В субботу в восемь утра на кухне шумела кофемашина.
Анна вышла из спальни и остановилась в дверях. За столом сидела Наталья в её махровом халате, голубом, с капюшоном, и пила из её кружки. Перед ней стояла тарелка с сырниками, которые Анна вчера налепила себе и Роману на завтрак и убрала в холодильник.
— О, проснулась, — сказала Наталья, не отрываясь от телефона. — Сахарницу переложи на нижнюю полку, а то тянуться неудобно. И сырники у тебя опять пересоленные.
— Доброе утро. А ты когда приехала?
— В семь. Ромка мне открыл, ты спала. Я на выходные, у меня дома трубы меняют.
У Натальи дома трубы меняли уже третий раз за год. Ещё были соседи с перфоратором, сломанный холодильник и просто «тоскливо одной». Причины менялись. Неизменным оставалось одно: Наталья приезжала без звонка и оставалась до воскресного вечера.
Роман вышел из ванной, вытирая голову полотенцем, и поцеловал сестру в макушку.
— Наташа, ты сырники-то все не съешь. Аня для нас делала.
— Да ладно, ещё нажарит. Ей всё равно делать нечего по выходным.
Роман хмыкнул и сел рядом с сестрой. Анна достала из шкафа другую кружку.
Квартиру они купили три года назад. До этого четыре года снимали однушку у метро, а потом Роман продал комнату в коммуналке, которая досталась ему от деда, Анна добавила свои накопления, её родители подарили ей двести тысяч на новоселье, и этого хватило на первый взнос за двушку в новом доме. Ипотеку платили пополам. Анна работала логистом в транспортной компании, Роман инженером по вентиляции, зарабатывали примерно одинаково, и деньги никогда не были между ними поводом для ссор.
Поводом для ссор была Наталья.
Она была старше брата на шесть лет. Когда их мать работала в две смены, именно Наталья водила Ромку в садик, проверяла уроки и отбирала у дворовых мальчишек его велосипед. Роман это помнил и любил повторять:
— Она мне как вторая мать. Ты её просто не знаешь.
Анна знала её уже семь лет. Наталья развелась пять лет назад, детей у неё не было, жила одна в однушке на другом конце города и работала администратором в автосалоне. После развода она стала приезжать к брату всё чаще. А когда у брата появилась собственная квартира, приезжать стала как к себе.
Она открывала шкафы Анны и брала то, что ей нравилось. Шарф, крем для рук, зарядку от телефона. Хозяйничала на кухне, переставляла специи, выбрасывала то, что, по её мнению, давно испортилось. А потом звонила матери и тёте Вале и рассказывала, как у невестки всё устроено.
— Ты представляешь, у неё в морозилке пельмени покупные. Мужик с работы приходит, а ему пельмени из пачки.
Анна однажды услышала это из ванной. Вечером сказала мужу.
— Рома, мне неприятно, когда твоя сестра обсуждает меня с тётками.
— Аня, ну она такая. У неё никаких границ, она всегда такая была. Не обращай внимания.
— Я три года не обращаю внимания.
— Ну и молодец. Ещё немного, и привыкнешь.
Хуже всего были разговоры о детях.
Два года назад Анна и Роман решились на ЭКО. До этого они три года пытались сами, сдавали анализы, ездили по врачам. Первая попытка не получилась. Вторая, прошлой осенью, тоже. Об этом знали только Аннины родители, её подруга Лена и Наталья. Наталье рассказал Роман, хотя Анна просила не говорить никому.
— Она же сестра, — объяснил он тогда. — Она переживает.
Наталья переживала своеобразно.
Если они ссорились из-за халата, кружки или сырников, Наталья рано или поздно говорила что-нибудь вроде:
— Ромка так детей хотел. С самого детства. Он у меня всё с соседскими малышами возился.
Или:
— Бедный мой брат. Всё ему в жизни через пень-колоду.
Анна в такие минуты уходила в другую комнату. Отвечать не было сил. Она боялась, что если начнёт отвечать, то расплачется при Наталье, а этого ей совсем не хотелось.
В конце февраля они ехали с Романом из гипермаркета. На заднем сиденье лежали пакеты, по радио шла какая-то передача про дачи. Роман вёл машину, его телефон лежал на подлокотнике экраном вверх. Он всё время пиликал.
— Глянь, кто там, — сказал Роман. — Может, по работе.
Анна взяла телефон. Сообщения шли в семейном чате, который назывался «Родня». Там были Роман, Наталья, их мать Валентина Степановна и тётя Валя с дочерью. Анну в этот чат никогда не добавляли.
Последнее сообщение было от Натальи.
