Когда я увидела на веранде детский самокат, два чемодана и складную сушилку с чужими полотенцами, решила, что мы перепутали выходные.
Павел заглушил машину и тоже замер, глядя на крыльцо. Из дома выбежал его племянник Костя, босиком, с печеньем в руке.
— Дядя Паша, а мы теперь здесь живём!
Я молча открыла калитку. На моей лавке лежал пакет с игрушками, у двери стояли резиновые сапоги, на подоконнике сохли детские кроссовки. Дверь была распахнута настежь.
Из кухни вышла Оксана, сестра Павла, в моей старой кофте, которую я оставляла на даче для прохладных вечеров.
— О, приехали. А мы думали, вы только завтра.
Павел отвёл глаза. Тогда я и поняла, что слова «заехать на денёк» давно значат совсем не то, что я в них вкладывала.
Ключ я отдала сама
Дачу я купила за четыре года до свадьбы, на свои деньги, и оформила на себя: старое товарищество, деревянный дом, две комнаты, веранда, летний душ. Павел чинил крыльцо и калитку, возился с насосом, но «моя дача» никогда не говорил и за меня не решал, кто там бывает.
Два года назад мы уезжали на десять дней, и я дала запасной ключ его матери, Лидии Петровне.
— Полейте помидоры и последите, чтобы окно на веранде не хлопало.
Она всё сделала, а ключ, вернувшись, не отдала, а положила в свою сумку:
— Пусть будет у меня. Мало ли что.
Я махнула рукой, и зря.
Дальше пошло по нарастающей. Оксана приезжала с Костей, пока мы были на работе. Лидия Петровна звонила уже после: «Мы малину собрали, чтобы не пропала». В холодильнике появлялись чужие контейнеры, а моё полотенце сушилось на заборе после чужого купания.
Однажды я сказала Павлу:
— Я хочу знать, кто находится у меня на участке.
Он сидел на веранде и закручивал шуруп в ножку стула. Не поднимая головы, пожал плечами:
— Мама не чужая. Оксана тоже. Они ничего не ломают.
— Дело не в поломках.
— Хорошо, скажу, чтобы предупреждали.
Сказал. Хватило на две недели.
Весной мы вроде договорились
В апреле свекровь позвонила вечером и начала издалека: лето обещают жаркое, в городе ребёнку тяжело. Потом перешла к главному:
— Оксана могла бы пожить у вас в июле. Ну и в августе немного. Дом всё равно половину недели пустой.
— Нет. Жить неделями никто не будет. Это не гостиница.
— Я же не чужих людей предлагаю!
«Не чужих» работало у неё как универсальный пропуск. Не чужие могут приехать, взять, остаться. И не чужих нельзя обидеть отказом.
Оксана тут же написала Павлу, потом позвонила. Из кухни я слышала только его половину:
— Нет, Ксюша, на всё лето нельзя… Да не в тебе дело… Чего ты заводишься?
Потом он пришёл ко мне:
— Она говорит, мама всё раздула. Им нужно было на несколько дней, максимум.
— Несколько дней — одно. Месяцы — другое.
— Я так и сказал.
На этом тему закрыли.
Через неделю моя коллега Света спросила, не сдаю ли я дачу. У её дочери маленький ребёнок, им нужно выехать из города на лето.
— Нам без роскоши, — сказала она. — Душ есть, свет есть, магазин рядом, и хорошо. За июнь, июль и август готовы дать девяносто тысяч. Электричество отдельно.
Я отказалась:
— Мы сами будем ездить. У Павла отпуск в июле.
Дома я рассказала про эти деньги мужу. Он усмехнулся: «Неплохо». Как выяснилось позже, в тот же вечер он передал разговор матери. Просто как новость: люди готовы платить девяносто тысяч за сезон, а мы отказались, потому что сами хотим там отдыхать.
Лидия Петровна услышала в этом другое: раз я отказалась от денег ради отдыха, значит, просто так стоящая дача может послужить семье.
«Мы уже всё привезли»
В первую субботу июня мы собирались посадить рассаду, разобрать сарай и остаться до воскресенья. Вместо этого я вошла в дом, где жили чужие люди.
