Телефон разрывался в семь утра. На экране — четырнадцать пропущенных от мужа. Последнее сообщение пришло в 6:47: «Дети у тебя. Я на рыбалке. Разберись сама».
Ольга лежала в чужой постели, в квартире подруги, в трёхстах километрах от дома. Вчера она доехала на поезде, и первое, что сделала — выключила звук на телефоне. Не из вредности. Просто устала. За неделю она отработала пять смен по двенадцать часов, закрыла квартальный отчёт, который никто, кроме неё, не мог закрыть, и дважды съездила к своей матери в больницу. В пятницу вечером она вернулась домой с твёрдым намерением собрать сумку и уехать. Билет на поезд она купила месяц назад. Невозвратный. Двести восемьдесят рублей — невозвратная часть, но дело было не в деньгах. Дело было в том, что она предупредила мужа за две недели. Сказала: «Дима, я уезжаю на выходные к Наташе. Это уже решено». Он кивнул. Не спорил. Не сказал ни слова.
А в пятницу она пришла с работы, и в прихожей стояли четыре пары детских кроссовок. Маленькие, грязные, с белыми шнурками, которые кто-то жевал. Из комнаты доносился звук телевизора — мультики. И детские голоса.
Ольга сняла пальто. Прошла в комнату. На диване сидели двое — Максим, девяти лет, и Ваня, семи. Оба в футболках с мультяшными героями. Перед ними на журнальном столике — открытая пачка чипсов, два стакана сока, крошки на полу. Они обернулись. Максим сказал:
— Тёть Оль, а дядя Дима сказал, ты нас в кино поведёшь.
— Какой дядя Дима?
— Твой муж. Он сказал, ты нас любишь больше, чем свою работу. Мы хотели в кино, а он сказал, что ты дома и всё сделаешь.
Ольга стояла и смотрела на них. Потом прошла на кухню. На холодильнике, прикреплённая магнитом с надписью «Лучший муж», висела записка. Почерк Дмитрия, крупный, размашистый: «Уехал к маме. Дети до воскресенья. Ты же дома».
Она сняла записку. Перечитала. «Ты же дома». Она действительно была дома. В пятницу вечером. Но в субботу в четырнадцать двадцать у неё был поезд. Билет лежал в сумке, в боковом кармане. Она достала его, посмотрела на дату, на время. Потом посмотрела на детей, которые уже снова уставились в телевизор.
Телефон зазвонил. Свекровь. Ольга нажала «принять».
— Оля, ты там покорми детей нормально. Дима сказал, ты вечно занята, но дети — это святое. Приготовь им суп, а то они одни чипсы едят.
Ольга молчала.
— Алло? Ты меня слышишь?
Ольга нажала «отбой». Она стояла посреди кухни, сжимая в одной руке билет, в другой — телефон. За стеной смеялся Ваня. Максим что-то крикнул про робота. Ольга положила билет обратно в сумку. Потом достала телефон и написала Наташе: «Я приеду. Встречай завтра в шесть вечера».
Она не спала почти всю ночь. Дети уснули в комнате, на разложенном диване. Она лежала в спальне, смотрела в потолок и слушала, как храпит Максим. В голове крутилась одна и та же мысль: год назад, когда её мать попала в больницу с инсультом, она попросила Дмитрия посидеть с ней хотя бы один день. Он сказал: «Оля, у меня работа. Я не могу просто так взять и уйти». Тогда она взяла отпуск за свой счёт. Две недели провела в больнице, спала на стуле, кормила мать с ложки. Дмитрий приехал один раз. На пятнадцать минут. Сказал: «Ну, ты же справляешься».
Утром в субботу она проснулась в семь. Дети ещё спали. Она сварила кашу, поставила на стол. Потом позвонила мужу. Он не взял. Она написала сообщение: «Дима, я уезжаю в два часа. Забери детей». Ответ пришёл через десять минут: «Я на рыбалке. Разберись сама». Она набрала его снова. Телефон вне зоны действия.
Максим проснулся и вышел на кухню. Сел за стол, посмотрел на кашу.
— Я такое не ем.
— Ешь, что есть.
