Алина стояла у плиты и помешивала суп на косточке, как любила Галина Ивановна. Она варила его уже третий час, снимала пену, добавляла коренья, старалась, чтобы бульон получился прозрачным и наваристым. На кухне пахло лавровым листом и горячим хлебом. Дом ещё спал, только часы на стене тикали, отсчитывая минуты до пробуждения свекрови.
Галина Ивановна появилась на пороге кухни бесшумно, в длинном халате и с мокрым полотенцем на плече. Она остановилась, принюхалась и скривила губы.
— Что это у тебя тут за варево? — спросила она ледяным голосом, не поздоровавшись.
— Доброе утро, Галина Ивановна, — Алина обернулась с улыбкой, вытирая руки о передник. — Супчик варю, как вы любите, на мозговой косточке. Сейчас заправлю, через полчасика будет готов.
— Через полчасика? — свекровь фыркнула. — У меня режим. Через пятнадцать минут я должна пить чай с сухариками. Твои супы подождут.
Она подошла к плите, взяла половник и демонстративно постучала им о край кастрюли.
— Галина Ивановна, ну что вы, он же ещё не настоялся, — Алина сделала шаг вперёд, но свекровь уже выключила конфорку.
— Слушай сюда, приблуда. В моём доме я решаю, что и когда готовить. Ты здесь никто. Пока я тебя терплю — живи. Но еду мою не переводи. Ишь, повадилась каждое утро кастрюлями греметь.
Алина сглотнула ком в горле. Она привыкла к таким словам, но каждый раз они резали, как тупой нож. Она опустила глаза и тихо сказала:
— Я старалась, Галина Ивановна. Хотела, чтобы вы поели горяченького.
— А мне твоя стряпня не нужна, поняла? — свекровь резко дёрнула кастрюлю, расплескав бульон, и понесла её к мойке. — Для приблуды готовить не обязательно. Еды в моём доме тебе не положено.
Она опрокинула кастрюлю, и суп с глухим звуком ухнул в раковину. Мясо, морковь, зелень — всё полетело в слив. Алина замерла, не в силах поверить.
— Галина Ивановна! За что вы так? — её голос дрожал. — Я же вчера весь вечер кость вымачивала, чтобы навар был.
— Ах, бедняжка! — свекровь скривилась ещё сильнее. — Ты в моём доме из милости живёшь. Ещё раз увижу, что ты хозяйничаешь без спроса, — выгоню на улицу в чём стоишь. Поняла меня?
Алина молчала. Она чувствовала, как по щекам катятся слёзы, но не вытирала их. Ей казалось, что если она пошевелится, то рассыплется на куски.
В этот момент хлопнула входная дверь. Денис вернулся с ночной смены — он работал охранником в супермаркете. Он вошёл на кухню, зевая, и сразу уловил напряжение. Галина Ивановна уже сидела за столом с видом оскорблённой королевы.
— Мам, что случилось? — Денис бросил куртку на стул и подошёл к матери.
— Ничего, сынок. Просто твоя жена опять решила, что она тут главная. Приготовила какую-то бурду, а я её вылила. Нечего продукты переводить.
Денис повернулся к Алине. Она стояла у плиты с побелевшим лицом.
— Алина, — процедил он. — Не смей расстраивать мать. Ты знаешь, у неё давление. Хочешь её в больницу загнать?
— Я готовила завтрак, — прошептала Алина. — Для всех.
— Для всех? — Денис подошёл ближе и сжал её плечо. — Ты живёшь за счёт моей мамы. Забыла? У тебя ни кола ни двора. Будь благодарна, что тебя вообще сюда пустили.
Он развернулся и вышел из кухни, хлопнув дверью. Галина Ивановна торжествующе посмотрела на невестку.
— Ступай, приблуда. Убери за собой. И не смей больше прикасаться к кастрюлям без моего разрешения.
