— Жри, кому говорю! — рявкнула Зинаида Петровна.
Она силой втолкнула ложку с овсянкой в рот ребенку. Пятилетний Ромка забился в истерике. Мальчик замотал головой. Белесая каша брызнула на обои.
Ольга резко шагнула к столу. Она выхватила тарелку из рук свекрови. Глиняная миска с грохотом опустилась на столешницу.
— В моем доме на детей не орут, — ледяным тоном произнесла Ольга.
Зинаида Петровна шумно выдохнула. Лицо ее пошло красными пятнами.
— А как с ним еще? — взвилась свекровь. — Сидит, мычит. Избаловала девку.
— Это мальчик, Зинаида Петровна.
— Тем более! Мужик растет, а воет от ложки.
Ольга вытерла лицо сына салфеткой. Ромка раскачивался на стуле. Вперед. Назад. Ритмично и страшно. Он всегда так делал при перегрузке.
— У него диагноз, — процедила Оля. — Мы обсуждали это сотню раз.
— Блажь это, а не диагноз! — отрезала свекровь. — Ремня ему не хватает.
Ольга стиснула зубы. Спорить было бесполезно. Диагноз аутизм поставили в апреле. Долгие комиссии. Психиатры. Неврологи.
— Ваше мнение меня не интересует.
— Зато меня интересуют деньги моего сына! — рявкнула Зинаида.
Она ткнула пухлым пальцем в сторону коридора.
— Костик на двух работах горбатится! — продолжала свекровь. — А ты сотни тысяч несешь шарлатанам!
— Я оплачиваю терапию со своей зарплаты.
— Семья-то общая!
Зинаида Петровна подошла к раковине. Включила воду на полную мощность. Ромка вздрогнул и зажал уши руками. Шум воды был для него невыносим.
— Выключите воду, — попросила Ольга.
— Ничего, пусть привыкает.
— Выключите. Сейчас же.
Свекровь демонстративно сложила руки на груди. Вода хлестала в металлическую раковину. Ромка тонко заскулил.
Ольга сама дотянулась до крана. Рывком опустила рычаг. На кухне повисла звенящая тишина.
— Вот поэтому он у тебя и дурачок, — удовлетворенно кивнула Зинаида.
Оля сжала кулаки. Ногти впились в ладони.
— Вон из моей квартиры.
— Это квартира моего сына!
— Мы купили ее в браке. Уходите.
Свекровь хмыкнула. Она сняла фартук и бросила его на стул.
— Помяни мое слово, Олька. Он тебе на шею сядет.
Входная дверь хлопнула так, что зазвенели стекла. Ромка снова зажал уши. Ольга опустилась перед ним на колени.
— Все хорошо, малыш.
Мальчик смотрел сквозь нее. Он не произнес ни звука.
Вечером вернулся Константин. Он тяжело бросил ключи на тумбочку. Пахло дешевым кофе и усталостью.
— Мама звонила, — с порога заявил муж.
Ольга молча мыла посуду. Синяя пластиковая чашка скрипела в руках. Ромка спал в детской.
— Оля, ты меня слышишь?
— Слышу. И что сказала твоя мама?
Костя прошел на кухню. Он сел за стол и потер лицо руками.
— Она плакала. Говорит, ты ее выгнала.
— Она пыталась насильно кормить Рому.
— Ну она же помочь хочет! — повысил голос муж.
Ольга выключила воду. Она повернулась к мужу. Глаза ее были холодными.
— Помочь? Она включает воду, чтобы он орал.
— Она старой закалки. У них методы другие.
— Костя, у нашего сына аутизм. Это не лечится ремнем.
Муж скривился. Ему не нравилось это слово. Он избегал его последние два месяца.
— Какой аутизм, Оля? — вздохнул он. — Он просто с характером. Перерастет.
— Он не перерастет, Костя. В марте мы отдали сто сорок две тысячи за обследования.
— Вот именно! — оживился муж. — Деньги на ветер. Мама права.
Ольга замерла. Она медленно вытерла руки полотенцем.
— Значит, мама права?
— Она вырастила двоих пацанов. — Костя отвел взгляд. — Без всяких психологов и твоих модных диагнозов.
— Твой брат сидит за кражу, — сухо напомнила Ольга.
