– Мам, пожилым интернет не нужен. Я всё отключил, и телефон тоже. Будешь звонить с домашнего, если что.
Денис сказал это, не разуваясь, прямо из коридора. В руке пакет с кефиром и батоном, на лице то выражение, с которым он в детстве сообщал про двойку: быстро, чтобы проскочить.
– Какого домашнего? – спросила я. – Домашний сняли пять лет назад. Ты сам и снимал.
– Ну, у соседки попросишь. Мам, это восемьсот рублей в месяц. Восемьсот. Каждый месяц. Ты там что делаешь? Ролики про огород смотришь?
Я забрала у него пакет. Поставила на табуретку. Руки почему-то не слушались, и батон упал на пол, я его подняла и положила обратно, не отряхнув.
– Я там с Тимой разговариваю. По вечерам. И к врачу записываюсь. Ты это знаешь.
– С Тимой я тебя и так свожу, в выходные приедем. А к врачу можно ногами дойти, поликлиника через дорогу.
– Денис, ты меня спросил? Хоть слово сказал до того, как отключать?
Он пожал плечами. Сказал, что номер оформлен на него, тариф семейный, и он имеет право решать, что оплачивать. С этим спорить было трудно, номер и правда был его. Четыре года назад он сам купил мне телефон, сам вставил карточку, сам всё настроил и сказал: мам, не думай ни о чём, я плачу. Я и не думала. Дура я была, если честно.
– Включи обратно, – сказала я. – Я сама буду отдавать тебе эти восемьсот рублей.
– Из пенсии? Мам, не смеши. У тебя таблетки, коммуналка. Я же о тебе забочусь.
И ушёл. Кефир так и стоял на табуретке, пока я не сообразила убрать его в холодильник. Минут через двадцать, кажется. Не помню уже.
***
Утром я по привычке взяла телефон, чтобы записаться к кардиологу. Талоны на неё выбрасывают в понедельник с семи, их разбирают за полчаса. Я знала это твёрдо, потому что прошлый раз опоздала на десять минут и осталась ни с чем.
Телефон показывал перечёркнутый кружок. Нет сети.
Я пошла к Нине на третий этаж. У неё на подоконнике до сих пор стояла вербочка с весны, сухая, с пушками, которые осыпались на блюдце. Нина никогда ничего не выбрасывает, у неё и газеты за позапрошлый год стопкой в прихожей.
– Галя, заходи, садись, – сказала она. – Что стряслось, ты белая вся.
Я объяснила. Нина дала мне свой планшет, я зашла на Госуслуги, ввела пароль. Сайт вежливо написал, что отправил код подтверждения на мой номер. На тот самый номер, которого больше не было.
– Вот тебе и экономия, – сказала Нина. – Может, позвонишь ему?
Позвонила с её телефона. Денис взял не сразу.
– Мам, я на работе. Что опять?
– Мне код на Госуслуги не приходит. Я не могу записаться к врачу. Включи номер хоть на один день.
– Так иди в регистратуру. Там живые люди сидят. Всё, мне некогда, правда.
В регистратуре живые люди действительно сидели. Одна. Очередь до двери, в коридоре пахло хлоркой и чьими-то сладкими духами, как в маршрутке в час пик. Женщина передо мной рассказывала мужу по телефону, что кота надо везти к ветеринару, а он, судя по всему, не хотел, и они ругались вполголоса минут пятнадцать. Я так и не узнала, повезли кота или нет.
Талон мне дали на через три недели. Раньше ничего не было.
– А по записи через Госуслуги было бы раньше? – спросила я.
– Иногда там появляются отменённые, – ответила регистраторша, не поднимая глаз. – Кто следит, тот и успевает.
Я вышла на крыльцо. Постояла. Мимо прошла девушка с коляской и с телефоном у уха, смеялась кому-то. Я подумала: ну что ж. Раз номер его, будет у меня свой.
Номер, который не мой
В салоне связи было светло и пусто. Молодой консультант с серьгой в брови выслушал меня внимательно, даже слишком внимательно, как будто я пришла с жалобой на него лично.
– Номер оформлен на Дениса Олеговича, – сказал он, посмотрев в компьютер. – Переоформить его на вас можно, но только если он сам придёт. Вдвоём, с паспортами. Без него никак, это закон.
– А если он не придёт?
– Тогда только новый номер. На ваш паспорт. Хотите?
Я хотела. Выбрала тариф, самый простой, с интернетом и звонками. Вышло четыреста пятьдесят рублей в месяц. Консультант спросил, нужна ли мне помощь с настройкой. Я сказала, что справлюсь, и не справилась, конечно, пришлось вернуться к нему через пять минут, потому что телефон не видел новую карточку. Он вытащил её, перевернул, вставил обратно. Всё заработало.
– Карточка вверх ногами была, – сказал он и улыбнулся.
– Ну и ладно, – ответила я. – Спасибо.