Алина вышла из кухни. В ванной она заперлась на щеколду, села на край ванны и разрыдалась. Она думала о том, как дошла до такой жизни. Родители умерли два года назад. Денис тогда казался ей спасением, мужчиной, который защитит. Но он привёз её в этот дом, где всем заправляла его мать. И с каждым днём он всё меньше походил на того парня, который дарил ей цветы на остановке.
Прошло несколько часов. Алина сидела в их с Денисом комнате и штопала его носки. Дверь была приоткрыта, и из кухни доносились голоса. Галина Ивановна и Денис о чём-то разговаривали вполголоса, но Алина уловила своё имя. Она замерла, прислушалась.
— Мам, ну не дави ты на неё так сильно, — говорил Денис. — А то сбежит ещё.
— Куда она денется? — свекровь хрипло рассмеялась. — У неё ни кола, ни двора. Родители в деревне сгнили. Сама на трёх копейках сидит. Куда ей идти?
— Ну всё равно, она же тебе по дому помогает, стирает, убирает.
— Вот именно. Пока я её кормлю, она будет пахать. А если забеременеет — выгоним. Нам её щенки не нужны.
Алина почувствовала, как внутри всё оборвалось. Она прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать. Она не могла поверить, что эти слова произносит человек, который называл себя её семьёй. Она потихоньку отползла от двери, легла на кровать и уставилась в потолок. В её голове крутились обрывки фраз: «выгоним», «приблуда», «пахать». Она поняла, что всё это время была для них не человеком, а бесплатной рабочей силой.
В тот же вечер, когда Денис ушёл на смену, а Галина Ивановна смотрела телевизор, Алина решила навести порядок на антресолях. Она искала коробку с ёлочными игрушками, которую свекровь просила достать к празднику. Среди старого тряпья и пыльных газет она наткнулась на папку с документами. Из любопытства Алина открыла её.
Внутри лежали бумаги на дом, выписки из налоговой и какая-то расписка, написанная от руки. Алина всмотрелась в выцветшие строчки. Её сердце забилось чаще. Расписка была датирована годом смерти её матери. В ней говорилось, что Галина Ивановна взяла в долг у Елены Викторовны Смирновой — так звали маму Алины — триста тысяч рублей на срочную операцию. Деньги обещала вернуть в течение года. Подписи не было, но внизу стояла дата и какая-то закорючка.
Алина вспомнила. Мать перед смертью говорила: «Доченька, Галина деньги на операцию взяла, но так и не отдала. Расписку я с неё не взяла, дура старая. Но ты запомни: она мне триста тысяч должна. Это все наши сбережения были».
Алина прижала расписку к груди. Она знала, что это копия, но теперь у неё было доказательство. Она сфотографировала документ на телефон и положила папку на место. В эту ночь она почти не спала, обдумывая, что делать дальше.
На следующий день, когда Галина Ивановна ушла к подруге, Алина позвонила своей школьной подруге Наташе, которая работала юристом в юридической консультации. Она рассказала всё: и про суп, и про разговор, и про расписку.
— Алин, слушай меня внимательно, — голос Наташи был серьёзным. — Ты в полной заднице, но из неё есть выход. Первое: зафиксируй факт побоев, если они будут. Второе: не подписывай никаких бумаг, особенно если свекровь попросит. Третье: эта расписка — твой козырь. Даже без подписи её можно попробовать доказать, если найдутся свидетели. Четвёртое: собери все чеки на ремонт, который ты делала в доме. У тебя же были вложения?
— Были, — Алина кивнула. — Я меняла окно в спальне за свои деньги, покупала краску для фасада, когда Денис ещё не работал. И крышу частично перекрывали — я отдала последние накопления с продажи маминой квартиры.
— Отлично. Значит, при разделе имущества ты можешь требовать компенсацию за неотделимые улучшения. Главное — не молчи. И не бойся. Если он тебя ударит — сразу в травмпункт и в полицию.
Алина поблагодарила подругу и села на кровать. Она чувствовала, как внутри просыпается какая-то холодная решимость. Она больше не собиралась быть жертвой.
