«Здравствуйте, Дарья Андреевна. Меня зовут Марина Сергеевна, я классный руководитель Данила Корнеева. Любовь Николаевна передала ваш номер как контактного взрослого на период её отсутствия. Подтвердите, пожалуйста, что с октября Данил будет проживать у вас по указанному адресу».
Дарья перечитала сообщение дважды.
Потом ещё раз посмотрела на фамилию.
Данил Корнеев.
Ошибки быть не могло. Младший брат Вячеслава, её мужа.
Шестнадцать лет, десятый класс, баскетбольная секция три раза в неделю и привычка заказывать пиццу с ананасами, которую Вячеслав считал кулинарным преступлением.
Данил бывал у них довольно часто. Иногда приезжал на субботу, пару раз оставался с ночёвкой, когда Любовь Николаевна уезжала к сестре. Никаких проблем с ним не возникало. Он не лез в их вещи, не устраивал дома шумных компаний и вообще производил впечатление вполне нормального подростка.
Только жить у них с октября Дарья его не приглашала.
Она закрыла письмо поставщика и написала учительнице:
«Здравствуйте. Боюсь, произошла ошибка. Мне ничего неизвестно о переезде Данила. Я уточню у семьи».
Марина Сергеевна ответила почти сразу:
«Хорошо. Просто мама Данила сообщила, что уезжает на длительный срок и он будет находиться у старшего брата. Нам нужно заранее понимать, с кем связываться по школьным вопросам».
Дарья медленно положила телефон на стол.
Вот теперь это уже не было похоже на случайную путаницу.
Она набрала Вячеслава.
Муж ответил не сразу. На заднем плане шумели голоса — вероятно, он находился на складе. Вячеслав работал инженером в компании, обслуживавшей промышленное оборудование, и большую часть дня проводил между офисом и объектами.
— Ты занят?
— Минуту могу. Что случилось?
— Мне сейчас классная руководительница Данила написала.
На том конце стало тише.
— Какая именно?
— А у него их несколько?
— Я не в этом смысле.
Дарья откинулась на спинку кресла.
— Она просит подтвердить, что с октября твой брат живёт у нас.
На несколько секунд Вячеслав замолчал.
Этой паузы Дарье хватило.
— Слава?
— Мама что-то такое говорила.
— Что значит «что-то такое»?
— Что ей предложили контракт. Она уедет месяца на восемь. Данилу школу менять не хочется, поэтому она думала, что он поживёт у нас.
— Она думала?
— Ну да.
— А ты?
Снова пауза.
— Даш, давай вечером спокойно поговорим.
Дарья нахмурилась.
— Нет, сейчас ответь на один вопрос. Ты знал, что твоя мать уже сообщила школе наш адрес?
— Про школу не знал.
— А что Данил якобы переезжает к нам, знал?
— Она пару раз заводила разговор.
— И ты что ей сказал?
— Что посмотрим.
Дарья на секунду закрыла глаза.
У Вячеслава существовало удивительное выражение «посмотрим». Для него оно означало «я ничего не обещал». Для его матери — «можно считать, что согласился».
— Хорошо, — сказала Дарья. — Вечером посмотрим.
Она отключилась и ещё минуту сидела неподвижно.
Квартира у них была двухкомнатная, ипотечная. Купили её четыре года назад, уже после свадьбы. Одна комната была спальней, вторая — гостиной, которая одновременно служила Дарье рабочим местом несколько вечеров в неделю. Они оба работали очно, но дважды в неделю Дарья забирала часть документов домой и могла закончить работу за ноутбуком.
Когда Данил оставался с ночёвкой, он спал в гостиной на раскладном диване.
Одно дело — суббота.
Совсем другое — восемь месяцев.
Дарья попыталась вернуться к письму поставщика, но вместо цифр перед глазами уже стояло расписание чужой жизни.
Утром разбудить школьника. Проверить, ушёл ли. Купить еду на троих. Следить, чтобы дома были нормальные завтраки, а не только хлопья и пельмени. Секция. Форма. Проезд. Родительские собрания. Возможные болезни. Пропуски. Каникулы.
Данил был не малышом.
Но он оставался несовершеннолетним.
И почему-то все эти вопросы уже обсуждались со школой, но не с Дарьей, в чьей квартире подросток должен был жить почти весь учебный год.
