Двадцать четвёртого декабря я обнаружила в холодильнике контейнер с холодцом и сначала решила, что Сергей купил его в магазине. Потом увидела сверху бумажку, прижатую резинкой: «К столу. Мама».
— А это зачем? — спросила я.
Сергей стоял в прихожей и вытряхивал из ботинка снег.
— На Новый год.
— Мы же сами собирались готовить.
Он наконец снял куртку, повесил её и сказал так буднично, будто напоминал мне время записи к парикмахеру:
— Мы тридцать первого к маме едем.
Я даже обрадовалась. Его мать жила недалеко, готовила хорошо, а после двух недель декабрьской беготни перспектива не стоять полдня у плиты казалась вполне приятной.
— Отлично. Тогда надо спросить, что детям взять. Максим селёдку под шубой не ест.
Сергей отвернулся к шкафу.
— Дети не едут.
Вот тут я перестала разбирать продукты.
С Сергеем мы знакомы почти семь лет, женаты пять. Моему сыну Максиму шестнадцать, дочери Кате двенадцать. Их отец живёт отдельно, платит алименты, видится с ними. У него второй брак, у нас свой дом, и за эти годы какой-то порядок сложился. Не идеальный, но рабочий.
Сергей детям папой не был и никогда на эту роль не лез. Мне это как раз нравилось. Мог отвезти Катю на тренировку, если мне некогда, мог помочь Максиму с компьютером, а мог сказать: «Это к отцу, я тут не полезу». Все понимали, кто кому кем приходится.
Последний год, правда, его «это к отцу» стало звучать чаще.
Осенью Максиму понадобились зимние ботинки. Сергей спросил цену и сказал:
— У парня отец есть. Почему опять ты?
Я позвонила бывшему мужу, тот без разговоров купил ботинки. Вопрос закрыли.
Потом Сергей стал ругаться, что Максим поздно идёт в душ и утром в ванной сыро. Тут я была скорее на стороне мужа: квартира небольшая, Сергей встаёт в половине седьмого. Попросила сына мыться раньше.
Были ещё Катин плед на диване, её учебники на столе, Максимова спортивная сумка у двери. Обычная семейная ерунда. Я и сама ворчу на это каждый день.
Поэтому, когда Сергей сказал, что дети не едут к его матери, я сперва подумала именно о тесноте.
— У неё места не хватает?
— Там мама, тётя Люба, Олег с Ириной. Мы. Уже шестеро.
— Восемь с детьми.
— Вот именно.
Он произнёс это без злости, и от этого разговор сначала казался почти разумным.
— А они где Новый год встречают?
— С отцом.
Я достала телефон.
— Ты с Андреем говорил?
— А зачем мне с ним говорить?
Пришлось объяснить, что затем, что Андрей — это отец детей и у него тоже бывают планы.
Сергей недовольно дёрнул плечом:
— Наташ, ну позвони сама.
Я позвонила.
Андрей ответил из машины. На заднем плане что-то пищало, потом он выключил громкую связь и переспросил:
— В смысле, на Новый год ко мне?
— В прямом. Вы дома будете?
— Мы тридцатого к Светиным родителям уезжаем. Ты забыла? Мы же ещё в октябре договорились: Новый год дети у тебя, после третьего числа я их забираю.
Я не забыла.
Забыл, точнее, вообще не поинтересовался Сергей.
— Понятно, — сказала я. — Всё, потом созвонимся.
Когда положила телефон, Максим стоял в дверях кухни.
Я не слышала, как он подошёл.
— Я чай хотел.
Он взял кружку и включил чайник.
Сергей первым нарушил тишину:
— Ну хорошо. Значит, пусть дома побудут. Макс уже здоровый, за Катей присмотрит.
Максим медленно повернулся.
— В смысле дома?
Мне хотелось вытолкнуть Сергея из кухни раньше, чем он ответит, но поздно.
— В обычном смысле. Мы ненадолго к бабушке.
— А.
Сын выключил чайник, хотя вода ещё не закипела, и ушёл к себе.
Я сказала:
— Прекрасно.
— А что такого? Им двенадцать и шестнадцать, не два и шесть.
— Ты предлагаешь мне в Новый год оставить детей одних.
— На несколько часов.
— До скольких?
— Господи, Наташ, я расписание ещё не составлял.
Вот тогда мы впервые поругались. Не сильно. Без крика. Сергей повторял, что один вечер ничего не изменит, а я спрашивала, почему он вообще решил, что распоряжаться этим вечером может один.
Наутро он ушёл на работу раньше меня. На кухонном столе осталась его чашка с недопитым кофе, и я поймала себя на совершенно глупой мысли: вечером всё спокойно обсудим и наверняка договоримся.
В обед позвонила его мать, Тамара Петровна.