На улице мне пришла первая эсэмэска на новый номер. Реклама пиццы. Я её даже не стала удалять.
***
Потом был многофункциональный центр. Госуслуги привязаны к старому номеру, а сменить его без кода можно только лично, с паспортом и СНИЛСом. Талон на окно я взяла в терминале, передо мной было девятнадцать человек.
Пока ждала, вспомнила почему-то, как мы с мамой в восьмидесятом году стояли за апельсинами у гастронома на Садовой. Три часа стояли. Мама взяла с собой табуретку, складную, зелёную, и мы садились на неё по очереди. Апельсины кончились прямо перед нами. Мама не расстроилась, сказала: зато постояли вместе. Я тогда на неё обиделась, а сейчас вот думаю, что она была права. Впрочем, не о том речь.
Девушка в окне поменяла номер за семь минут. Спросила, не нужно ли ещё что-нибудь, и я чуть не рассказала ей про сына. Удержалась.
Вечером позвонила Денису с нового номера. Он не сразу понял, кто это.
– Мам? Это что за номер?
– Мой. Я оформила связь сама. На свой паспорт.
Пауза. Я слышала, как у него в квартире работает телевизор и Тима кому-то кричит, что это его машинка.
– Зачем? – спросил Денис. – Мам, я же говорил, это лишние траты.
– Это мои траты. Слушай, давай сходим вместе в салон, переоформим старый номер на меня. Там все мои контакты, Зоя звонит на него, из собеса звонят. Я сама буду платить. Тебе же лучше, ты ничего не теряешь.
– Мам, у меня нет времени по салонам ходить.
– Полчаса, Денис.
Он долго молчал. Потом сказал уже другим голосом, тихим и каким-то замученным:
– Мам, мне премию срезали. Всю. За квартал. У Леры декрет кончается только весной, ипотека тридцать две тысячи. Я сижу вечерами и вычёркиваю, что можно вычеркнуть. Твой тариф был в списке. Я не со зла.
Я не знала, что сказать. Он никогда мне не говорил про премию. Никогда.
– Почему ты мне не сказал?
– А что бы ты сделала? Ты сама на пенсии.
– Я бы тебе сказала, что сама буду платить. Как сейчас говорю.
– Мам, давай потом. Я устал.
И положил трубку. Про салон так ничего и не ответил. Я сидела на кухне, смотрела на новый номер в телефоне и думала: а вдруг я и правда зря. Может, надо было подождать до весны, пожить без интернета. Люди же жили раньше. Мама вот жила.
Потом вспомнила регистратуру. Три недели до кардиолога. И перестала думать об этом.
Восемьсот рублей тишины
Мастер от провайдера пришёл в четверг, в девять утра, как и обещали. Невысокий, лысоватый, в куртке с отражающими полосками. Разулся без напоминания, чем сразу мне понравился.
Договор я заключила на себя, по телефону, с нового номера. Домашний интернет, самый дешёвый, триста пятьдесят рублей. Мастер протянул кабель из подъезда, повесил роутер над дверью в коридоре и долго с кем-то ругался по рации, что на щитке не та маркировка.
– У вас тут раньше был подключён другой абонент, – сказал он. – Договор расторгнут на прошлой неделе. Теперь всё на вас будет. Никто, кроме вас, ничего не отключит.
– Вот это мне и нужно, – сказала я.
Он записал пароль от сети на бумажке и приклеил её скотчем к холодильнику. Бумажка потом ещё месяц там висела, пока не отклеилась сама.
Вечером я впервые за две недели позвонила Тиме по видео. Он долго не брал, а потом появился на экране с лицом, перемазанным чем-то оранжевым.
– Бабушка! А папа сказал, что у тебя телефон сломался.
– Починили, Тимочка. Что это у тебя на лице?
– Пюре. Тыквенное. Мама заставляет.
Мы проговорили минут двадцать. Он показал мне новую машинку, потом старую машинку, потом кота, который не хотел в кадр. Потом в экране появилась Лера.
– Здравствуйте, Галина Сергеевна, – сказала она ровно. – Тиме пора купаться.
– Лера, я тоже рада тебя видеть.
Она помолчала. Потом сказала:
– Денис расстроился, что вы подключились сами. Он думает, вы ему не доверяете.
– Лера, он меня не спросил, когда отключал.
– Он хотел как лучше. Ладно. Тима, скажи бабушке пока.
Тима сказал пока, помахал ложкой, и экран погас.
***
В субботу они приехали без звонка. Денис и Лера, Тиму оставили у её мамы. Я как раз стояла у плиты, жарила сырники, телефон лежал на столе, и из него бубнил какой-то рецепт.
Денис остановился в дверях кухни. Посмотрел на телефон. Потом поднял глаза на роутер в коридоре.
– Это что?
– Интернет, – сказала я. – Мой.
– Мам, я тебе каждую неделю продукты вожу. Каждую. А ты деньги на ерунду тратишь. Ты понимаешь, что так мы весной не вытянем?
