрист, — дом станет вашей собственностью. Но он вряд ли сделает это добровольно.
Анна тогда отказалась. Ей показалось это подлым. Она любила Игоря.
Но через полгода, когда свекровь во время очередной ссоры схватила Анну за руку и выкрикнула: «Ты в моём доме, тварь, запомни это!» — Анна вернулась к юристу.
Она знала, что Игорь никогда не читает бумаги. Он подписывал всё, что давала мать, что давал бухгалтер, что давала она. За пять лет брака он не вчитался ни в один документ.
В день, когда они подавали заявку на перепланировку, Анна попросила его подписать «согласие на изменение внутренних перегородок». Игорь мельком глянул на плотный лист, на логотип нотариальной конторы и поставил подпись.
Это была дарственная.
Анна знала, что если дело дойдёт до суда, Игорь может попытаться оспорить сделку, ссылаясь на то, что его ввели в заблуждение. Поэтому юрист Анны заранее собрал доказательства: расписку о получении Игорем денег на строительство, чеки на стройматериалы от родителей Анны, показания свидетелей, что именно Анна контролировала стройку.
Теперь всё это лежало перед ней на кухонном столе.
Лена села напротив, заглянула в бумаги, присвистнула.
— Это то, что я думаю?
— Да, — ответила Анна. — Мне нужно позвонить юристу.
Она набрала номер. Гудки. Три, четыре.
— Алло, — раздался сухой голос.
— Это Анна, — сказала она. — Начинаем.
В доме тем временем продолжался балаган. Галина Степановна окончательно уверовала в свою победу. Она распахнула шторы, включила свет во всех комнатах, велела сестре и племяннику «пометить углы».
— Игоречек, ну посмотри, какая красота! — причитала она. — А ведь если бы не я, ты бы всю жизнь прожил с этой серой мышью.
Игорь сидел на кухне, пил уже третью рюмку коньяка. Его мутило.
— Мам, а вдруг она что-то придумает? — спросил он.
— Что она придумает? — фыркнула мать. — У неё образования семь классов, а у нас адвокат знакомый. Не бойся.
— Я не боюсь, — соврал Игорь.
Племянник ввалился на кухню, открыл холодильник, достал сыр, начал есть руками.
— А чё за баба такая борзая? — прошамкал он с набитым ртом. — Я бы с такой в разводе давно разобрался.
— Разберёшься, — пообещала Галина Степановна. — Вот как выгоним её, так и разберёшься.
— А дом точно твой? — спросил племянник у Игоря.
— Мой, — ответил тот, но голос дрогнул.
— А чё тогда трясёшься?
— Я не трясусь.
Но он трясся. Перед глазами стояло лицо Анны, когда она выходила. В этом лице не было страха. И это пугало больше всего.
На следующий день Анна встретилась с юристом в кафе неподалёку от нотариальной конторы.
— Подготовил всё, — сказал он, пододвигая к ней папку. — Копия дарственной заверена. Договор займа ваш и ваш иск о взыскании суммы с супруга. Можем подавать в любой день.
— Подавайте в пятницу, — сказала Анна. — Чтобы впереди были выходные. Пусть они посидят без новостей.
Юрист кивнул.
— И ещё, — добавила Анна. — Я подала заявление о смене замков. Сделайте так, чтобы к пятнице всё было готово.
— Уже сделал. Мастер придёт в четверг вечером, если вы предоставите доступ.
Анна кивнула. У неё оставался запасной комплект ключей, о котором Игорь не знал.
В пятницу утром Галина Степановна проснулась в доме сына, полная радужных планов. Она собиралась ехать к нотариусу, чтобы заверить доверенность на продажу. Сестра и племянник остались ночевать — сторожить «завоёванное».
Около десяти утра в дверь позвонили.
— Кто там? — крикнула Галина Степановна, не вставая с дивана.
Племянник открыл.
На пороге стоял невысокий мужчина в сером пальто и с кожаным портфелем.
— Добрый день, — вежливо сказал он. — Я представитель собственника. Могу я видеть Галину Степановну?
— Какого ещё собственника? — насторожилась свекровь, подходя к двери.
— Собственника дома — Анны.
Повисла пауза.
— Какой Анны? — выдохнула Галина Степановна.
— Вашей бывшей невестки, — пояснил мужчина и достал бумагу. — Вот нотариально заверенная копия договора дарения. Согласно документу, домовладение перешло в собственность Анны два года назад. Ваш сын, Игорь, добровольно подписал дарственную.