— Наташенька, ты салат с курицей будешь делать? Если будешь, много не делай. Ирина тоже что-то принесёт.
Мы обсудили продукты, потом она сказала:
— Хорошо хоть вы в этот раз вдвоём. У меня и так народу набивается.
Я переспросила:
— Вдвоём — это мы с Сергеем?
— Ну да.
— А дети?
На том конце стало тихо.
— А Серёжа тебе не сказал?
— Что именно?
— Он ещё в воскресенье говорил, что Максим с Катей будут у отца. Я поэтому Олегу разрешила Ирину с сестрой позвать.
Был вторник.
В воскресенье Сергей уже сообщил матери, что мои дети будут у отца. Со мной он заговорил об этом только спустя два дня.
Тамара Петровна, видимо, поняла по моему голосу, что сказала лишнее.
— Наташ, вы там сами разберитесь. Я просто просила в этот раз без большой компании. Мне тяжело на десять человек готовить.
Вот это я как раз понимала.
— Конечно. Это ваш дом.
— Ты только на Серёжу не налетай. Он хотел, чтобы всем удобно было.
После звонка я минут пять сидела в машине возле работы. Телефон лежал на пассажирском сиденье, на экране висело сообщение от Кати: «Мам, купишь клей?»
Совершенно обычное сообщение.
Вечером я клея не купила. Забыла.
Зато Сергейу с порога сказала:
— Ты в воскресенье уже сообщил матери, что дети будут у Андрея?
Он сразу понял, откуда я это знаю.
— Мама позвонила?
— Ответь.
— Да, говорил. А что?
— В воскресенье?
— Наверное. Я дни не записываю.
— Мне ты сказал вчера.
Сергей поставил пакет с продуктами на тумбу.
— Потому что хотел сначала с мамой решить, сколько будет людей.
— Ты решил не сколько будет людей. Ты решил, какие люди лишние.
Он поморщился:
— Только не начинай вот это.
— Какое?
— Про «лишних детей». Я такого не говорил.
И ведь действительно не говорил. Это я уже сказала за него.
Сергей объяснил свою версию. Его мать устала. В прошлый Новый год после гостей она два дня приводила квартиру в порядок. Олег с женой приезжают редко. Тётя Люба одна. Максим с Катей не маленькие. У них есть отец. А мы с Сергеем за пять лет ни разу не встречали Новый год вдвоём с его роднёй.
Если каждую фразу взять отдельно, получалось почти убедительно.
Проблема была только в том, что для удобства всех остальных мои дети куда-то должны были исчезнуть.
На следующий день Максим поймал меня на кухне, когда Сергей был в душе.
— Мам.
— Что?
— Мы можем с Катькой дома остаться.
Я продолжала резать хлеб, хотя ужин уже стоял на столе.
— Нет.
— Да нормально. Мы фильм включим. Я ей пиццу закажу.
— Я сказала нет.
— Ну вы из-за нас только ругаетесь.
И вот тут я сорвалась.
— Максим, не надо делать вид, что ты тут взрослый и всё решишь! Мне ещё не хватало, чтобы ты сестру на себя вешал, потому что Сергей захотел спокойно посидеть!
Сын отступил от стола.
Я сразу поняла, что сказала лишнее.
Катя стояла в коридоре. Видимо, пришла позвать нас ужинать.
— А мы ему мешаем? — спросила она.
Ответить я не успела. Из ванной вышел Сергей.
— Кто кому мешает?
— Никто, — сказал Максим и ушёл в комнату.
За ужином дети почти не разговаривали. Сергей два раза пытался спросить Максима про школу, тот отвечал одним словом.
После еды я постучала к сыну.
— Я зря на тебя наорала.
Он сидел за компьютером.
— Да ладно.
— Не ладно.
— Мам, я реально могу остаться. Мне шестнадцать. Просто не хочу, чтобы вы из-за этого…
— Всё. Хватит.
Я закрыла дверь и пошла на кухню.
Сергей убирал еду в холодильник.
— Договорились? — спросил он.
Вот эта фраза меня и добила.
— О чём?
— Что они дома останутся.
— Нет. Мы договорились, что мой сын больше не будет решать наши с тобой проблемы.
Сергей резко захлопнул дверцу холодильника.
— Какие проблемы? Ты сама их создаёшь. Я попросил один вечер. Один! Не неделю, не месяц.
— Ты меня не просил.
— А что я сделал?
— Решил. Сначала с матерью, потом поставил меня перед фактом.
— Потому что я знал, что ты начнёшь вот это.
— Что — вот это?
Он махнул рукой в сторону комнат.
— Ты любое слово про детей воспринимаешь так, будто я их выгоняю. Я не обязан хотеть проводить с ними каждую свободную минуту.
— А я тебя об этом просила?
— Но Новый год встречаем без твоих детей.
Сказал и замолчал.