К вечеру выяснилось, что обсуждение откладывать никто не собирается.
Любовь Николаевна приехала сама.
Дарья только успела переодеться и поставить вариться рис, когда в прихожей загремел замок. Ключей у свекрови не было — Вячеслав открыл ей дверь своим комплектом, потому что встретил мать у подъезда.
Любовь Николаевна прошла на кухню с большой сумкой продуктов.
— Я вам сыр привезла, колбасу, яблоки. Данил этот сыр любит, кстати. Запомни, Даш, он обычный российский ест, всякие с плесенью не признаёт.
Дарья посмотрела сначала на пакет, потом на свекровь.
Начало было настолько показательное, что даже спорить сразу расхотелось.
— Любовь Николаевна, давайте сначала разберёмся, почему мне школа пишет о переезде Данила.
Свекровь сняла кофту, повесила её на спинку стула и села так спокойно, словно приехала согласовать, какого цвета купить постельное бельё.
— А что там разбираться? Мне предложили хорошую работу. Очень хорошую. Восемь месяцев, с октября до конца мая. Я давно такого шанса ждала.
Контракт был в другом регионе. Компания, где работала знакомая Любови Николаевны, открывала там новый объект и искала опытного специалиста по документообороту. Жильё предоставляли, платили почти вдвое больше её обычного заработка плюс суточные на первые два месяца.
Для Любови Николаевны это действительно был выгодный вариант.
Дарья это признала сразу.
— Я не против вашего контракта. Я не понимаю другого: почему Данил уже числится будущим жильцом нашей квартиры, если с нами это никто не согласовал?
Любовь Николаевна удивлённо посмотрела на сына.
— Слав, ты ей разве не сказал?
Вячеслав стоял возле холодильника и вдруг очень заинтересовался этикеткой на бутылке минералки.
— Я говорил, что мама может уехать.
— Про то, что Данил переедет, ты сказал сегодня после моего звонка.
— Какая разница, когда? — не выдержала Любовь Николаевна. — Всё равно вопрос надо решать.
— Конечно. Поэтому я и спрашиваю: что именно вы предлагаете?
Свекровь вздохнула.
— Данил остаётся здесь. Школа рядом, до вас четыре остановки. Секция тоже. Ему зачем посреди десятого класса всё ломать? Будет жить у брата.
— До конца мая?
— Ну да. Я, может, на Новый год приеду. Там посмотрим.
Дарья выключила плиту под рисом.
— Хорошо. Тогда следующий вопрос: сколько вы будете ежемесячно переводить на его содержание?
Любовь Николаевна даже не сразу поняла.
— На какое содержание?
— На Данила.
— В смысле?
— В прямом. Еда, проезд, одежда, школьные расходы, секция, телефон, карманные деньги. Какая сумма предусмотрена?
Свекровь медленно выпрямилась.
— Я вообще-то еду заработать.
— Я поняла.
— Мне деньги откладывать надо. Иначе какой смысл восемь месяцев жить чёрт знает где?
Дарья кивнула.
— Поэтому и спрашиваю, какую часть вы планируете оставлять на сына.
Любовь Николаевна посмотрела так, словно невестка предложила ей платить аренду за воздух.
— А вы его что, кормить не будете?
Вячеслав вмешался:
— Мам, Даша просто хочет понимать расходы.
— Какие там расходы? Он что, слон? Ест обычную еду.
— Дело не только в еде, — сказала Дарья.
Но свекровь уже раздражалась.
— Данил будет жить у вас, кормить и одевать его тоже будете! Вячеслав ему брат, не чужой человек. Неужели на тарелку еды для мальчишки денег жалко?
Дарья не повысила голос.
Именно поэтому Вячеслав понял, что разговор пошёл совсем не туда.
— При чём здесь тарелка еды? — спросила она. — Давайте просто посчитаем то, что почему-то никто не считает. Он завтракает, обедает, ужинает. Ездит в школу и на секцию. За секцию вы сейчас платите. Нужна форма, кроссовки, школьные сборы, иногда лекарства. Если он заболеет, кто остаётся дома? Если классный руководитель вызывает взрослого, кто идёт? Если тренировка заканчивается поздно, кто следит, вернулся ли он? В десятом классе ещё репетитор по математике есть, правильно?