На кухне Оксана жарила лук. Единственный раз за весь день я поймала себя на том, что запах моего собственного дома показался мне чужим. В спальне, где мы с Павлом обычно спали, лежала раскрытая дорожная сумка, а платья Оксаны уже висели в шкафу на плечиках. Мои старые кеды кто-то сдвинул в угол. Во второй комнате у дивана стояла коробка с игрушками, под столом самокат, на спинке стула детская ветровка.
Я вернулась на кухню.
— Оксана, вы на сколько приехали?
Она даже не обернулась, ставя на стол кружки:
— Я же Паше говорила. До школы.
Павел нахмурился:
— Мне ты такого не говорила.
— Ну не лично тебе. Мама сказала, что договорилась.
— Со мной она не договаривалась, — ответила я.
Оксана наконец повернулась и скрестила руки:
— Мама разрешила, мы тут до сентября.
Сказано это было спокойно, почти буднично, будто речь шла о свободном месте в электричке.
— А вы меня спросить не хотели?
— А что спрашивать? Дом пустует пять дней в неделю. Мы не чужие. За коммуналку я отдам.
— Ты собираешься жить здесь три месяца.
— Ну и что? Тебе жалко?
Павел попросил нас обеих не заводиться и только подлил масла:
— Может, на пару недель оставить? Раз уж они всё привезли.
Я медленно повернулась к нему:
— На пару недель или до сентября?
Он промолчал. Оксана подхватила:
— Да какая разница! Вы приезжайте по выходным, мы в маленькой комнате разместимся.
Через три минуты после «мы тут до сентября» мне великодушно разрешили приезжать на собственную дачу по выходным.
Я вышла на веранду и села. Злость была, но злило меня не только это. Мне опять предлагали уступить только потому, что все уже устроились и теперь неудобно что-то менять. С ключом было так же, с малиной, с приездами без звонка. Каждый раз всё уже случилось, и мне оставалось либо смириться, либо слыть склочной.
На этот раз я решила не выбирать.
Девяносто тысяч
Когда я вернулась, Оксана раскладывала продукты: масло в холодильник, хлеб в шкаф.
— Хорошо, — сказала я. — Живите.
Она улыбнулась так быстро, что я чуть не рассмеялась.
— Вот и славно.
— Сезон стоит девяносто тысяч.
Она замерла с пачкой макарон в руке.
— Что?
— Июнь, июль, август. Девяносто тысяч, электричество по счётчику отдельно.
— Ты серьёзно?
— Вполне. Мне предлагали ровно эту сумму, и я отказала, потому что хотела жить здесь сама. Если здесь три месяца живёшь ты, я этого лишаюсь.
— Это же семья! — повысила голос Оксана.
— Семья не даёт права распоряжаться чужим домом.
Она схватила телефон:
— Сейчас мама тебе объяснит.
Лидия Петровна ответила сразу. Оксана включила громкую связь:
— Она с меня девяносто тысяч требует!
— За что? — спросила свекровь.
— За дачу!
Теперь она говорила уже мне:
— Ты совсем, что ли? С родной сестры мужа деньги брать?
— Лидия Петровна, вы пообещали Оксане мою дачу на всё лето?
— Я сказала, что можно пожить. Дом стоит пустой.
— Кто вам дал право это решать?
— Не надо со мной таким тоном. Ключ я не украла, ты сама дала.
— Для полива.
— Какая теперь разница?
Объяснять ещё раз не имело смысла. Я повернулась к Павлу:
— Если считаешь, что сестра должна жить здесь бесплатно, заплати за неё сам. Девяносто тысяч. Ты знаешь, откуда сумма.
Оксана вспыхнула:
— Паш, ты это слушать будешь?
Он не встал ни на мою сторону, ни на её. Сел за стол, посмотрел на сестру и спросил:
— Ксюша, почему ты приехала на три месяца, если никто из нас тебе этого не разрешал?
— Мама сказала!
— Дача не мамина.
— Отлично. Значит, я тут лишняя.
— Не перекручивай.
— А что тут перекручивать? Мне с ребёнком отдых нужен, а вам деньги дороже.