Наверное, сам услышал, как это прозвучало. Только назад уже не пошёл.
Я тоже.
— Тогда и без меня! — ответила я.
— Прекрасно.
— Отлично.
На этом наша содержательная часть разговора закончилась. Дальше мы минут десять вспоминали всё подряд: мою привычку вставать за детей, его мать, расходы, ботинки Максима, прошлое лето и даже тот несчастный душ в одиннадцать вечера.
Я тоже наговорила лишнего. Сказала, что он последние месяцы ведёт себя в квартире как человек, который терпит чужих детей до их совершеннолетия. Сергей ответил, что иногда именно так себя и чувствует.
Эту фразу я услышала хорошо.
Вечером, когда все легли, открыла сайт с арендой домов.
Первый подходящий вариант стоил пятьдесят восемь тысяч за три ночи. Я закрыла объявление.
Второй был дешевле, но хозяин написал, что заселение только компанией от пяти человек.
Третий находился почти в ста километрах.
Я просидела до половины первого и ничего не сняла.
Утром Сергей увидел открытые объявления на моём телефоне.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Наташ, мы поругались. Зачем устраивать спектакль с домом?
— Я не хочу тридцать первого сидеть здесь и объяснять детям, почему ты ушёл праздновать без них.
— Так поехали со мной.
Я даже рассмеялась.
— А дети?
— Опять двадцать пять.
Разговор закончился.
Днём мне ответила женщина по одному из объявлений. У неё отказались прежние жильцы. Дом был в сорока двух километрах от города, небольшой, две спальни, кухня-гостиная. С тридцатого декабря по второе января — тридцать шесть тысяч плюс залог.
Для меня это были заметные деньги. Я откладывала на замену стиральной машины, которая уже второй месяц гремела при отжиме.
Я минут десять смотрела на сообщение.
Потом перевела предоплату.
Не из мести Сергею. Мне просто нужен был вариант, при котором тридцать первого никто из моих детей не будет сидеть дома и делать вид, что всё нормально ради взрослых.
Вечером сказала:
— Я сняла дом. Уезжаем тридцатого.
Катя сразу спросила:
— Там снег есть?
Максим посмотрел на меня внимательнее.
— А Сергей?
— Он остаётся.
Сын кивнул.
— Понятно.
Сергей узнал о брони позже. Я специально не стала объявлять ему об этом при детях.
— Тридцать шесть тысяч? — переспросил он.
— За три ночи.
— Ты с ума сошла.
— Возможно.
— У нас стиралка разваливается.
— Я знаю.
Вот тут мне возразить было нечего. Деньги действительно были семейные в том смысле, что стиральной машиной пользовались все, хотя накопления лежали на моём отдельном счёте.
— То есть из-за одного вечера ты выбросила тридцать шесть тысяч?
— Не из-за вечера.
— Конечно. Сейчас будет про уважение, границы и прочее.
— Не будет.
Я ушла собирать вещи.
До тридцатого Сергей, кажется, всё ещё считал, что поездка не состоится.
Утром он увидел в прихожей два рюкзака, мою дорожную сумку и пакет с продуктами.
— Вы сейчас едете?
— В одиннадцать заселение.
— Я думал, ты остынешь.
Максим вышел из комнаты в куртке. За ним Катя тащила пакет с настольными играми.
Сергей понизил голос:
— Наташа, давай хотя бы сейчас без цирка. Отмени. Потеряешь предоплату, зато не будем устраивать это перед детьми.
Максим остановился.
— Сергей, мы всё слышим.
Муж обернулся к нему.
— Я знаю.
— Тогда зачем шёпотом?
Я вмешалась:
— Макс, отнеси вещи в машину.
Он взял сумку, но Сергей вдруг сказал:
— Я с тобой разговариваю.
— А я еду, — ответила я. — Разговаривать будем потом.
— Ты специально делаешь так, чтобы я оказался виноватым.
Я уже надевала сапоги.
— Ты можешь поехать к маме. Именно этого ты хотел.
— Я хотел поехать с женой.
— А я хотела встретить Новый год со своими детьми.
Катя стояла возле двери и переводила взгляд с него на меня.
Мне стало противно от того, что мы опять выясняем это при ней.
Я застегнула куртку.
— Всё. Поехали.
Дом оказался хуже фотографий и лучше моих ожиданий. В прихожей пахло дровами, одна конфорка на плите не работала, а дверь в маленькую спальню закрывалась только если её приподнять за ручку.
Катя выбрала эту комнату именно из-за двери.
Максим занял диван в гостиной, хотя я предлагала ему вторую спальню.
— Мам, мне всё равно. Там розовые занавески.
— Тебе шестнадцать.
— Именно.
Вечером тридцатого мы сходили в ближайший магазин, потому что я забыла масло и соль. На кассе Катя вспомнила про клей, который просила ещё несколько дней назад.