Вечером того же дня Галина Ивановна позвала её в гостиную. Денис сидел на диване с виноватым видом. На столе лежала какая-то бумага.
— Алина, — начала свекровь тоном, не терпящим возражений. — Мы с Денисом посоветовались и решили: ты должна подписать брачный договор.
— Какой ещё договор? — Алина насторожилась.
— Обычный. Что в случае развода ты ничего не получишь из нажитого имущества. Дом, машина, вклады — всё остаётся Денису. Ты же всё равно сюда ничего не принесла.
Алина взяла листы, пробежала глазами. Внутри всё кипело.
— Я не буду это подписывать, — спокойно сказала она.
— Что значит не будешь? — Галина Ивановна побагровела. — Ты живёшь в моём доме, ешь мою еду! Ты обязана!
— Я не обязана подписывать кабальные условия. По закону, то, что нажито в браке, делится поровну. А дом — вы сами сказали — записан на вас и на Дениса. Его доля — это наша совместная собственность.
Денис вскочил с дивана.
— Ты что, с дуба рухнула? — заорал он. — Мама тебе крышу над головой дала, а ты права качаешь?
— Я не качаю, — Алина посмотрела ему прямо в глаза. — Я просто не позволю себя обмануть. И ещё, Галина Ивановна, я нашла расписку. Моя мама давала вам триста тысяч. Где деньги?
В комнате повисла тишина. Галина Ивановна побледнела, потом покраснела.
— Какая расписка? Ты что несёшь? — зашипела она.
— Обычная. Моя покойная мама дала вам деньги на операцию. Вы обещали вернуть. Я хочу их получить обратно.
— Да ты… — свекровь замахнулась, но Денис перехватил её руку.
— Мам, успокойся.
— Не успокоюсь! — она вырвалась. — Эта дрянь влезла в мои документы! Воровка! Приблуда!
— Я ничего не воровала, — Алина говорила ровно. — Я просто нашла то, что вы прятали. И знаете что? Я устала терпеть. Если вы ещё раз меня унизите или тронете, я пойду в полицию и всё расскажу: и про долг, и про то, как вы меня выгоняете.
Денис подскочил к ней и схватил за плечи.
— Ах ты, тварь! Ты ещё угрожать матери будешь?
Он толкнул её. Алина не удержалась на ногах, ударилась спиной о стену и сползла вниз. Из разбитой губы потекла кровь. Галина Ивановна стояла и смотрела с гадливой улыбкой.
— Вот так с ней и надо, — процедила она. — А то возомнила о себе.
— Я беременна, — хрипло произнесла Алина, вытирая кровь рукой.
Денис застыл. Его лицо побледнело.
— Что?
— Я беременна, — повторила она. — От тебя. И я не позволю, чтобы мой ребёнок рос в этом аду.
Галина Ивановна фыркнула.
— Врёт. Это она специально, чтобы зацепиться. Не верь ей, сынок.
— Мне всё равно, верите вы или нет, — Алина медленно поднялась, держась за стену. — Но даже если бы я собралась избавиться от ребёнка, вашего согласия я бы не спросила. А теперь откройте дверь. Я ухожу в больницу снимать побои.
Она прошла мимо ошарашенного Дениса, схватила в прихожей телефон и выбежала на лестницу. Внизу, у подъезда, она вызвала такси. Руки дрожали, но она заставила себя набрать номер травмпункта. Ей нужно было зафиксировать синяки и ссадины.
Галина Ивановна стояла у окна и смотрела, как Алина садится в машину. Она видела, как девушка набрала что-то в телефоне, и решила, что та заказывает такси до женской консультации.
— Денис! — крикнула она сыну. — Она поехала от ребёнка избавляться! Это же наш козырь! Если она аборт сделает без твоего согласия, мы её вообще в порошок сотрём! Езжай, помешай ей!