Из комнаты выглянул Костя, и мы все разом понизили голоса. Павел вышел с ним на участок, а Оксана ещё минут десять шептала что-то матери в трубку. Потом сказала:
— Сегодня переночуем, утром уедем.
— Хорошо, — ответила я. Выгонять ребёнка вечером мне не хотелось.
Утром приехала свекровь
Лидия Петровна появилась в половине девятого. Калитку открыла своим ключом, прошла в дом и положила связку на стол передо мной:
— На. Раз такая драгоценность.
Я убрала ключи в ящик комода.
— Спасибо.
— Не за что. Ты добилась своего.
Оксана складывала детские вещи в сумку. Костя собирал игрушки в коробку. Свекровь ходила по дому и комментировала каждый шаг:
— Вот до чего дошли. Родственники за деньги.
Павел сначала молчал, потом не выдержал:
— Мам, хватит. Ты пообещала то, что тебе не принадлежит.
— А тебе теперь жена ближе матери?
— Дело не в этом. Дача не твоя и не моя.
Она посмотрела на меня:
— А ты, значит, решила на лете заработать?
— Пока ничего не решила.
— Решишь. Девяносто тысяч глаза застят.
Я могла бы напомнить, что сама отказалась от этих денег ради общего отдыха, но спорить не стала.
Павел помог погрузить сумки в машину матери. Костя уже перестал хмуриться и показывал ему игру на телефоне. Перед отъездом Оксана бросила:
— Больше сюда ни ногой.
— Это твой выбор.
Лидия Петровна фыркнула, завела машину, и они уехали. На участке стало непривычно тихо.
Павел постоял у двери.
— Я виноват. Надо было сразу забрать у мамы ключ. И не пересказывать ей про аренду, она всё повернула по-своему.
— Ты правда не знал, что Оксана собралась до сентября?
— Нет. Я думал, речь про неделю.
Поверила я не сразу. Это, наверное, было самое неприятное последствие всей истории: раньше мне и в голову не пришло бы проверять его слова.
Вечером он сам показал мне переписку с сестрой. В ней не нашлось ни слова про три месяца. Оксана договаривалась только с матерью.
— Я завтра же сменю личинку, — сказал он. — Все ключи будут только у тебя.
Он сделал это в понедельник, до работы.
Я позвонила Свете
В тот же день я набрала коллегу:
— Твоё предложение про дачу ещё в силе?
— Ещё как. Мы так ничего и не нашли. А вы разве не сами там?
— Планы поменялись.
Ехать туда, где каждый угол уже поделили без меня, не хотелось, а пустой дом оставался лёгкой добычей для следующего «мама разрешила». Договор с живыми людьми и подписью защищал надёжнее любого замка.
Света с мужем и дочерью приехали в субботу. Спокойно обошли участок, спросили про воду, электричку и где перекрывается кран. Никто не открывал шкафы, никто не выбирал себе комнату заранее.
Мы подписали договор на девяносто тысяч за сезон, с пятнадцатого июня по тридцать первое августа. Электричество по счётчику, посторонние в доме не проживают. Один комплект ключей я передала им.
Павел не спорил. Помог вынести из шкафа наши вещи и увёз домой инструменты.
В июле мы снимали на неделю домик у озера. Остальные выходные ездили к друзьям или сидели в городе. Лидия Петровна звонила Павлу, меня не трогала. Оксана больше месяца не отвечала на мои сообщения.
В сентябре, когда арендаторы съехали, я приехала на дачу одна. Вымыла окна, вынесла лишнее из шкафов, собрала в мешок упавшие яблоки.
Через час на калитке звякнул замок. Павел привёз новые петли.
— Мама спрашивала, можно ли ей в субботу приехать за антоновкой, — сказал он.
— И что ты ответил?
— Что сначала спросишь ты.
Я вытерла руки о фартук и поставила чайник на плитку.
— Пусть приезжает. Только в субботу я буду здесь.
Павел кивнул и пошёл к калитке прикручивать петли.
«Мы уже едем к вам на дачу — накрывайте стол!» — радовалась родня, зная, что гостей я не жду. Я не стала заранее портить им сюрприз.