— Есть, — неохотно сказала Любовь Николаевна.
— Шесть тысяч в месяц?
— Семь с октября.
— Вот. Это тоже «тарелка еды»?
Любовь Николаевна поджала губы.
Вячеслав решил, что настало время примирять стороны.
— Данил уже большой. Вы так говорите, будто ему восемь лет. Сам доедет, сам разогреет, сам уроки сделает.
Дарья повернулась к нему.
— Отлично. Кто покупает продукты?
— Мы и так покупаем.
— Теперь будем покупать на троих. Кто следит, есть ли у него чистая одежда? Кто занимается школой, если появляются вопросы? Кто идёт на собрания?
— Да какие там собрания в десятом классе?
— Марина Сергеевна сегодня почему-то написала мне, а не тебе.
Вячеслав замолчал.
— Ты брат, — продолжила Дарья. — Значит, если мы принимаем Данила, большая часть ответственности твоя. Правильно?
Муж помедлил.
— Ну… у тебя просто график удобнее. Ты обычно раньше меня приезжаешь.
Дарья посмотрела на него уже совсем иначе.
Вот теперь её задело по-настоящему.
Не Любовь Николаевна с её командным тоном.
Не сообщение из школы.
А то, насколько быстро Вячеслав устроил чужую жизнь за счёт её времени.
Он работал до половины седьмого, иногда задерживался. Дарья чаще освобождалась в шесть и действительно могла оказаться дома на час раньше.
В его представлении этого оказалось достаточно, чтобы автоматически назначить её человеком, который будет следить за подростком.
— Понятно, — сказала Дарья.
— Даш, ну чего ты сразу?
— Ничего. Просто теперь понятно, как выглядит ваш план. Мама уезжает зарабатывать и откладывать свои деньги. Данил живёт у нас. Расходы делим мы. Быт в основном беру я, потому что возвращаюсь раньше. Ты получаешь роль хорошего старшего брата.
— Я такого не говорил.
— А что именно ты собирался делать?
Вячеслав открыл рот и не ответил.
Любовь Николаевна встала из-за стола.
— Я не думала, что из помощи родному человеку можно устроить бухгалтерский отчёт.
— А я не думала, что помощь можно назначить без согласия того, кто должен помогать.
Свекровь резко взяла сумку.
— Ладно. Разберётесь между собой.
— Нет, — ответила Дарья. — Сначала вы разберётесь с Данилом. Потому что школа уже считает, что он переезжает сюда.
— Он и переедет.
— Мы этого ещё не решили.
— Слава?
Любовь Николаевна повернулась к сыну.
И Вячеслав сделал то, что делал много лет, когда мать требовала от него немедленного ответа.
Ушёл от ответа.
— Мам, давай завтра.
Она уехала сердитая.
После неё на кухне остался пакет с сыром.
Дарья положила его в холодильник и больше в тот вечер разговор не продолжала.
Утром она сказала только одно:
— До того как мы что-то решим, давай поговорим с Данилом.
Вячеслав согласился.
С братом встретились в субботу в кафе возле его школы.
Данил пришёл после тренировки, в спортивной куртке и с огромной сумкой через плечо. Заказал себе чай и два пирожка, а потом сразу спросил:
— Мам опять что-то устроила?
Вячеслав нахмурился.
— Почему сразу устроила?
— Потому что ты вчера написал: «Надо поговорить». Ты так только когда всё плохо пишешь.
Дарья невольно улыбнулась.
— Ничего плохого. Мы хотим понять, что ты сам думаешь про октябрь.
— В смысле?
— Про то, что мама уезжает и ты живёшь у нас.
Данил перестал разворачивать сахар.
— Так вы же сами предложили.
Теперь уже Вячеслав посмотрел на него.
— Кто тебе сказал?
— Мама.
— Что именно?
— Что вы сказали: чего мне одному торчать, пусть у вас поживу до её возвращения.
Дарья откинулась на спинку стула.
Получалось, у каждого участника этой истории была своя версия.
Школе сообщили, что всё решено.
Данилу — что брат с женой сами его позвали.
Вячеславу — что мать только рассматривает вариант.