Галина Степановна выхватила бумагу, впилась глазами в текст. Губы её зашевелились, читая по слогам.
— Это подделка! — закричала она. — Игорь! Игорь, иди сюда!
Игорь появился из кухни, держа бутылку пива.
— Чего?
— Ты подписывал какую-то дарственную?! — свекровь трясла бумагой.
Игорь уставился на документ. Лицо его побелело.
— Я… не помню…
— Ты подписывал! — взвизгнула мать. — Идиот! Ты подписал дом этой змее!
Она замахнулась, чтобы ударить сына по лицу, но мужчина в сером пальто спокойно произнёс:
— Прошу вас воздержаться от рукоприкладства. Также довожу до вашего сведения, что собственник сменил замки. Прошу вас собрать личные вещи и покинуть помещение. В противном случае будет вызван наряд полиции.
— Какие вещи?! — заорала сестра свекрови. — Это наш дом!
— Юридически — нет, — ответил представитель. — Если у вас есть претензии, вы можете обратиться в суд. Но до решения суда в этом доме распоряжается Анна.
Галина Степановна опустилась на стул. Впервые за всё время она не нашла слов.
— Игорь… — прошептала она. — Что ты наделал…
Игорь молчал. Пиво в его руке нагрелось, но он не замечал.
— У вас час, — сказал мужчина. — Я подожду на улице.
Он вышел, закрыв за собой дверь.
Внутри начался ад.
Галина Степановна металась по дому, хватала вещи, бросала их в пакеты, кричала на сына, на сестру, на племянника. Племянник попытался выломать дверь в спальню Анны, но сосед слышал шум и пригрозил полицией.
Игорь сел на ступеньку и обхватил голову руками.
— Она предупреждала, — пробормотал он. — Она говорила, что я не читаю документы.
— Заткнись! — заорала мать. — Идиот! Тряпка! Ты всё прогадил!
Через час они вышли из дома. Галина Степановна села в машину, дрожащими руками вставила ключ зажигания, но не завела двигатель. Она смотрела на дом, на большие окна, на светлый фасад, и не могла поверить, что всё кончено.
— Я этого так не оставлю, — прошипела она. — Я найду адвоката. Я докажу, что она тебя обманула. Дарственную можно оспорить.
Игорь молчал. Он знал, что шансов нет.
В понедельник Анна приехала в дом. Мастер уже заменил замки. Она вставила новый ключ, повернула, услышала щелчок. Дверь открылась.
Внутри пахло чужим — дешёвым коньяком, чьими-то духами, сигаретами. На полу в гостиной валялся мусор: пакеты, окурки, пустые бутылки. Кто-то из «гостей» оставил на белом диване грязное пятно.
Анна медленно обошла комнату. Потом открыла все окна и позвонила уборщице.
Она не плакала. Слёзы остались где-то в прошлом, в первые годы брака, когда она верила, что любовь всё исправит.
Теперь здесь был только холодный расчёт.
Вечером в дверь снова позвонили.
Анна открыла. На пороге стояла Галина Степановна. Одна. Без своего обычного наглого выражения. Лицо её было серым, под глазами — тёмные круги.
— Анна, — заговорила она, и голос её был непривычно тихим. — Давай поговорим.
— Говорите, — спокойно ответила Анна, не приглашая войти.
— Я понимаю, что была резка… — начала свекровь. — Но ты пойми и меня. Игорь — мой сын. Я хотела, чтобы он жил как человек.
— И поэтому вы решили выбросить меня на улицу?
— Я не хотела тебя выбрасывать. Я думала, ты найдёшь себе что-нибудь. У тебя же родители…
— У меня отец с больным сердцем, — отрезала Анна. — И вы об этом знали.
Свекровь опустила глаза.
— Я могла бы оставить тебе комнату, — пробормотала она.
— Комнату, — повторила Анна, и в её голосе впервые прорезалась сталь. — Комнату в доме, который построен на деньги моих родителей. Комнату в доме, где я жила шесть лет. Комнату, в которой вы позволили бы мне мыть полы, пока ваша новая невестка спала бы в моей спальне.
Галина Степановна вздрогнула.
— Новая невестка не имеет к этому отношения…
— Имеет. Вы привели её в мой дом вчера. Я видела её машину у ворот.