— Мам, ты так и не купила.
Мы втроём засмеялись, и мне почему-то стало легче именно от этого.
Тридцать первого Андрей позвонил детям по видеосвязи. Потом отдельно набрал меня.
— Вы чего вообще за городом оказались?
— Долго рассказывать.
— С Сергеем?
— Да.
Он не полез дальше.
Сергей написал около восьми вечера: «С наступающим».
Я ответила тем же.
В полночь Максим открыл детское безалкогольное игристое, пробка ударилась в потолок, Катя завизжала, а я потом ещё минут пять искала её под столом.
Первого января Сергей не звонил.
Второго около двенадцати во двор въехала его машина.
Я увидела её через окно и почему-то первым делом проверила, убраны ли чашки со стола. Смешно: муж приехал выяснять, что у нас теперь за семья, а я смотрела на крошки.
Он привёз пакет с мандаринами и Катин зарядник, который она оставила дома.
— Держи, — сказал дочери.
— Спасибо.
Максим поздоровался и ушёл на улицу.
Сергей снял куртку.
— Можно с тобой поговорить?
Мы остались на кухне.
Он сразу начал не с детей.
— Мама решила, что мы разводимся.
— Почему?
— Потому что я приехал один. Потом Олег спросил. Потом тётя Люба. Очень весёлый вечер получился.
— И что ты сказал?
— Что мы поругались.
— Из-за чего?
— Наташ…
— Я просто спрашиваю.
Он потёр ладонью стол.
— Сказал, что не договорились насчёт детей.
— Хорошо.
— Что хорошего?
— Ничего. Зато правда.
Сергей раздражённо откинулся на спинку стула.
— Ты вообще понимаешь, что я не хотел никого выгонять? Я хотел один Новый год провести у матери без всей этой толпы. Всё.
— Понимаю.
Он явно ожидал другого ответа.
— И?
— И ты мог сказать мне это до того, как сообщил матери, где будут мои дети.
— Если бы я сначала сказал тебе, было бы то же самое.
— Может быть.
— Вот.
— Только тогда это был бы разговор. А не готовое решение.
Сергей некоторое время разглядывал окно.
— Хорошо. С этим я неправильно сделал.
Это было не извинение. Скорее признание технической ошибки.
Я спросила:
— А с тем, что Максим с Катей должны были остаться дома, всё нормально?
— Я до сих пор не вижу катастрофы. Ему шестнадцать.
— Я тоже не вижу катастрофы. Я просто не собиралась так встречать Новый год.
— Значит, каждый теперь будет делать что хочет?
— Нет. Каждый хотя бы будет знать о планах до того, как за него договорились.
Он усмехнулся:
— Ты умеешь всё повернуть.
— Сергей, Максим предложил остаться с Катей, потому что решил, что из-за него мы ругаемся.
Муж поднял голову.
Этого он не знал.
— Когда?
— На следующий день после разговора с твоей мамой.
— И что?
— Ничего. Я на него наорала. При Кате. Она спросила, мешают ли они тебе.
Сергей провёл пальцами по краю стола.
— Я не говорил, что они мешают.
— Ей двенадцать. Она не протокол ведёт. Она слышит, что взрослые говорят.
Из комнаты донёсся голос Кати: она кому-то отправляла голосовое сообщение и смеялась. Сергей повернулся в ту сторону.
— Я не хотел, чтобы они так поняли.
— Верю.
На этот раз он не стал спорить.
Домой мы вернулись вечером. Сергей ехал впереди, мы за ним. У подъезда Максим помог мне выгрузить вещи и сразу унёс свой рюкзак наверх.
Через несколько дней Сергей спросил, когда Андрей заберёт детей на январские.
Я назвала дату.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда, может, в субботу к маме съездим?
— Мы с тобой?
— Да.
— Давай.
Так мы и съездили.
Тамара Петровна ни разу не заговорила про Новый год. Кормила нас пирогом, жаловалась на цены и рассказывала, как Олег опять спорил с тётей Любой. Перед уходом сунула мне контейнер с котлетами для детей.
Весной стиральная машина всё-таки сломалась. Новую покупали вместе. Сергей половину суммы перевёл мне без разговоров.
А в начале декабря он однажды вечером достал телефон и спросил:
— Что в этом году с Новым годом? Только давай сначала решим дома, а потом уже всем сообщать.
Максим сидел за столом и делал вид, что занят телефоном. Катя сразу заявила, что никуда не поедет, если там не будет нормального интернета.
Я открыла календарь.
— Давайте сначала узнаем, кто чего хочет.
Сергей кивнул.
На этом и начали.
Глушитель будет жить «вечно»: Для этого нужно сделать две простых доработки. «Жаль, раньше не узнал, сэкономил бы кучу денег»