Дарью просто поставили в список контактных лиц.
— Мы ничего такого не предлагали, — сказал Вячеслав.
Данил заметно смутился.
— А. Тогда я вообще не понимаю.
— Ты сам где хотел бы жить? — спросила Дарья.
— Ну, я думал у вас, раз вы предложили. Мне без разницы почти. Отсюда школа близко.
Он помолчал и добавил:
— Но у папы тоже нормально.
Вячеслав поднял голову.
— У какого папы?
Данил засмеялся.
— У моего. У меня один.
— Я понял. Причём тут папа?
— Он же предлагал, чтобы я к нему переехал.
Теперь замолчали уже оба взрослых.
Отец Данила, Сергей Викторович, после развода с Любовью Николаевной жил в другом районе того же города. Вячеслав пересекался с ним редко: возрастная разница между братьями составляла почти пятнадцать лет, а Сергея Вячеслав никогда особенно не воспринимал как отчима: мать вышла за него, когда сын уже учился в институте.
После развода Данил остался с матерью, но с отцом продолжал общаться. Они виделись несколько раз в месяц, вместе ездили на рыбалку, летом Данил проводил у него часть каникул.
Никаких историй о плохом обращении, пьянстве или опасных условиях не было.
Поэтому Вячеслав спросил:
— Когда он предлагал?
— Наверное, месяц назад. Мама сказала про контракт, папа сразу сказал: «Переезжай ко мне, чего придумывать». У меня там комната есть.
— А мама?
Данил пожал плечами.
— Сказала, что нет.
— Почему?
— Они опять поругались.
— Из-за чего?
Подросток посмотрел сначала на брата, потом на Дарью.
— Да обычное. Папа сказал, что тогда сам будет в школе всё решать. Мама ответила, что он всю жизнь появляется на готовенькое. Потом ещё чего-то друг другу вспомнили.
Дарья ничего не сказала.
Вячеслав медленно отодвинул чашку.
— А тебе у него нормально?
— Да.
— До школы как?
— Тридцать минут на автобусе. Без пересадки. От вас быстрее, конечно, но не сильно.
— Секция?
— Тоже доеду.
— Жить там хочешь?
Данил пожал плечами.
— Я не маленький. Мне главное, чтобы интернет был и никто утром в ванную не ломился.
Дарья рассмеялась.
— Вот с ванной у нас как раз были бы проблемы.
В двухкомнатной квартире с одним санузлом втроём по утрам действительно пришлось бы жить по расписанию.
Данил откусил пирожок.
— Вы только не думайте, что я к вам сам напросился.
— Никто так не думает, — сказала Дарья.
— Просто мама сказала, что всё договорено.
— Вот именно это мы сейчас и выясняем.
После кафе Данил уехал к приятелю, а Вячеслав с Дарьей пошли пешком домой.
Почти половину дороги муж молчал.
Потом сказал:
— Про отца она мне вообще ни слова.
— Мне тоже.
— Если Сергей сам предложил, зачем она полезла к нам?
Дарья посмотрела на него.
— Думаю, ты знаешь зачем.
Вячеслав знал.
Его мать развелась с Сергеем три года назад тяжело. Не из-за измен или чего-то громкого — просто много лет копились взаимные претензии. После развода они умудрялись спорить даже о том, кто купил Данилу зимние ботинки.
Любовь Николаевна болезненно реагировала на любую ситуацию, в которой бывший муж мог выглядеть более ответственным родителем.
Если Данил проживёт у Сергея восемь месяцев, тот действительно будет заниматься школой, врачами, секцией и обычным бытом сына.
И потом, вероятно, хотя бы раз скажет об этом.
Для Любови Николаевны такая перспектива оказалась хуже, чем поселить сына у старшего брата.
— То есть мама решила, что лучше нагрузить нас, чем дать Данилу жить у собственного отца, — произнёс Вячеслав.
— Не нас.
— В смысле?
— Вчера ты сам объяснил, кого именно собирался нагрузить.
Он поморщился.
— Хорошо. Это было глупо.
Дарья не стала спорить.
— Было.
В воскресенье Вячеслав позвонил матери.
Не при Дарье тайком, но и не включал громкую связь. Просто сел на кухне напротив и набрал номер.
— Мам, Данил у нас постоянно жить не будет.