Денис, всё ещё трясущийся от злости, накинул куртку и выскочил следом. Он видел, как такси уезжает, и рванул на своей старой машине наперерез.
Алина приехала не в женскую консультацию. Она доехала до частной клиники, где её ждала Наташа. Подруга сразу увидела разбитую губу и синяки на руках.
— Боже, Алин, — Наташа обняла её. — Я сейчас вызову полицию.
— Не надо сразу. Сначала зафиксируй повреждения. Я хочу, чтобы у нас были доказательства.
Наташа провела её в кабинет, быстро оформила справку о побоях, сфотографировала синяки. Потом они сели в кафетерии клиники.
— Ты не передумаешь? — спросила Наташа. — Ты реально беременна?
— Да. Два месяца. Я не собираюсь делать аборт. Но и жить с ними больше не могу.
— Тогда план такой, — Наташа заговорила шёпотом. — Мы подаём заявление в полицию о нанесении побоев. Это усугубит его положение. Ты имеешь право на долю в доме, потому что тратила свои деньги на ремонт. У тебя есть чеки?
— Часть есть. Остальное постараюсь восстановить по выпискам.
— Отлично. А расписка? Ты уверена, что она настоящая?
— Да. Я сравнила почерк с подписью свекрови в других бумагах. Это она писала.
— Тогда это долг. Но придётся доказывать через суд. Возможно, придётся найти свидетелей, которые знали о деньгах.
— Может, соседка по старому дому? Мама с ней разговаривала.
— Найдём. Главное — не паникуй. Я сейчас позвоню знакомому следователю, чтобы он принял заявление.
В этот момент в холл клиники ворвался Денис. Он был растрёпан, глаза бешеные.
— Где она? — заорал он на администратора. — Где моя жена?
— Мужчина, успокойтесь, — девушка за стойкой попятилась.
— Я знаю, что она здесь! Она приехала аборт делать! Я запрещаю!
Денис ударил кулаком по стойке. Администратор нажала тревожную кнопку. Через минуту в холл вошли двое охранников.
Алина и Наташа вышли из кафетерия. Денис увидел жену и рванулся к ней.
— Ты! Ты что удумала?! — он попытался схватить её за руку, но один из охранников перехватил его.
— Уберите руки! Это моя жена!
— Это уже не ваше дело, — холодно сказала Алина. — И я не делала аборт. Я сняла побои, которые ты мне нанёс. Теперь у меня есть справка.
— Какая ещё справка? — Денис дёрнулся.
— О том, что ты избил беременную жену. О том, что твоя мать угрожала выгнать меня на улицу. Теперь с этим будет разбираться полиция.
Наташа уже набирала номер участкового. Через двадцать минут приехали сотрудники. Дениса задержали за хулиганство и сопротивление охране. Алина дала показания, приложила справку. Дениса увезли в отдел.
Алина вернулась в дом свекрови не одна. С ней поехали Наташа и участковый. Галина Ивановна встретила их на пороге с перекошенным лицом.
— Явилась, приблуда? А где мой сын?
— Ваш сын задержан за нападение на меня, — спокойно ответила Алина. — А я пришла забрать свои вещи. По закону я имею право на личные вещи.
— Ничего ты не получишь! — взвизгнула свекровь. — Я всё выкинула! И пальто твоё поганое порезала!
Она отступила, пропуская их в прихожую. Алина увидела в углу мусорные мешки, из которых торчали её платья, книги и разрезанное зимнее пальто, которое она купила прошлой зимой.
— Вы видели? — Алина повернулась к участковому. — Порча имущества. Добавим в протокол.
Участковый кивнул, делая пометки. Галина Ивановна побледнела.
— Ты чего удумала? — зашипела она. — Это моё право, что хочу, то и делаю!
— Нет, это моё имущество. И вы его уничтожили. Теперь это повод для отдельного иска.
Алина подошла к свекрови вплотную. Её голос стал тихим, но в нём звенела сталь.