Костя покраснел. Он ударил кулаком по столу.
— Не смей трогать Женьку!
— Я констатирую факт. Отличное воспитание.
— Ты стерва, Олька.
Он встал из-за стола. Налил себе воды в стакан. Выпил залпом.
— Мама просила двести тысяч в долг, — вдруг сказал он.
Ольга замерла на месте.
— На что?
— На крышу для дачи. У нее течет.
— Мы копим на интенсивный курс для Ромы.
— Курс подождет! — рявкнул Костя. — Матери жить негде. На даче плесень.
— У нее есть своя квартира в центре.
— Она сдает ее! Чтобы Женьке адвоката оплачивать!
Ольга устало прикрыла глаза. Все встало на свои места. Диагноз Ромки был просто неудобным. Он мешал спонсировать старшего брата.
— Денег я не дам, — отрезала Ольга.
— Я сам возьму. Из общих.
— Это мои отпускные, Костя.
Муж злобно усмехнулся. Он бросил стакан в раковину. Стекло треснуло.
— Ты помешалась на своем уроде!
Повисла мертвая тишина. Слово ударилось о стены. Костя сам испугался того, что сказал.
— Оленька, я не то имел в виду…
— Уйди.
— Оль…
— Уйди в комнату. Немедленно.
Костя опустил голову и вышел. Ольга смотрела на треснувший стакан. Осколок блестел в тусклом свете лампы.
Прошло три дня. Наступила среда. Ольге нужно было к нотариусу. Оформлять документы на дедушкин гараж.
Она собиралась в прихожей. Костя стоял рядом, виновато улыбаясь.
— Не волнуйся, Оль. Я с ним посижу.
— Тебе нужно просто следить, чтобы он не ушел к окну.
— Я справлюсь. Ромка, иди к папе!
Ромка сидел на полу. Он выстраивал красные машинки в строгую линию. На отца он даже не посмотрел.
— У него обед в час, — проинструктировала Ольга.
— Знаю. Синяя чашка, желтая тарелка.
— Если начнет качаться — дай ему наушники.
— Понял. Иди уже.
Ольга вышла в подъезд. Тревога скреблась внутри колючим комком. Но деваться было некуда. Сделка горела. Очередь к нотариусу расписана на недели.
В конторе было душно. Очередь двигалась медленно. Ольга постоянно смотрела на часы. Прошло два часа.
Она достала телефон. Набрала мужа. Абонент недоступен.
Сердце пропустило удар. Она набрала еще раз. Тишина.
Ольга открыла приложение видеоняни. Камера стояла в детской. Изображение загружалось целую вечность. Серый кружок крутился на экране.
Картинка вспыхнула. Детская была пуста.
Ольга переключилась на камеру в коридоре. Там было пусто.
— Костя! — прошептала она.
Она открыла камеру на кухне. И кровь отлила от лица.
За столом сидела Зинаида Петровна. Она пила чай. На столе лежала толстая пачка денег. Пятитысячные купюры.
Рядом стоял раскрытый ридикюль свекрови.
Но ужас был не в деньгах. С кухни была открыта дверь в ванную. Оттуда доносился приглушенный вой. Не плач. Животный, истошный вой.
Зинаида спокойно отхлебнула из кружки.
— Не ори, — громко крикнула свекровь в сторону ванной. — Мужик ты или кто?
Ольга трясущимися руками прибавила звук на телефоне. Из динамика донесся шум работающего пылесоса. Пылесос стоял прямо возле двери в ванную.
Свекровь включила его специально. Ромка до одури боялся этого звука.
Ольга вскочила с места. Документы рассыпались по полу.
— Девушка, ваша очередь! — крикнула секретарша.
Ольга не ответила. Она выбежала на улицу. Поймала такси.
— Улица Мира, дом семь, — задыхаясь, сказала она водителю. — Две тысячи сверху, если доедем за десять минут.
Таксист вдавил педаль газа.
Всю дорогу Ольга смотрела в экран. Зинаида не двигалась с места. Пылесос гудел. Вой Ромки стал тише. Он срывался на хрип.
— Где Костя? — билась мысль в голове.
Телефон пискнул. Пришло сообщение от мужа.
Ольчик, мне срочно в автосервис пришлось метнуться. Шину пробил. Мама приехала посидеть с Ромой. Все под контролем. Буду через час.