Свекровь замялась.
— Это не то, что ты думаешь…
— Неважно, — оборвала Анна. — Я приняла решение. Вы не будете жить в моём доме. Не вы, не Игорь, не ваша сестра с племянником. Никто из вас.
Галина Степановна всхлипнула.
— Анечка, ну прости старую женщину. Я ведь как лучше хотела…
— Встаньте, — сказала Анна.
Свекровь не поняла.
— Вы хотели встать на колени, — пояснила Анна. — Не стоит. Это не поможет.
Галина Степановна застыла. В её глазах мелькнуло что-то прежнее — злое, цепкое.
— Ты пожалеешь, — прошипела она. — Я дойду до прокуратуры. Я докажу, что дарственная поддельная.
— Доказывайте, — Анна пожала плечами. — Только сначала наймите адвоката, который умеет читать документы. Ваш сын, насколько я помню, этот талант не унаследовал.
Она закрыла дверь.
Повернула ключ.
Опустила шторы.
С той стороны ещё доносились крики, но Анна уже не слушала. Она включила чайник, села на чистый после уборки диван и впервые за долгое время вдохнула полной грудью.
Впереди был суд. Игорь мог попытаться оспорить дарственную, мог потянуть время, мог наплести что-нибудь в суде. Но у Анны были документы. У неё были свидетели. И главное — у неё было спокойное осознание, что она ни разу не солгала.
Анна знала, что будет непросто. Знала, что свекровь не сдастся. Что Игорь будет звонить по ночам, умолять, угрожать. Что родственники будут распускать слухи по посёлку.
Но она больше не боялась.
Дом принадлежал ей. И она больше никогда не отдаст его чужим.
Через месяц состоялось первое заседание. Игорь с матерью пришли с адвокатом. Тот был невысокий, юркий, с бегающими глазами. Он попытался давить на судью, кричал о фальсификации, о подмене документов, о том, что Анна «воспользовалась доверчивостью мужа».
Судья — немолодая женщина в очках — слушала, не перебивая. Потом попросила предъявить доказательства.
Адвокат затих. Доказательств не было.
Когда судья зачитывала решение, Галина Степановна сидела, вцепившись в скамью. Пальцы её побелели. Игорь смотрел в пол.
— В иске о признании договора дарения недействительным отказать, — произнесла судья.
Анна не улыбнулась. Она только кивнула.
В коридоре её догнала свекровь.
— Думаешь, выиграла? — прошипела она. — Это не конец. Я подам на апелляцию.
— Подавайте, — ответила Анна. — Только учтите, что одновременно с вашим иском я требую взыскания с Игоря суммы по договору займа. Он ваш сын. Платить будете вы.
— Какого займа? — свекровь побледнела.
— Того самого. Мои родители дали ему деньги на строительство. Под расписку. Игорь её подписал.
— Ты… ты всё продумала!
— Я защищалась, — поправила Анна. — Всего лишь защищалась.
Она пошла к выходу.
Позади остались крики, причитания, проклятия.
Анна села в машину, завела двигатель и поехала домой.
Дом стоял на холме, светлый, крепкий, построенный на века. В окнах уже горел свет, который она оставила утром.
Анна поднялась на крыльцо, открыла дверь, вошла.
Тишина.
Настоящая, её собственная тишина.
Она сняла пальто, прошла на кухню, поставила чайник.
Потом вышла на веранду, села в кресло и укуталась в плед.
Сад уже облетел, но сквозь голые ветви виднелась дорога, убегавшая вниз, к городу.
Где-то там, в тесной квартире, сидел её бывший муж со своей матерью и перебирал долговые обязательства. Где-то там сестра свекрови проклинала тот день, когда ввязалась в чужие разборки. Где-то племянник прятался от судебных приставов, потому что устроил пьяный дебош на соседней улице.
Анна не злорадствовала.
Она просто знала, что справедливость иногда обходится дорого. Но её дом того стоил.
Она налила себе чаю, посмотрела на небо, где между тучами проглядывала одинокая звезда, и улыбнулась.
Первая спокойная ночь за шесть лет.
И впереди — только её жизнь.
На следующий день после суда ей позвонил Игорь.
— Ань, это я, — голос его был сиплым, как будто он пил всю ночь.
— Слушаю.
— Я всё понял, — заторопился он. — Я был дурак. Мать меня заставила. Я не хотел развода.