«Я одна говорю, что Ромка зря теряет годы с женщиной, которая не может дать ему нормальную семью? Ему тридцать семь, мама. Сколько можно ждать».
Ниже тётя Валя прислала смайлик со вздохом. Валентина Степановна написала: «Наташа, ну не надо так. Это их дело».
Анна прочитала это три раза. Потом положила телефон обратно.
— По работе? — спросил Роман.
— Нет. Твоя сестра пишет вашей маме, что ты зря теряешь со мной годы. Потому что я не могу дать тебе нормальную семью.
Роман глянул на телефон, потом на дорогу.
— Ты зачем мою переписку читаешь?
— Ты сам попросил посмотреть.
— Я просил посмотреть, кто пишет. А не лезть в чат.
— Рома, ты сейчас серьёзно? Ты прочитал, что она написала?
— Прочитал. Ну, ляпнула. Она на эмоциях, у неё на работе завал. Аня, давай не будем раздувать. Ты же её знаешь.
Анна отвернулась к окну и до самого дома смотрела на грязный снег вдоль дороги. Дома она молча разобрала пакеты и ушла в душ. Стояла под водой минут двадцать.
Роман в этот вечер так и не позвонил сестре.
Через три недели у Анны отменилось совещание. Начальник отдела заболел, и всех отпустили после обеда. Анна заехала в аптеку, купила по дороге батон и в начале третьего открыла дверь квартиры.
В прихожей стояли Натальины сапоги.
Анна прошла по коридору. Дверь в спальню была приоткрыта. Наталья сидела на их кровати, вокруг неё лежали бумаги. Анна узнала синюю пластиковую папку, в которой они хранили документы на квартиру. Договор купли-продажи, ипотечный договор, выписки из банка. Наталья держала в руках распечатку платёжки и фотографировала её на телефон.
— Наташа, что ты делаешь?
Наталья вздрогнула и чуть не уронила телефон. Потом выпрямилась.
— Ромка разрешил.
— Что разрешил? Рыться в наших документах?
— Я не роюсь. Я помогаю брату. — Наталья аккуратно положила платёжку на покрывало. — Мне надо было посмотреть, как у вас квартира оформлена. Ромкины деньги от дедовой комнаты пошли на взнос, а записано всё на двоих. Если вы разведётесь, ему положено больше. Это надо заранее подтверждать, пока бумаги не потерялись.
— Если мы разведёмся?
— Ну а что ты на меня так смотришь? — Наталья пожала плечами. — Всё к тому идёт. Мы с Ромкой это обсуждали. Ему надо о себе подумать. Я ему как сестра советую.
Анна молча взяла телефон и набрала мужа. Он ответил после пятого гудка.
— Рома, твоя сестра сидит в нашей спальне с папкой документов на квартиру. Говорит, ты разрешил.
Пауза была короткой, но Анна её услышала.
— Ну, я просил её найти договор, — сказал Роман. — Мы просто разговаривали. Аня, это не то, что ты думаешь.
— Вы обсуждали, как ты будешь делить квартиру, если мы разведёмся?
— Да никто ничего не делит! Наташа просто волнуется за меня. Она по своему разводу знает, как это бывает.
Анна положила трубку. Наталья всё это время собирала бумаги обратно в папку, не торопясь, будто делала это у себя дома.
— Положи папку на кровать, — сказала Анна.
— Я сама уберу.
— Положи. И дай мне ключ.
— Какой ключ?
— Запасной. Который тебе Рома дал.
Наталья усмехнулась.
— Ключ мне брат давал. Ему и верну.
— Ты отдашь его мне сейчас. Или я вызову слесаря и поменяю замок сегодня же вечером.
Наталья посмотрела на неё долго, оценивающе. Потом полезла в карман куртки, достала связку, сняла с кольца ключ с синей биркой и бросила на кровать.
— Ну и сиди тут со своей папкой, — сказала она уже в прихожей. — Ромка всё равно поймёт, какая ты.
Дверь захлопнулась. Анна села на край кровати и долго смотрела на синюю бирку.
Вечером Роман пришёл раньше обычного. Анна ждала его на кухне.
— Твоя сестра больше сюда не войдёт, — сказала она, когда он снял куртку. — Ключ я забрала. Встречайтесь где хотите. У неё, у мамы, в кафе. Но не здесь.
— Аня, ты перегибаешь.
— Рома, она сидела в нашей спальне и фотографировала платёжки. Чтобы ты при разводе забрал у меня побольше.
— Да никто у тебя ничего не забирает!
— Тогда зачем ей наши документы?