— Бабушка всегда блинчики делает.
— Бабушка далеко. Ешь кашу.
Максим отодвинул тарелку. Потом посмотрел на Ольгу и сказал:
— Тёть Оль, а мама сказала, ты нас на всё лето возьмёшь. Мы в лагерь не хотим.
Ольга замерла. Ложка в её руке остановилась.
— Кто сказал?
— Бабушка. Она сказала, ты всё равно детей не можешь иметь, так хоть с нами понянчишься.
Ольга поставила ложку. Медленно. Аккуратно. Потом встала и вышла из кухни. В ванной она включила воду и стояла, глядя на струю. В зеркале отражалось её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. Она не плакала. Она просто стояла и смотрела, как вода уходит в слив. Потом выключила кран, вытерла руки и вернулась на кухню.
— Максим, ешь кашу. Потом мы поедем к бабушке.
— К бабушке? А дядя Дима сказал, мы с тобой будем.
— Дядя Дима ошибся.
Она набрала номер свекрови. Та ответила после третьего гудка.
— Оля, ну что там у вас?
— Мама, Дима привёз детей без моего согласия. Я уезжаю. Заберите их.
— Ты с ума сошла? Куда ты уезжаешь? У тебя дети!
— Это не мои дети. Их мать в Турции. Их отец на рыбалке. Вы — бабушка.
— Ты обязана! Ты жена! Ты вышла замуж, значит, должна!
— Я не подписывала договор на рабство.
— Оля, не смей так со мной разговаривать! Я тебя старше! Ты должна уважать!
— Я уважаю. Поэтому и звоню. Заберите детей. Я уезжаю в два часа.
Свекровь замолчала. Потом сказала тихо, с угрозой:
— Если ты уедешь, ты пожалеешь. Дима тебе этого не простит.
— Скажите Диме, что я оставила ему записку. На холодильнике. Рядом с его запиской.
Она положила трубку. Максим смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Ваня вышел из комнаты, сонный, потёр лицо.
— Тёть Оль, ты уезжаешь?
— Да.
— А мы?
— Вы поедете к бабушке.
— Я не хочу к бабушке. Она ругается.
Ольга присела перед ним на корточки.
— Ваня, послушай. Я не могу остаться. У меня есть свои дела. Но бабушка вас заберёт. Всё будет хорошо.
Максим встал из-за стола.
— Ты не уедешь. Папа сказал, ты никуда не денешься.
Ольга выпрямилась. Посмотрела на старшего племянника. Он смотрел на неё с вызовом, как будто повторял чужие слова, которые слышал много раз. Она ничего не сказала. Прошла в спальню, достала сумку, начала складывать вещи. Дети стояли в дверях и смотрели.
Телефон завибрировал. Сообщение от Дмитрия: «Если ты уедешь, можешь не возвращаться».
Ольга прочитала. Положила телефон в карман. Застегнула сумку. Посмотрела на билет. Четырнадцать двадцать. Ещё есть время.
Она вызвала такси. Потом позвонила свекрови снова.
— Мама, я вызвала вам машину. Она будет через двадцать минут. Дети готовы. Сумка с их вещами в прихожей.
— Ты не посмеешь…
— Посмею. Или вы забираете их, или я звоню в опеку и говорю, что дети находятся без законных представителей. Выбирайте.
Это был блеф. Она знала, что опека не приедет так быстро. Но свекровь не знала. В трубке повисла тишина. Потом свекровь сказала:
— Я приеду. Но ты об этом пожалеешь.
Ольга положила трубку. Она спустилась вниз, вышла из подъезда. Стояла у дороги, смотрела на часы. Через пятнадцать минут подъехала машина. Из неё вышла свекровь — полная женщина в пёстром платке, с сумками. Она даже не посмотрела на Ольгу. Прошла мимо, как мимо пустого места.
Ольга села в такси. Назвала адрес вокзала. Когда машина тронулась, она обернулась. Свекровь стояла на крыльце и смотрела ей вслед. Дети выбежали из подъезда. Максим что-то кричал, но слов не было слышно. Ваня махал рукой. Ольга отвернулась.