— И ещё, Галина Ивановна. Вы забыли оплатить налог на этот дом за прошлый год. А я оплатила. С вашего счёта сняли бы больше, а я сэкономила ваши деньги. Теперь у меня есть квитанции. А ещё я знаю, что вы должны были вернуть долг моей маме. Я не забуду.
Она повернулась и вышла. Наташа помогла ей донести мешки до машины. Галина Ивановна осталась стоять в дверях, хватая ртом воздух.
Прошло полтора месяца. За это время Алина сняла небольшую квартиру на окраине, подала на развод и написала заявление в полицию. Дениса осудили условно за побои, но он всё равно получил судимость. Начался бракоразводный процесс.
На суде Галина Ивановна вела себя отвратительно. Она кричала, перебивала судью, обзывала Алину «приблудой» и «деревенщиной». Судья несколько раз делал ей замечания. Денис сидел с каменным лицом.
Адвокат Алины, нанятый Наташей, представил суду чеки на строительные материалы, банковские выписки, подтверждающие траты на ремонт, и фотографии дома до и после. Он заявил, что за счёт личных средств Алины была заменена крыша, окна и проведён косметический ремонт, что существенно увеличило рыночную стоимость дома. Поэтому истица требует компенсацию в размере половины этих вложений.
Галина Ивановна попыталась заявить, что все деньги были её сына. Но выяснилось, что Денис в тот период не работал, и алиментов от него не было.
Судья ушла в совещательную комнату. В коридоре Галина Ивановна вдруг рухнула на колени перед Алиной.
— Доченька, прости меня, старуху, — запричитала она. — Я погорячилась. Не губи, сжалься!
— Вы называли моего будущего ребёнка ублюдком от приблуды, — Алина смотрела на неё сверху вниз. — Вы порезали моё пальто. Вы выгоняли меня на мороз. Жалости не будет.
Она отвернулась и отошла.
Через неделю суд вынес решение. Брак расторгнут. Дениса обязали выплачивать алименты на ребёнка, который должен был родиться через четыре месяца, а также компенсацию за моральный вред и вложения в ремонт. Галину Ивановну обязали вернуть долг покойной Елене Смирновой, то есть её наследнице Алине, в полном объёме с учётом инфляции. Общая сумма вышла значительная.
Галина Ивановна подала апелляцию, но проиграла. Ей пришлось продать дом, чтобы рассчитаться. Денис уехал в другой город, не выдержав позора. Алина получила деньги и, будучи уже на восьмом месяце беременности, через подставное лицо купила этот самый дом за бесценок на торгах.
Прошло два года. Алина стояла на пороге дома, который когда-то был для неё клеткой. На руках она держала сына Максима. Ей помогли перевезти вещи, и теперь она вставляла ключ в замок.
Телефон зазвонил. Номер был незнакомый, но она всё равно ответила.
— Алина? Это я, Галина Ивановна, — голос бывшей свекрови был слабым, жалким. — Я слышала, ты купила наш дом. Вернее, мой дом. У меня совсем нет денег, Денис не помогает. Можно мне одну ночку переночевать? Я отработаю. Я всё умею по хозяйству.
Алина молчала, слушая плач в трубке. Она вспомнила тот день, когда свекровь вылила суп в раковину, когда она назвала её приблудой, когда порезала пальто. Вспомнила, как Денис толкнул её, как она упала.
— Алина, ты слышишь? — всхлипывала Галина Ивановна. — Я умру на улице!
Алина перевела взгляд на своего сына, который улыбался ей беззубым ртом. Она улыбнулась в ответ, а потом поднесла трубку к губам и спокойно, как приговор, произнесла:
— Приблуда в моём доме не нужна.
Она нажала отбой, положила телефон в карман и открыла дверь. Внутри пахло свежей краской и деревом. Алина переступила порог и закрыла за собой дверь. Теперь это был её дом. Её и её сына.
—После переедем к тебе — я, сын и мама, — сказал он на первом свидании. Я попросила счёт.