Роман постоял, помолчал и ушёл в комнату. В тот вечер они больше не разговаривали.
Несколько недель Наталья действительно не появлялась. Субботы стали тихими. Анна просыпалась без тревоги, не прислушиваясь к звуку ключа в замке. Она даже испекла пирог с яблоками, впервые за долгое время, и съела два куска сама.
Только Роман становился всё холоднее. Приходил с работы, ужинал, утыкался в телефон. На вопросы отвечал односложно. Один раз, когда она спросила, как прошёл день, сказал:
— Нормально. У тебя-то всё хорошо? Добилась своего?
По субботам он стал уезжать к матери, где теперь собирались с Натальей. Возвращался поздно и ложился спать, не включая света.
В середине апреля у Романа был день рождения. Тридцать восемь. В прошлые годы они отмечали дома: приходили его друзья с работы, Валентина Степановна, Наталья. За неделю до праздника Анна спросила за ужином:
— Рома, кого звать будем? Мне надо заказать продукты.
— Да никого, наверное. — Он отложил вилку. — Наташа отказалась приезжать.
— Мы же договорились, что она сюда не приходит.
— Я думал, на день рождения ты сделаешь исключение. Я даже маму попросил с тобой поговорить. Но Наташа сама сказала, что не поедет. Она боится, что ты её опять унизишь при всех.
— Я её унижу?
— Ну ты же её выставила за дверь. Как собаку. Ключ отобрала. Она мне рыдала в трубку потом.
— Рома, ты помнишь, почему я забрала ключ?
— Помню. Ты всё из мухи раздуваешь.
Анна отставила тарелку. Руки у неё были холодные, и она положила их на колени.
— Хорошо. Давай я тебе напомню. Твоя сестра три года приезжала без звонка и жила тут все выходные. Брала мои вещи. Рассказывала вашей тёте Вале, что у меня в морозилке. Обсуждала с вашей мамой, что я не могу дать тебе нормальную семью. Ты ей рассказал про ЭКО, хотя я просила никому не говорить. А потом я нашла её в нашей спальне с документами на квартиру, и она мне сказала, что вы обсуждали развод.
— Аня, это всё бабские разборки, — Роман поморщился. — Вы обе ревнуете. Ты к ней, она ко мне. Обычная женская неприязнь. Я тут при чём?
Он встал, отодвинул стул и посмотрел на неё сверху вниз.
— Нормально вообще? Родная сестра боится к нам приехать из-за твоих выходок! — возмутился муж.
Анна тоже встала.
— Рома, дело давно уже не в Наташе.
— А в ком?
— В тебе. Это ты три года разрешал ей всё. Это ты дал ей ключ. Это ты рассказал ей про ЭКО. Это ты читал, как она пишет про меня вашей маме, и сказал мне не раздувать. Это ты попросил её найти договор на квартиру. Наташа делала только то, что ты ей позволял.
— Я ей ничего не позволял!
— Ты ни разу её не остановил. Ни разу, Рома. Ни про халат, ни про сырники, ни про чат. Каждый раз после каждой ссоры уступить должна была я. Промолчать должна была я. Привыкнуть должна была я. А она просто приезжала дальше.
— То есть теперь я виноват?
— Я тебе сказала, как было.
Роман покраснел. Он прошёлся по кухне, остановился у окна, потом резко повернулся.
— Я понял. Ты хочешь меня от семьи оторвать. От сестры, от матери. Чтобы я только с тобой был.
— Я хочу, чтобы твоя сестра не обсуждала моё здоровье с тётками.
— Наташа ничего страшного не сделала! Она сказала то, что думает. Это не преступление. Она моя сестра, понимаешь? Она меня растила. И я не позволю, чтобы ты её поливала грязью.
— Рома…
— Всё. Хватит.
Он ушёл в спальню. Анна слышала, как открываются дверцы шкафа, как стукнула о пол дорожная сумка. Минут через двадцать он вышел в коридор с сумкой и рюкзаком.
— Поживу у мамы. Подумай, что ты творишь.
— Хорошо, — сказала Анна.
Он, кажется, ждал другого ответа. Постоял в прихожей, потом хлопнул дверью.
В квартире стало тихо. Анна прошла на кухню, поставила чайник. Заваривала чай долго, смотрела в окно на вечерний двор. Впервые за три года она была в этой квартире одна по-настоящему — не считая тех часов, когда Роман уходил в гараж или уезжал к матери. И впервые ей не нужно было прислушиваться к звуку ключа в замке.
Неделю Роман почти не писал. Один раз прислал сообщение: «Где зарядка от ноутбука?» Анна ответила: «В верхнем ящике стола». Больше ничего.