По выражению лица мужа Дарья поняла, что Любовь Николаевна повысила голос почти сразу.
— Потому что мы поговорили с ним… Да, с ним тоже надо разговаривать, вообще-то.
Пауза.
— Нет, Даша тут не решает за меня. Я сам тебе говорю.
Дарья подняла брови.
Вячеслав заметил и чуть усмехнулся.
— Сергей предлагал забрать его ещё месяц назад. Почему ты мне не сказала?
После этого он минуту почти не говорил.
— Мам, ваши отношения с Сергеем — это ваши отношения. Данил здесь при чём?.. Нет. Я не собираюсь восемь месяцев изображать второго отца только потому, что ты не хочешь договариваться с первым.
Последняя фраза Любови Николаевне особенно не понравилась.
Теперь голос из телефона слышала даже Дарья, хотя слов разобрать не могла.
Вячеслав несколько раз пытался вклиниться, потом просто дал матери выговориться.
Наконец он сказал:
— Не надо всё переводить на Дашу. Я тебе ещё раз повторяю: это моё решение тоже.
Свекровь, судя по всему, не поверила.
В тот же вечер она написала Дарье длинное сообщение.
Начиналось оно с того, что «раньше в семьях детей не делили на своих и чужих», продолжалось воспоминаниями о том, как сама Любовь Николаевна в молодости сидела с младшими родственниками, а заканчивалось фразой: «Жизнь длинная, неизвестно, кому потом помощь понадобится».
Дарья прочитала и ответила только:
«Я хорошо отношусь к Данилу. Речь не о нём. Вы приняли решение за нас и даже не сообщили, что отец Данила готов взять сына к себе. Дальше этот вопрос должны решить его родители».
Ответа не было.
Через три дня Любовь Николаевна приехала снова.
На этот раз без продуктов.
— Сергей уже празднует победу, — сообщила она с порога.
— Какую? — спросил Вячеслав.
— Что сын будет у него.
— Мам, вы соревнуетесь, что ли?
— Тебе легко говорить.
— Мне как раз оказалось не очень легко. Ты уже школу предупредила, Данилу всё сказала, Дашин телефон раздала. А теперь выясняется, что был нормальный вариант с самого начала.
Любовь Николаевна сняла пальто, но садиться не стала.
— Нормальный? Он через месяц начнёт Данилу рассказывать, какая мать кукушка.
— Сергей тебе это сказал?
— Я его знаю.
— Хорошо. Допустим, скажет. И что?
Свекровь замолчала.
— Ты хочешь отказаться от хорошего контракта? — продолжил Вячеслав. — Нет. Хочешь, чтобы Данил остался в своей школе? Да. Его отец готов забрать его, комната есть, сам Данил не против. В чём проблема, кроме того, что тебе неприятен Сергей?
— Вот когда у тебя будут дети…
— Не надо.
Вячеслав сказал это неожиданно жёстко.
Дарья даже повернула голову.
— Не надо назначать мне детей, Данилу родителей, а Даше обязанности. Ты не спросила ни одного из нас.
Любовь Николаевна посмотрела на сына.
В тот вечер она ушла через двадцать минут.
Но окончательно вопрос решился не сразу.
Оказалось, одного устного «пусть живёт у отца» недостаточно даже в бытовом смысле.
Нужно было заново связаться со школой, изменить контактные данные, объяснить, кто будет приходить на собрания и подписывать необходимые бумаги. Любовь Николаевна встретилась с бывшим мужем. Данил присутствовал при части разговора, чтобы взрослые не договорились за него о чём-нибудь третьем.
Сергей Викторович никаких условий не выдвигал.
Ему было сорок семь, он работал мастером на производстве, жил в своей трёхкомнатной квартире вместе с котом и большую часть недели возвращался домой раньше семи.
Комната Данила там существовала давно — не парадная «детская для выходных», а нормальная комната с письменным столом, шкафом и кроватью. Сын регулярно у него ночевал.
— По деньгам как будем? — первым спросил Сергей.
Этот вопрос Любови Николаевне не понравился почти так же, как Дарье неделю назад.
Но теперь уйти от него было сложнее.
Данилу нужны были деньги независимо от того, у кого он живёт.
