– В выписке будет только то, что я действительно назначил. Никакого платного курса там не будет.
Я остановилась у приоткрытой двери палаты, всё ещё держа в руке сумку с термосом. Утром я сварила Олегу домашний бульон, положила чистую футболку, зарядку и журнал, который он просил привезти, а по дороге больше всего боялась расплескать еду.
– Мне не нужна запись в выписке, – ответил Олег после короткой паузы. – Просто если жена спросит, не говорите, что после больницы мне ничего такого не назначали. Иначе она не переведёт пятьсот восемьдесят тысяч.
Но врач ответил спокойно, без попытки смягчить смысл своих слов.
– Я не собираюсь подтверждать то, чего не назначал.
Олег заговорил тише, однако из коридора я всё равно его слышала. Разбираться со мной Олег собирался сам; Ирина уже ждала, деньги были нужны им для переезда, а просто так такую сумму я, по его мнению, не дала бы.
А я поставила сумку на свободный стул у стены. Ещё несколько секунд смотрела на полоску света между дверью и косяком, решая, войти сейчас или оставить Олегу уверенность, что его разговор никто не слышал.
Можно было сразу спросить про Ирину, хотя имя я прекрасно знала, или потребовать объяснить, почему деньги на выдуманное восстановление внезапно оказались деньгами на его новую жизнь. Но тогда я получила бы только первую удобную версию, придуманную после моего появления.
И я отошла к окну в конце коридора.
Накануне Олегу стало плохо на работе, коллеги вызвали помощь, а после осмотра его оставили в больнице под наблюдением. По его словам, серьёзного разговора о дальнейшем лечении пока не было и нужно было дождаться выписки, поэтому подробностей я не выспрашивала.
Вечером Олег неожиданно заговорил о платном восстановлении: по его словам, после больницы нужно было сразу пройти курс, откладывать было нельзя, а потом в нашей переписке появилась сумма – пятьсот восемьдесят тысяч рублей.
Я попросила название организации и документы, после чего Олег почти сразу перезвонил: ему сейчас якобы было не до бумаг, врач всё объяснил, а деньги нужно внести заранее.
Я ответила, что крупный перевод без счёта делать не буду.
– После всего, что я для тебя делал, можно хотя бы сейчас не устраивать проверку?
В тот вечер мне стало неловко, и именно на это, как я поняла теперь, Олег рассчитывал: его раздражение я приняла за реакцию уставшего человека, которому не хочется обсуждать деньги из больничной палаты.
Но утром та же фраза уже звучала иначе: не как обида, а как способ заставить меня перестать задавать вопросы.
Дверь открылась, и врач вышел в коридор, направившись в противоположную сторону. Останавливать врача не было смысла: он уже отказался участвовать в чужой лжи, а дополнительные медицинские сведения мне не требовались.
Через некоторое время я спустилась вниз, оставила передачу там, где принимали еду для пациентов, и написала Олегу, что меня срочно вызвали по делам. Он ответил почти сразу: «Про перевод не забудь».
И я перечитала сообщение, ещё раз проверила отправителя и только после этого убрала телефон в сумку.
Дома всё выглядело так же, как утром: куртка Олега висела в прихожей, на тумбе лежали его перчатки, на кухне стояла кружка, оставленная перед работой. Ничего в квартире не показывало, что человек, которому принадлежали эти привычные вещи, уже обсуждает с другой женщиной переезд.
Я открыла нашу переписку: просьба о пятистах восьмидесяти тысячах была на месте, рядом стояли слова о враче, срочной оплате и восстановлении, а ниже шли обычные сообщения о продуктах и домашних делах.
От этого обман не казался меньше. Наоборот, он слишком удобно поместился между привычными вещами, словно Олег был уверен, что достаточно сослаться на больницу и я перестану проверять остальное.
Звонить Ирине я не стала: даже её объяснения ничего не меняли в том, что Олег сам попросил у меня деньги под выдуманным медицинским предлогом.
К вечеру муж позвонил и сразу спросил, сделала ли я перевод. Я села за кухонный стол и попросила прислать назначение и счёт.
Но Олег ответил, что всё будет позже и ему сейчас вообще не до этого.
– Тогда деньги тоже будут позже, – сказала я.
Он раздражённо выдохнул и тут же заговорил о жертвах ради семьи, о больнице и о том, что я решила считать каждую бумажку. Раньше после подобных слов я начала бы доказывать, что дело не в жадности, но сейчас оправдываться не хотелось.
– После больницы тебе не назначали платного курса. Врач отказался подтверждать то, чего не назначал.
А на другом конце наступила пауза.
– Откуда ты это взяла?
– Сегодня я стояла за дверью.
После этих слов тон разговора изменился. Сначала Олег заявил, что я услышала не всё, затем сказал, что Ирина лишь помогала ему с переездом, а ещё через несколько фраз признал: он действительно собирался уйти к ней, просто сообщить мне хотел позже.