Ольга закрыла глаза. Предательство имело запах дешевого кофе и вкус жженой резины. Костя просто сбежал. Он не мог выносить криков сына.
Машина резко затормозила у подъезда.
— Сдачи не надо!
Ольга бросила купюру на сиденье. Она взлетела на третий этаж. Ключ не попадал в замочную скважину. Руки ходили ходуном.
Щелчок. Дверь распахнулась.
Пылесос гудел так, что закладывало уши.
Ольга влетела на кухню. Зинаида Петровна поперхнулась чаем.
— Оленька? А ты чего так рано?
Ольга одним прыжком выдернула шнур пылесоса из розетки. Визг мотора стих.
Она бросилась к ванной. Дверь была подперта шваброй.
Ольга отшвырнула швабру ногой. Дверь распахнулась.
Ромка сидел в пустой чугунной ванне. В одежде. Он забился в угол, свернувшись в тугой комок. Его руки были в крови — он изодрал себе щеки ногтями. Глаза закатились. Мальчик не реагировал ни на что.
— Рома, — выдохнула Ольга.
Она упала на колени прямо на кафель. Протянула руки к сыну. Он дернулся и закричал так, словно его резали.
Ольга отпрянула. Сенсорный срыв. Пиковая фаза. Сейчас его нельзя даже трогать.
Она повернулась. В дверях ванной стояла Зинаида Петровна. На ее лице играла снисходительная улыбка.
— Ну и чего ты паникуешь? — хмыкнула свекровь.
— Что вы наделали? — голос Ольги сорвался на шипение.
— Воспитываю. Клин клином вышибают. Боится шума? Пусть слушает.
— Он расцарапал себе лицо!
— А нечего дурачком прикидываться, — отмахнулась Зинаида. — Посидит, успокоится. В следующий раз умнее будет.
Ольга медленно поднялась с колен. Дыхание перехватило. Язык стал тяжелым.
— Вы заперли инвалида в ванной.
— Ой, только не начинай свои медицинские сказки!
Свекровь развернулась и пошла обратно на кухню.
— Костик жаловался, что ты ему житья не даешь. Все деньги на этого спускаешь.
Ольга пошла следом. Шаг за шагом. Внутри все онемело от ледяной ярости.
На столе так и лежала пухлая пачка денег. Зинаида начала собирать купюры в сумку.
— Вот, Женьке на адвоката везу, — с гордостью произнесла свекровь. — Триста восемьдесят тысяч. Участок продала.
— Костя пустил вас в дом? — тихо спросила Оля.
— А чей это дом? Сына моего. Он позвонил, плачет. Говорит, не могу больше, мама.
— И вы решили Рому вылечить.
— Именно! — победно кивнула Зинаида. — Я ему докажу, что сын его здоровый. Просто порка нужна. А то взяли моду — аутизм, шмаутизм.
Ольга подошла к столу. На столе стоял заварочный чайник. Рядом лежал ридикюль.
Она вспомнила, как долго Рома учился не бояться пылесоса. Четыре месяца терапии. Семьдесят тысяч рублей только за этот навык. Все было уничтожено за час. Откат будет колоссальным.
Ольга посмотрела на деньги в руках свекрови.
— Отдайте, — сказала Ольга.
— Чего? — опешила Зинаида Петровна.
— Сто восемьдесят тысяч. Ровно столько стоит два месяца интенсивного курса коррекции.
— Ты совсем рехнулась, Олька?
Свекровь прижала сумку к груди.
Ольга не стала спорить. Она молча протянула руку, схватила Зинаиду за воротник блузки и с силой дернула на себя.
Ткань треснула. Свекровь охнула. Сумка выпала из ее рук.
Ольга подхватила ридикюль со стола. Запустила руку внутрь. Вытащила пачку денег.
— Ты что творишь, воровка! — завизжала Зинаида.
Ольга спокойно отсчитала часть пачки. Половину бросила обратно на стол. Остальное сунула в карман джинсов.
— Полиция! — заголосила свекровь, хватаясь за сердце. — Грабят! Костя!
Ольга подошла вплотную к Зинаиде.
— Звоните, — тихо сказала она.
Свекровь осеклась.