– Денис, продукты я у тебя не прошу. Ты сам возишь, и я тебе благодарна. Но это мои деньги. Моя пенсия.
– Твоя пенсия – это восемнадцать тысяч, мам. Я считал.
Лера стояла у него за спиной и молчала. Смотрела не на меня, а куда-то на холодильник, на бумажку с паролем.
Я выключила плиту. Сырники подгорели с одного бока, потом я их всё равно съела.
– Денис. С сегодняшнего дня я свои расходы с тобой не обсуждаю. Ни пенсию, ни тарифы, ни таблетки. Сколько трачу и на что – это моё дело. Продукты можешь больше не возить, если тебе тяжело. Я справлюсь.
Он сел на табуретку. Прямо в куртке.
– Мам, ты чего. Я же для тебя.
– Для меня – это спросить. А ты решил за меня.
– Да потому что если спросить, ты бы сказала нет!
– Конечно, сказала бы.
Он встал, сказал Лере, что они едут, и ушёл, не попрощавшись. Лера задержалась на секунду, хотела что-то сказать, но только кивнула и вышла следом. Дверь закрыли тихо, без хлопка. Это было даже хуже.
Ночью я не спала. Лежала и считала. Пенсия, коммуналка, таблетки от давления, связь, интернет. Выходило впритык, но выходило. А у него ипотека, двое взрослых и ребёнок, и премию срезали. Может, я и правда жёсткая. Может, надо было уступить, промолчать, подождать. Матери же уступают.
Около трёх встала, выпила воды, посмотрела в телефоне фотографию Тимы с тыквенным пюре. Потом легла и уснула.
Цена отдельной строки
Денис позвонил через две недели. Голос был деловой, без приветствий.
– Мам, у меня машина встала. Коробка. Ремонт тридцать тысяч. Можешь занять? Я в феврале отдам.
Я знала, что у меня лежит на книжке. Небольшая сумма, которую я собирала на памятник мужу, пять лет собирала.
– Могу дать пятнадцать, – сказала я. – Больше не могу.
– Почему пятнадцать? У тебя же есть, я знаю.
– Денис, я тебе говорила. Что у меня есть и сколько – я с тобой не обсуждаю.
– Мам, это смешно. Я твой сын. Мне нужна помощь.
– Я и помогаю. Пятнадцать тысяч, как смогу. Остальное объяснять не буду.
Он молчал долго. Потом сказал:
– Знаешь, раньше ты была другая. Ты мне всё рассказывала.
– Раньше ты меня не отключал.
Он взял пятнадцать. Приехал за ними сам, я перевела ему при нём с телефона. Он постоял в коридоре, посмотрел на роутер, который мигал зелёным огоньком.
– Работает? – спросил он.
– Работает.
– Ну хорошо.
И уехал. Больше про деньги ничего не говорил. И про роутер тоже.
***
К кардиологу я попала через Госуслуги, на неделю раньше талона. Кто-то отменил запись, а я как раз проверяла. Врач послушала, поменяла одну таблетку на другую и сказала, что ничего страшного, но следить надо. Я вышла из кабинета и позвонила Зое. С нового номера.
– Галя! – закричала Зоя. – А я тебе на старый звонила-звонила, думала, ты померла!
– Не дождёшься, – сказала я, и мы обе засмеялись.
Старый номер Денис так и не переоформил. Я спрашивала ещё дважды. Первый раз он сказал «потом». Второй раз не ответил на сообщение совсем, хотя галочки стали синими. Что с номером сейчас, я не знаю. Может, отключили насовсем. Может, он им сам пользуется. Из собеса мне до сих пор пишут письма, что не могут дозвониться.
С Тимой разговариваем по вечерам, как раньше. Лера теперь сама берёт трубку и сама передаёт сыну, коротко, вежливо. Денис в кадр не заходит. Продукты больше не возит. На Новый год они позвали меня к себе, я поехала, мы сидели за одним столом, и всё было нормально. Нормально, и не больше. Про деньги никто не заговаривал. Про тарифы тоже.
Иногда я ловлю себя на том, что хочу рассказать ему, как сходила к врачу или что купила новую сковородку. И не рассказываю. Раз договорились, значит, договорились.
Пятнадцать тысяч он вернул в феврале. Ровно. Перевёл без сообщения.
Нина с третьего этажа говорит, что я правильно сделала. Зоя говорит, что надо было сразу и навсегда. А моя сестра по телефону сказала, что сын голову ломал, как семью прокормить, а я ему отдельную строку в бюджете устроила из-за восьмисот рублей, и что можно было потерпеть до весны.
Вот я и думаю. А вы бы как поступили на моём месте: пожили бы пару месяцев без связи, пока у сына наладится, или сразу оформили бы всё на себя и закрыли свой кошелёк от его вопросов?
— Жена посмела иметь своё имущество! Немедленно оформи его на мужа — приказала свекровь, глядя на документы.