День рождения он отметил у матери. Анна узнала об этом из фотографии, которую выложила Наталья. Роман с тортом, Наталья обнимает его за плечи, Валентина Степановна в праздничной блузке. Подпись: «С днём рождения, мой самый любимый братик! Ты заслуживаешь только самого лучшего!» Анна посмотрела фотографию и выключила экран.
Через неделю Роман позвонил вечером.
— Аня, давай поговорим нормально. Я тут подумал. Я вернусь.
— Вернёшься?
— Ну да. Только давай договоримся. Ты извинишься перед Наташей. По-человечески, позвонишь ей, скажешь, что погорячилась. И отдашь ей ключ обратно. Она тоже перестанет дуться. И всё будет, как раньше.
Анна стояла у окна в спальне. На кровати лежала синяя папка, она так и не убрала её обратно в шкаф.
— Как раньше, — повторила она.
— Ну да. Анюта, я же не прошу ничего такого. Просто извиниться. Тебе сложно, что ли?
Анна подумала, что за неделю у мамы он мог бы спросить сестру, зачем она рылась в их документах. Мог бы сказать ей, что про ЭКО писать в семейный чат нельзя. Мог бы хоть раз попросить перемен у неё. Он попросил у жены извинений и ключ.
— Рома, я не буду извиняться.
— То есть ты не хочешь, чтобы я вернулся?
— Я не хочу жить, как раньше.
— Ну и сиди одна, — сказал он и бросил трубку.
На следующий день Анна взяла отгул и поехала к юристу, которого ей посоветовала подруга Лена. Юрист, полный спокойный мужчина, полистал её папку. Анна разложила перед ним выписки по счету, договор купли-продажи, справку о подарке от родителей.
— Квартира куплена в браке, значит, она общая, — сказал он. — Ваш муж может попытаться доказать, что деньги от продажи унаследованной комнаты были его личными и пошли именно на первоначальный взнос. Это может повлиять на спор о долях. Но ваши накопления и подарок ваших родителей тоже пошли в этот взнос, и у вас всё это есть в выписках. Так что разговор будет непростой для обеих сторон. Если договоритесь мирно, всем будет дешевле.
Вечером Анна подала заявление на развод. Роман возражать не стал. Аня потом узнала, что его уговорила Наталья.
— Может, и к лучшему, — сказала она брату, если верить Валентине Степановне, которая однажды позвонила Анне и долго молча вздыхала в трубку, прежде чем сказать хоть что-то.
Оформили развод. На делёж квартиры ушло три месяца. Роман первое время требовал больше половины, ссылался на дедову комнату, но, когда юрист показал его юристу выписки, тот посоветовал клиенту не тянуть. Договорились так: Анна выплачивает Роману его долю, а ипотеку переоформляет на себя. Её родители продали дачу, на которую давно не ездили, и отдали ей деньги. Часть суммы пошла на выплату Роману, недостающее Анна добрала отдельным потребительским кредитом. Банк почти два месяца согласовывал перевод ипотечных обязательств на неё одну, в конце сентября всё было подписано.
Роман за вещами приехал с Натальей. Анна открыла дверь, пропустила их обоих, но в комнаты не пошла, стояла в коридоре. Наталья собирала Ромины свитера и чашки, поглядывая на Анну с видом победительницы. Перед уходом она остановилась в дверях кухни.
— Ну что, довольна? Одна осталась. Время идёт, а у тебя ни мужа, ни детей.
— Наташа, иди, тебя Рома ждёт, — сказала Анна.
Наталья хотела ещё что-то сказать, но Роман уже нёс по лестнице коробку и позвал её.
Голубой халат с капюшоном Анна в тот же вечер отнесла в контейнер для старой одежды у магазина. Новый купила в субботу, серый, без капюшона.
В середине октября у Анны был день рождения. Ей исполнилось тридцать шесть. Впервые за три года она сама решила, кого звать. Позвала родителей, Лену с мужем и двух девочек с работы. Накануне до двух ночи пекла тот самый яблочный пирог и делала салаты.
В субботу утром Анна стояла на кухне в сером халате и резала хлеб, когда в дверь позвонили. Она даже не вздрогнула. Было ровно одиннадцать, как договаривались. Открыла.
На пороге стояли мама с папой. Отец держал коробку с тортом, мама огромный букет хризантем, которые уже не помещались в руках.
— Мы рано? — спросила мама.
— Вовремя, — сказала Анна и забрала у неё цветы.
«Вы что, серьёзно?» — тихо переспросила Лена, сжимая пальцы в кулаки перед настойчивой свекровью.