— У меня в квартире три скрытые камеры, — произнесла Ольга. — Я записала каждое ваше действие. И звук тоже. Статья 156 Уголовного кодекса. Неисполнение обязанностей по воспитанию, соединенное с жестоким обращением.
Зинаида Петровна побледнела.
— Я тебе не воспитатель!
— Вы родственник. Оставили в опасности инвалида. И нанесли вред здоровью.
Ольга ткнула пальцем в сторону ванной.
— Его расцарапанное лицо зафиксирует любая скорая.
Свекровь отступила на шаг. Ее нижняя губа затряслась.
— Ты… ты не посмеешь. Я мать твоего мужа!
— А я мать своего сына.
В замке заворочался ключ. Дверь открылась. На пороге стоял Костя. Счастливый, с пакетом из пекарни.
— Девчонки, а я пирожных купил! — крикнул он из коридора.
Он зашел на кухню. И замер.
Увидел разорванную блузку матери. Увидел рассыпанные по столу деньги.
— Что тут происходит?
— Твоя жена меня ограбила! — взвизгнула Зинаида, бросаясь к сыну. — Сумку вырвала! Деньги забрала!
Костя перевел ошарашенный взгляд на Ольгу.
Ольга молча достала из кармана ключи от машины Кости. Те самые, которые он оставил на тумбочке утром, взяв запасные.
Она бросила ключи на пол.
— Собирай вещи, Костя.
— Оля, ты чего? Мама, что за бред про деньги?
— Она забрала Женькины деньги! — рыдала Зинаида. — Сто восемьдесят тысяч вытащила!
— Оль? — Костя шагнул к жене. — Верни маме деньги. Это уже статья.
— Статья — это то, что твоя мать сделала с нашим сыном, — отрезала Ольга.
— Какая статья?
— Она заперла его в ванной и включила пылесос. На два часа.
Костя перевел взгляд на мать.
— Мам, это правда?
— Я его лечила! — рявкнула Зинаида. — Он дурачком прикидывается, чтобы из тебя деньги тянуть!
Костя съежился. Он посмотрел на Ольгу щенячьим взглядом.
— Оль, ну она же не со зла. Ну не понимает человек. Верни деньги, пожалуйста. Я не смогу без нее.
— А без сына сможешь?
— При чем тут это? — заныл муж. — Она же бабушка!
Ольга поняла, что говорить больше не о чем. Трусость мужа была глубже, чем Марианская впадина.
Она прошла в спальню. Достала с верхней полки большой спортивный чемодан.
Скинула туда вещи Кости. Рубашки. Джинсы. Носки вперемешку с нижним бельем. Туалетную воду. Бритву. Застегнула молнию с резким треском.
Выкатила чемодан в коридор.
— Уматывайте оба, — сказала она.
— Олька, ты не имеешь права! — подал голос Костя. — Я тут прописан!
— Квартира моя, — парировала Оля. — Ипотеку закрывал мой отец. Ты здесь никто.
— Я в суд подам!
— Подавай. А я отдам записи с камер в полицию.
Костя побледнел.
Зинаида судорожно сгребла оставшиеся купюры со стола. Она запихнула их в порванный ридикюль.
— Да подавись ты этими деньгами! — плюнула свекровь. — Уродца своего воспитывай! Никому он кроме тебя не нужен!
— Пошла вон.
Ольга пинком вытолкнула чемодан на лестничную клетку.
Костя растерянно переступал с ноги на ногу.
— Оль, ну мы же семья…
Она захлопнула дверь прямо перед его носом. Щелкнула замком на два оборота. Потом задвинула верхнюю щеколду.
В квартире повисла тишина. Только из ванной доносился тихий скулеж.
Ольга достала деньги из кармана. Толстая пачка чужих купюр. Деньги на машину для брата-уголовника. Теперь это деньги на лечение ее сына. На исправление того ада, который устроила ему родная бабушка.
Она подошла к зеркалу в прихожей. Посмотрела на свое бледное лицо. Сердце колотилось так, что болели ребра.
Воровать нельзя. Но и прощать такое тоже нельзя.
Она забрала эти деньги, зная, что навсегда стала для них обеих преступницей.
А как бы вы поступили на ее месте?
— Выгони жильцов из квартиры. Она нужна твоей сестре. Это приказ! —заявила мать. Рассказ