В итоге договорились, что Любовь Николаевна ежемесячно переводит двадцать тысяч на текущие расходы сына. Отдельно сама продолжает оплачивать репетитора — семь тысяч в месяц — и абонемент в спортивную секцию, который стоил четыре тысячи восемьсот. Крупную сезонную одежду родители покупают по согласованию, как делали и раньше.
Сергей продукты, коммунальные расходы и обычные мелочи отдельно высчитывать не собирался.
Этого ему было достаточно.
Дарья, узнав о договорённости, даже усмехнулась.
Те самые расходы, которых неделю назад словно не существовало, вдруг прекрасно нашлись и посчитались.
В конце сентября Любовь Николаевна уехала.
Перед отъездом Данил перевёз к отцу компьютер, часть одежды, учебники и баскетбольную форму.
К Вячеславу с Дарьей он приехал в первую же субботу октября.
С порога спросил:
— А диван мне теперь вообще можно занимать или я Persona non grata?
Дарья, разбиравшая пакеты с продуктами, посмотрела на него.
— Можно. Но если опять бросишь мокрое полотенце на кресло, политического убежища не получишь.
— Это один раз было.
— Три.
— Клевета.
Вячеслав вышел из кухни.
— Есть будешь?
— Ага.
— Тогда руки мой. У нас тут, оказывается, тарелки еды денег стоят.
Данил посмотрел на брата, потом на Дарью и расхохотался.
Напряжение, которого Дарья опасалась больше всего, исчезло довольно быстро.
Она боялась, что подросток решит: его просто не захотели терпеть восемь месяцев.
Но Данил оказался достаточно взрослым, чтобы понять разницу.
Спустя пару недель он сам однажды сказал:
— Хорошо, что я к вам не переехал.
Они сидели на кухне, пока Вячеслав ходил за хлебом.
— Почему?
— У вас тесно.
— Спасибо.
— Не в плохом смысле. Просто у папы я дверь закрыл — и всё. А у вас я бы в зале жил. Ты вечером работаешь, Слава телевизор включает. Я утром в школу встаю. Вы бы через месяц меня выселили.
— Или сами съехали.
Данил улыбнулся.
Потом стал серьёзнее.
— Я сначала думал, ты против меня.
— Знаю.
— Мама так сказала.
Дарья отложила нож.
— А теперь как думаешь?
— Теперь думаю, она просто решила всех расставить как ей удобно.
Дарья не стала соглашаться вслух.
Ей не хотелось делать Данила судьёй в конфликте взрослых.
— Главное, что ты сейчас живёшь там, где тебе нормально.
— Нормально. Папа только по утрам музыку включает.
— Какую?
— Рок восьмидесятых.
— Тогда сочувствую.
— Вот видишь. У вас были шансы меня спасти.
К Новому году стало ясно, что новый порядок работает.
Данил не сменил школу. На секцию ездил сам. Сергей несколько раз приходил на родительские собрания, отвозил сына к стоматологу и однажды среди рабочего дня забрал его из школы с температурой.
Любовь Николаевна звонила почти каждый вечер.
Поначалу контролировала всё: что ел, когда вернулся, почему не ответил сразу.
Потом немного отпустила ситуацию.
В декабре она приехала на неделю.
К Вячеславу и Дарье пришла уже после того, как два дня провела с Данилом.
За ужином впервые сама заговорила о случившемся без обвинений.
— Сергей, конечно, теперь важный ходит.
Вячеслав улыбнулся.
— Что, медаль требует?
— Нет. Но вид у него такой.
— Может, у него всегда такой вид.
Любовь Николаевна посмотрела на сына и тоже едва заметно улыбнулась.
Потом повернулась к Дарье.
— Данил говорит, у отца ему нормально.
— Значит, хорошо.
— Да.
На этом разговор мог закончиться, но свекровь задержалась на кухне, когда Вячеслав ушёл отвечать на звонок.
— Я тогда действительно решила всё слишком быстро, — произнесла она.
Дарья не стала облегчать ей задачу фразой «да ладно, забыли».
— Решили.
Любовь Николаевна покрутила чашку за ручку.
— Просто когда мне предложили контракт, я сразу испугалась, что Сергей потом будет всем рассказывать, как я сына бросила.