— Зачем ты звонишь?
— Может, попробуем сначала? — в голосе зазвучала надежда. — Я изменюсь. Я выгоню мать. Будем жить вдвоём.
Анна помолчала.
— Игорь, — произнесла она наконец. — Ты не мужчина. Ты никогда не был мужчиной. Ты просто выполнял приказы. Сначала мамины, потом мои, потом снова мамины.
— Это не так!
— Это так. И я больше не хочу быть твоей командиршей. Живи как знаешь.
— Но дом…
— Дом останется у меня. Ты сам его отдал. Помнишь ту бумагу?
Он молчал.
— Я не читал, — выдавил он.
— Вот именно, — ответила Анна. — Ты никогда ничего не читал. И не слушал. А теперь слушай: не звони мне больше.
— Ань, я люблю тебя!
— Нет. Ты любишь удобство. Которое я обеспечивала. Теперь обеспечивай сам.
Она отключилась.
Игорь перезванивал ещё несколько раз. Потом начал писать сообщения, сначала умоляющие, потом злые. Анна заблокировала его номер.
Через неделю он позвонил с чужого телефона и сказал, что покончит с собой, если она не вернётся.
Анна позвонила его матери и сообщила, что если Игорь не прекратит её преследовать, она подаст заявление в полицию. Галина Степановна, судя по звуку, пришла в ярость, но звонки прекратились.
Прошёл месяц.
Анна оформила право собственности, переписала лицевые счета, поставила новые окна в мастерской. Она давно мечтала заняться дизайном, но в браке всё время уходило на обслуживание Игоря и отражение атак свекрови.
Теперь по утрам она пила кофе в тишине, слушала радио и планировала будущее.
Иногда ей снился Игорь. Точнее, тот Игорь, которого она полюбила много лет назад: весёлый, лёгкий, с добрыми глазами. Но утром она вспоминала, что тот парень давно исчез. Остался только слабый мужчина, который позволял матери разрушать всё, что строил сам.
Однажды вечером в дверь позвонили.
Анна глянула в глазок. На пороге стояла Галина Степановна.
На этот раз свекровь выглядела плохо. Лицо осунулось, кожа обвисла, под глазами залегли глубокие тени. Она держала в руках какой-то пакет и переминалась с ноги на ногу.
Анна открыла.
— Здравствуй, — тихо сказала свекровь.
— Здравствуйте.
— Я принесла извинения, — выдавила она, и было видно, что эти слова даются ей с трудом.
— Вы уже извинялись. Не помогло.
— Теперь я понимаю, что была не права.
Анна прислонилась к дверному косяку.
— Правда?
— Да. Игорь… он в больнице. Нервный срыв. Говорит только о тебе.
— Сочувствую, — ровно ответила Анна.
— Ему нужна помощь, — продолжила Галина Степановна. — Твоя помощь. Он без тебя погибает.
— При чём здесь я? — Анна подняла бровь. — Вы хотели, чтобы я ушла. Я ушла. Теперь вы хотите, чтобы я вернулась?
— Он болен!
— Пусть лечится у врача. Я не врач.
— Ты жестокая! — взорвалась свекровь. — Ты всегда была жестокой! Я с первого дня это видела!
— Зачем же тогда вы стояли сейчас у моей двери с извинениями?
Галина Степановна открыла рот, но не нашлась.
— Потому что вам нужен мой дом, — ответила за неё Анна. — Не я. Не моя забота. Вам нужны стены, в которых Игорь сможет спрятаться от жизни. Но я не вернусь в этот сценарий.
Свекровь задрожала.
— Ты… ты змея!
— Прощайте, Галина Степановна.
Анна закрыла дверь.
На этот раз — навсегда.
Она прошла в гостиную, села в кресло и накинула плед. На столике лежала папка с документами. Она перебрала их, нашла дарственную, пробежала глазами строчки.
Когда-то этот лист казался ей предательством. Теперь она понимала: это была единственная возможность сохранить себя.
Потому что в мире, где живут такие, как её бывшая свекровь, выживает только тот, кто умеет читать бумаги.
Или хотя бы подписывать их в нужное время.
Анна улыбнулась, закрыла папку и включила свет.
Дом наполнился теплом.
И больше никого в нём не было.
— Продай свои тряпки и покрой долг по ипотеке! — взвился муж, не зная, что жена продала свои украшения ради него