На вокзале она купила воды и села в зал ожидания. До поезда оставалось двадцать минут. Телефон разрывался. Дмитрий. Свекровь. Сестра мужа — та, что в Турции. Ольга не брала. Она смотрела на табло, на котором менялись цифры. Потом объявили посадку. Она встала и пошла к поезду. Проводница проверила билет. Ольга поднялась в вагон, нашла своё место, села у окна. Поезд тронулся ровно в четырнадцать двадцать.
Через двадцать минут после отправления телефон зазвонил снова. Незнакомый номер. Ольга ответила.
— Ольга Викторовна? Участковый Сергей Петров. К нам поступило заявление от гражданки Смирновой. Она утверждает, что вы оставили малолетних детей без присмотра.
Ольга сжала телефон.
— Дети находятся с бабушкой. Я вызвала ей машину. Она забрала их.
— Я понимаю. Но заявление зарегистрировано. Вам придётся дать объяснение.
— Я вернусь в воскресенье вечером. Могу прийти в понедельник.
— Хорошо. Но имейте в виду, гражданка Смирнова настаивает на проверке.
Ольга помолчала.
— Сергей Петрович, вы же понимаете, что я не являюсь законным представителем этих детей? Их родители живы. Мать в Турции, отец на рыбалке. Бабушка живёт в десяти минутах от их дома. Я не оставляла детей без присмотра. Я передала их бабушке.
— Я всё понимаю. Но заявление есть заявление. Придётся разбираться.
— Хорошо. Я приду в понедельник.
Она положила трубку. Записала разговор на телефон — на всякий случай. Потом написала Наташе: «Я в поезде. Но, кажется, меня теперь будут искать». Наташа ответила: «Отлично. Значит, будет что рассказать».
Ольга откинулась на спинку сиденья. За окном мелькали поля, деревни, полустанки. Она закрыла глаза. В голове было пусто. Только стук колёс — тук-тук, тук-тук. И одна мысль, которая билась где-то на дне: «Я сделала всё правильно. Я сделала всё правильно».
В воскресенье вечером она вернулась. Поезд пришёл в двадцать два пятнадцать. Она доехала на такси до дома. Поднялась на свой этаж. Вставила ключ в замок. Дверь открылась.
В прихожей горел свет. На полу стояли её сумки. Две большие сумки, в которые она складывала вещи, когда они переезжали в эту квартиру. Сейчас они были набиты её одеждой, книгами, документами. Рядом — коробка с обувью. Сверху лежал её ноутбук.
На кухне сидела свекровь. Перед ней стояла чашка чая. Она подняла глаза.
— Я забрала детей. И твои вещи собрала. Пока ты гуляла, мы решили, что тебе здесь не место.
Ольга стояла в дверях. Смотрела на сумки. Потом на свекровь.
— Кто это решил?
— Мы. Семья. Дима согласен.
— Дима где?
— У сестры. Он не хочет тебя видеть.
Ольга прошла в комнату. Там было пусто. Телевизор выключен. Диван сложен. На журнальном столике — записка. Почерк Дмитрия: «Ключи оставь на столе. Кот у Наташи».
Ольга вернулась на кухню. Свекровь смотрела на неё с вызовом.
— Ты больная. Ты не сможешь иметь детей, поэтому тебе плевать на чужих. Я всё Диме говорила. Он не слушал. А теперь видишь — сам понял.
Ольга остановилась. Посмотрела на свекровь. Впервые за всё это время — прямо, в глаза.
— Знаете, что самое смешное?
Свекровь прищурилась.
— Я год назад прошла обследование. Всё в порядке. Это у вашего сына — диагноз. Бесплодие. Но он попросил меня молчать, потому что «мама не поймёт».
Тишина. Свекровь сидела неподвижно. Чашка в её руке дрогнула. Она поставила её на стол. Медленно. Потом открыла рот, но ничего не сказала. Закрыла. Снова открыла.
— Ты врёшь.
— Вру. Конечно. Я всегда вру. Как я врала, когда говорила, что не могу поехать к маме, потому что у Димы важная встреча. Как я врала, когда говорила, что у нас всё хорошо. Я вру. Это моя работа.