— И поэтому решили сделать так, чтобы им занимались мы?
— Получается, да.
— В основном я.
Свекровь помолчала.
— Наверное.
Для Любови Николаевны это «наверное» уже было почти признанием.
Дарья не стала развивать тему.
Ей было достаточно, что история не закончилась привычным семейным компромиссом, где один человек делает всё, а остальные потом говорят, что «как-то же справились».
Весной произошла ситуация, которую Дарья запомнила лучше всех декабрьских разговоров.
Любовь Николаевна позвонила Вячеславу и попросила встретить Данила после соревнований. Сергей в тот день работал во вторую смену, автобус после девяти ходил редко.
Дарья как раз была рядом и слышала разговор.
— Конечно, заберу, — сказал Вячеслав. — Во сколько?
Он записал время.
Потом мать что-то добавила.
— Нет, Дашу не отправлю. Я сам поеду.
Дарья подняла глаза от ноутбука.
Вячеслав закончил разговор и пожал плечами.
— Что?
— Ничего.
— Она сказала, тебе ближе от работы.
— А соревнования у моего брата.
— И?
— И я его заберу.
Он сказал это без пафоса, словно другого варианта никогда и не существовало.
В девять пятнадцать Вячеслав действительно уехал за Данилом.
Вернулся почти в одиннадцать, потому что после соревнований брат оказался голодным и они заехали перекусить.
Дарья уже лежала с книгой.
Вячеслав заглянул в спальню.
— Не спишь?
— Пока нет.
— Данила отвёз к отцу.
— Хорошо.
Он постоял в дверях.
— Теперь понял, почему ты тогда взбесилась.
— Только теперь?
— Нет. Сейчас просто вспомнил.
Дарья закрыла книгу.
— И почему?
— Потому что я согласился помочь, а делать это собирался твоими руками.
Она посмотрела на мужа.
— Вот именно.
— Красиво устроился.
— Очень.
— Больше не буду.
Дарья ничего не ответила.
Не потому, что не поверила.
Просто ей давно стало мало правильных слов.
Но в этот раз слова уже шли после поступка, а не вместо него.
В конце мая Любовь Николаевна вернулась окончательно.
Контракт закончился в срок. Она привезла два огромных чемодана, подарки и довольно приличную сумму, которую действительно сумела отложить.
Данил снова переехал к матери.
Компьютер они с Сергеем перевозили вдвоём.
В воскресенье вся семья собралась у Любови Николаевны на обед. Данил рассказывал про итоговые контрольные, Сергей заехал ненадолго привезти забытый учебник, а Вячеслав возился с расшатавшейся дверцей кухонного шкафа.
Дарья стояла у окна, когда Любовь Николаевна подошла к ней с тарелкой клубники.
— Знаешь, я сначала на тебя очень злилась.
— Я догадывалась.
— Думала, это ты Славу настроила.
— А потом?
Свекровь посмотрела в сторону кухни.
Данил там спорил с братом о какой-то компьютерной игре.
— Потом поняла, что если бы он жил у вас, я бы действительно всё свалила на вас. А сама сидела бы там и считала, сколько накопила.
Дарья взяла ягоду.
— На нас или на меня?
Любовь Николаевна помолчала, а потом вздохнула:
— В основном на тебя.
— Вот теперь точно правильно.
Свекровь усмехнулась.
— Всё тебе последнее слово нужно.
— Не всегда. Только когда восемь месяцев моей жизни расписывают без меня.
На этот раз Любовь Николаевна не обиделась.
А Данил так и продолжил приезжать к ним на выходные.
Только теперь всегда заранее звонил.
— Дарья Андреевна, — нарочито официально говорил он в трубку, — прошу подтвердить моё проживание по вашему адресу с субботы шестнадцать ноль-ноль до воскресенья примерно двух часов дня.
— Контактный взрослый кто?
— Вячеслав.
— Кто кормит?
— Вячеслав.
— Кто убирает за тобой кружки?
Данил обычно замолкал.
— Вот здесь, — говорил он после паузы, — предлагаю вернуться к переговорам.
И Дарья каждый раз смеялась.
Потому что теперь это действительно были переговоры.
А не чужое решение, о котором ей сообщали тогда, когда всё якобы уже было решено.
Зависть родственников