И я слушала, не перебивая, пока он снова не вернулся к деньгам.
– Я собирался всё вернуть.
Я спросила, когда именно, и Олег после паузы признал, что пока этого не знает; он повторил, что всё равно вернул бы сумму, будто неопределённое обещание делало первоначальный обман менее важным.
А для меня картина была уже простой: сначала я должна была испугаться за мужа и отправить деньги, потом он собирался уйти к другой женщине, а вопрос возврата оставить на потом.
– Перевода не будет.
Но Олег начал вспоминать общие годы и всё, что мы когда-то делали друг для друга. Я не спорила с прошлым и не собиралась изображать наш брак сплошной ошибкой, но хорошие годы не превращали сегодняшнюю ложь в нормальный поступок.
– Ты сейчас всё рушишь из-за того, что услышала, – сказал он.
– Нет. Я реагирую на то, что ты собирался сделать.
А потом Олег спросил, что будет дальше, и на этот раз я не ответила мгновенно. За последние часы у меня наконец появилось время подумать не о больнице, не об Ирине и даже не о деньгах, а о том, готова ли я после услышанного продолжать с ним прежнюю жизнь.
Не готова.
– Ты сам собирался переехать. Если этот план не изменился только потому, что я не дала денег, после выписки забери документы и вещи, которые понадобятся сразу. Остальное согласуем позже.
Олег спросил, означает ли это, что домой ему не возвращаться. Я ответила, что не стану удерживать его от уже запланированного переезда, но дальше жить вместе как супруги не хочу.
И тогда он неожиданно заговорил о квартире.
Квартиру я купила ещё до брака и оформила на себя. Олег это прекрасно знал, однако сейчас всё равно попытался перевести разговор на жильё. Возможные имущественные вопросы я оставила для отдельного разговора и сказала только, что решать их по телефону мы не будем.
На этом разговор закончился.
Вечером я собрала в коробку его документы, зарядные устройства, запасные очки и вещи, которые могли понадобиться сразу; остальное осталось на своих местах, потому что упаковывать за Олега всю его жизнь и организовывать переезд к Ирине я не собиралась.
И потом я открыла банковское приложение, проверила счёт и убедилась, что деньги лежат там же; переводить их Олегу или в тот же вечер решать будущие имущественные вопросы я не собиралась.
Без чужих советов я могла решить вопрос перевода: денег под выдуманную историю о лечении Олег не получит.
Позднее Олег прислал несколько сообщений: просил не торопиться, писал, что я неправильно поняла его отношения с Ириной, но историю с платным восстановлением больше не упоминал.
А утром следующего дня сообщил, что его выписывают.
Когда Олег приехал, коробка стояла в прихожей. Он посмотрел сначала на неё, потом на меня и спросил, действительно ли я всё решила.
– Да.
И Олег прошёл на кухню, а я осталась напротив, не предлагая ни кофе, ни долгого примирительного разговора. Некоторое время он молчал. Нового в его объяснении почти ничего не было: с Ириной он собирался жить отдельно, а больница дала удобный повод попросить у меня деньги.
Потом Олег сказал единственное, что прозвучало без оправданий:
– Я понимал, что на переезд ты не дашь. А на лечение дала бы.
Теперь он хотя бы перестал делать вид, будто всё произошло из-за моей подозрительности или неудачно услышанного разговора.
– На лечение дала бы, – ответила я. – Поэтому ты и выбрал такую причину.
Олег отвёл взгляд, и спорить дальше было уже не о чем.
И он забрал коробку, прошёл в комнату и сам сложил в дорожную сумку одежду на первое время. Я не ходила за ним следом и не проверяла вещи, а когда Олег вернулся в прихожую, сумка была уже застёгнута.
– За остальным приеду позже.
– Напиши заранее.
И Олег сам положил свой ключ на тумбу. Я его об этом не просила: если бы он захотел оставить ключ у себя, вопрос пришлось бы решать отдельно, но сейчас он добровольно подтверждал собственное решение жить в другом месте.
Дверь закрылась без скандала.
На кухне я разобрала пакет, который Олег привёз из больницы, нашла пустой контейнер из-под бульона, вымыла его, поставила сушиться, убрала со стола мужнину кружку, а затем сохранила переписку с просьбой о переводе.
Затем я записалась на юридическую консультацию по поводу расторжения брака и имущественных вопросов. Никаких заявлений в тот день не подавала и никаких результатов заранее себе не обещала.
К вечеру квартира выглядела почти так же, как утром, только коробки в прихожей уже не было. Ключ Олега лежал в ящике тумбы, деньги оставались на счёте, а в телефоне было подтверждение записи на юридическую консультацию.
За неделю до свадьбы жених попросил невесту взять кредит на ремонт. В банке ей показали ещё два его займа