Она прошла мимо свекрови в спальню. Там на кровати лежал кот — серый, пушистый, с белой мордой. Он поднял голову и посмотрел на неё. Ольга взяла его на руки. Он заурчал.
Она вернулась в прихожую. Взяла ноутбук. Документы. Сумочку. Сумки с вещами она оставила — заберёт потом. Свекровь всё ещё сидела на кухне. Не двигалась.
Ольга открыла дверь. Обернулась.
— Ключи на столе. Кот у меня. До свидания.
Дверь закрылась. Она спустилась на лифте. Вышла на улицу. Ночь была холодная. Она стояла с котом на руках и сумками у подъезда. Потом достала телефон и позвонила Наташе.
— Наташ, я вернулась. Меня выгнали.
— Куда?
— Никуда. Просто выгнали. Можно я к тебе?
— Конечно. Приезжай.
Ольга вызвала такси. Села в машину. Кот сидел на коленях, смотрел в окно. Ольга смотрела на огни города, которые проносились мимо. И думала о том, что через неделю ей нужно будет идти к участковому. А через месяц — на развод. И что самое странное — она не чувствовала страха. Ни капли.
Во вторник позвонил юрист. Не её — Дмитрия. Мужской голос, вежливый, ровный.
— Ольга Викторовна, Дмитрий Александрович подал на развод. Основание — оставление семьи в трудной ситуации.
Ольга сидела на кухне у Наташи. Кот спал на подоконнике. Она держала телефон у уха и смотрела в окно.
— Простите, какое основание?
— Оставление семьи. Вы самовольно покинули дом, оставили детей без присмотра, уехали в неизвестном направлении.
— Дети были с бабушкой. Я вызвала ей машину. Это зафиксировано в такси. Я могу запросить данные о поездке.
— Это не имеет отношения к делу.
— Для вас. Для суда — имеет.
— Дмитрий Александрович также настаивает на разделе имущества в его пользу. Квартира оформлена на него, машина — на него. Вы, как я понимаю, не имеете документального подтверждения ваших вложений.
Ольга помолчала. Потом сказала:
— Машина куплена на мои деньги. У меня есть выписки со счёта. Я могу их предоставить.
— Это… — юрист замялся. — Это не меняет сути дела.
— Меняет. И ещё: ваш клиент утверждает, что я «оставила семью». А он упомянул, что привёз детей без моего согласия? Что его мать вызвала полицию? Что он сам уехал на рыбалку и не отвечал на звонки?
— Это… не имеет отношения к разводу.
— Для вас. Для суда — имеет. Я записала разговор с его матерью. Там она угрожает мне. Я записала разговор с участковым. Там он подтверждает, что дети были с бабушкой. Я записала разговор с вами. Там вы говорите, что «оставление семьи» — это основание для развода. В Семейном кодексе такого основания нет.
Тишина. Юрист дышал в трубку.
— Ольга Викторовна, я вас услышал. Я передам Дмитрию Александровичу.
— Передайте. И ещё передайте, что я не собираюсь отказываться от машины. И от своей доли в квартире. Пусть готовит документы.
Она положила трубку. Наташа стояла в дверях кухни, скрестив руки.
— Ты в порядке?
— Да. Я в порядке.
— Ты звучала как прокурор.
— Я звучала как человек, который устал быть виноватым.
В четверг Ольга поехала за вещами. Она позвонила Дмитрию, но он не ответил. Тогда она написала: «Я приеду в четыре. Открой дверь». Он ответил: «Меня не будет. Ключи у мамы». Она написала: «Тогда пусть мама откроет. Я приеду с участковым».
Она не взяла участкового. Она взяла Наташу. Они приехали в четыре. Дверь открыла сестра мужа. Та, что была в Турции. Ольга остановилась.
— Ты вернулась?
— Вернулась. Вчера. Дима сказал, что вы разводитесь. Я прилетела.
Она была моложе Ольги, худая, с усталым лицом. Она смотрела на Ольгу иначе, чем свекровь. Без злобы. С виной.
— Проходи. Я собрала остальные вещи. Там, в спальне.
Ольга прошла в спальню. На кровати лежали две сумки с её одеждой. Она начала проверять. Всё было на месте. Она вышла в коридор. Сестра мужа стояла там.
— Оля, я не знала, что они так сделают. Я думала, дети просто побудут у вас пару дней. Дима сказал, что ты согласилась. Я бы не оставила их, если бы знала, что он уедет.
Ольга смотрела на неё.
— Ты можешь написать это? Что ты не давала согласия?
— Могу. Но мама меня убьёт.
— Ты уже в Турции живёшь. Что она тебе сделает? Лишит наследства?
— Оно и так всё Диме достанется.
Ольга помолчала.
— Напиши. Просто напиши. Как есть. Что ты не знала. Что Дима сказал, что я согласилась. Что ты не давала согласия. Подпись, дата.
Сестра мужа отвернулась. Потом сказала:
— Я записала разговор с мамой. Она звонила мне в Турцию. Говорила, что Дима сам виноват, что не может детей иметь. Что ты хоть какая-то. Что надо было тебя терпеть.
Она достала телефон. Нажала на запись. Голос свекрови, искажённый расстоянием: «Дима сам виноват. Она хоть какая-то. Не смогла родить, так хоть с чужими понянчится. Надо было терпеть. А теперь что? Одна останется?»
Ольга слушала. Не перебивала. Потом сказала:
— Скинь мне это. И напиши объяснение. Пожалуйста.
Сестра мужа кивнула. Ольга взяла сумки. Наташа помогла ей спуститься. Они вышли из подъезда. Ольга остановилась, посмотрела на окна квартиры. Там горел свет. Свекровь, наверное, сидела на кухне. Или Дмитрий. Или оба. Ольга не знала. И не хотела знать.
Через месяц развод всё ещё шёл. Дмитрий пытался забрать машину, но Ольга предоставила выписки. Юрист мужа пытался доказать, что деньги были подарком, но чеки и переводы говорили обратное. Судья смотрел на Дмитрия. Дмитрий молчал. Свекровь в суд не пришла. Сестра мужа прислала объяснение по почте.
Ольга сняла маленькую квартиру на окраине. Однушку. С окнами во двор. Кот обживался. Она купила ему новый домик и миску с надписью «Хозяин». Он спал на подоконнике и смотрел на ворон.
В субботу утром она сидела на балконе. Чашка чая, книга, плед. Телефон лежал рядом, на беззвучном. На экране появилось сообщение от сестры мужа: «Мама сказала, что я предательница. Я сказала, что предатель — тот, кто использует чужих детей как разменную монету. Она не ответила. Больше не пишет».
Ольга прочитала. Улыбнулась. Потом отложила телефон. Открыла книгу. За окном светило солнце. Кот спал. Выходные, наконец, были её.
Через неделю она встретила Дмитрия у нотариуса. Он ждал у двери, с папкой документов. Увидел её, отвёл взгляд. Она прошла мимо. Потом остановилась.
— Дима.
Он обернулся.
— Что?
— Ты так и не сказал мне спасибо.
— За что?
— За то, что я не рассказала твоей матери про диагноз. Раньше.
Он смотрел на неё. Молчал. Потом сказал:
— Ты всё равно рассказала.
— Рассказала. Но только после того, как она назвала меня больной. А до этого — молчала. Год. Ты знал, что я знаю. И молчал вместе со мной. А теперь скажи мне спасибо.
Он ничего не сказал. Повернулся и вошёл в дверь. Ольга посмотрела ему вслед. Потом достала телефон, написала Наташе: «Развод почти всё. Машину отсудила. Квартиру поделили. Кот спит на подоконнике». Наташа ответила: «Ты справилась». Ольга написала: «Я знаю». И убрала телефон в карман.
Вечером она сидела на балконе. Смотрела, как солнце садится за домами. Кот пришёл, лёг на колени. Ольга гладила его и думала о том, что в следующую пятницу она снова поедет к Наташе. На этот раз — на все выходные. Билет уже куплен. Невозвратный.
Свекровь швырнула торт сына в стену: — Байстрюку и объедков хватит! Но через секунду сироп полился в её сумку