— Ты слишком много на себя берёшь, Света, женщина не должна так надрываться, — Роман бросил связку ключей на мой полированный стол.
Ключи звякнули о стекло настольной подставки, оставив короткую царапину. Я не подняла глаз от реестра платежей.
— Положи на тумбу, — сказала я.
— Вот опять, — он обошёл стол и оперся ладонями о край, наклоняясь ко мне. От него пахло дорогим одеколоном, который я купила ему на годовщину, и свежей выпечкой. — Я пришёл поговорить как с женой, а ты со мной как с прорабом разговариваешь. Мы на работе или где?
— Мы именно на работе, Рома. В половине десятого утра.
— Ну и отлично. По снабжению картоном: я перенёс оплату поставщику из Ярославля на следующий вторник.
Я медленно закрыла вкладку программы.
— Зачем? У них отгрузка в пятницу. Если денег не будет до полудня четверга, встанет весь цех вырубки.
— Ничего не встанет, — он небрежно отмахнулся и взял с угла моего стола тяжёлый латунный звонок на деревянной подставке. Мой отец подарил его, когда я регистрировала эту фирму десять лет назад. На полированном боку была выбита надпись: «Основателю». Роман повертел его в пальцах, нажал на латунную шляпку. Резкий металлический звон резанул по ушам. — Договорятся. Я созванивался с их начальником отдела. Нормальный мужик, всё понимает. А деньги нам сейчас нужнее на текущие расходы.
— На какие расходы? — я посмотрела на его пальцы, сжимавшие подарок отца.
— На семейные, Свет. Маме нужно обследовать суставы. В платной клинике на Ленинском.
— У Веры Андреевны запись по полису на будущий четверг.
— По какому полису? — Роман скривил губы, поставил колокольчик на стопку моих бумаг, криво, боком. — Там сидеть в очереди три часа среди кашляющих старух? Ты издеваешься? Моей матери шестьдесят пять лет. Ей нужен нормальный уход, отдельная палата и нормальные врачи. Я снял с корпоративного счёта шестьдесят пять тысяч рублей.
В кабинете стало слышно, как за стеклянной перегородкой стучит по клавишам Полина.
— Ты снял шестьдесят пять тысяч без согласования с бухгалтерией? — мой голос звучал ровно. Слишком ровно, даже для меня самой.
— А я должен у собственной жены выпрашивать копейки на здоровье матери? — он повысил голос, но тут же мягко улыбнулся, сделав шаг ближе. — Свет, ну не заводись. Мы же семья. Бизнес у нас общий, бюджет общий. Ну какая разница, кто нажал кнопку в онлайн-банке?
— Разница в том, что ты мой заместитель по снабжению. И у тебя нет права подписи на такие суммы без моей визы.
— Формалистка, — вздохнул он, покачав головой. — Вот за это тебя в коллективе и побаиваются. Вся жизнь по параграфам. Ты в зеркало на себя давно смотрела? Тебе тридцать восемь, а под глазами серые круги. Работаешь без выходных, субботы в офисе, воскресенья над отчётами. Разве нормальная женщина так должна жить? Я же о тебе забочусь, дурочка. Хочу снять с тебя эту рутину.
— Снять рутину — это оставить производство без упаковочного картона?
— Не утрируй, — он дёрнул плечом и направился к двери. — В обед мама заедет. Хочет посмотреть, как мы тут обустроились. Распорядись, чтобы твоя Полина заварила нормальный чай, а не ту пыль из пакетиков.
— У Веры Андреевны нет здесь дел, Рома.
Он взялся за дверную ручку, обернулся и посмотрел на меня с той снисходительной уверенностью, которая появилась у него полгода назад:
— Это фирма её сына. Значит, дела найдутся.
Дверь закрылась. Я протянула руку, взяла латунный звонок и поставила его обратно на полированное дерево, прямо на след от его ключей.
Семейный обед в перерыве
— Тесно у вас тут, Светочка, прямо вздохнуть нечем, — Вера Андреевна расстегнула пуговицы бежевого драпового пальто, но снимать его не стала. Она стояла посреди моего кабинета, оглядывая стеллажи с образцами гофрокартона.
Полина застыла в дверях с фарфоровым подносом, на котором дымились две чашки.
— Поставьте на столик, — тихо сказала я Полине.
— Подожди, девочка, — свекровь прищурилась, глядя на край чашки. — А посуда чистая? В офисах вечно губкой для раковины всё моют, я знаю эти порядки. Ромочка, сынок, подай салфетку из пачки.
Роман, сидевший на приставном стуле для посетителей, вскочил с готовностью, выдернул бумажную салфетку и подал матери:
— Мам, ну что ты выдумываешь, у нас всё чисто. Полина, свободна, иди.
Полина перевела взгляд на меня. Её плечи были напряжены. Я помнила, как в ноябре Роман перепутал адреса складов, груз ушёл в Тверь вместо Тулы, неустойка составила сорок тысяч, а он выставил всё так, будто секретарша забыла отправить верную накладную. Я тогда знала, что виноват Роман. Слышала, как он диктовал водителю не тот адрес по телефону. И всё равно срезала премию Полине, потому что дома Роман два вечера ходил с обиженным лицом, хлопал дверцами шкафов и цедил сквозь зубы: «Ты своих чужих людей ценишь больше, чем родного мужа». Я тогда сдалась. Сделала вид, что поверила его версии.
— Спасибо, Полина, идите, — сказала я, не глядя ей в глаза.
Девушка вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
— Вот что я тебе скажу, невестка, — Вера Андреевна опустилась на кожаный диванчик для гостей, положив пухлые руки в перстнях на колени. — Роме здесь не место на вторых ролях. Он мужчина. Ему сорок два года. А он сидит в маленькой комнатке в конце коридора, где даже кондиционера нормального нет.
— В кабинете снабжения стоит сплит-система, — ответила я.
— Не перебивай старших, — строго нахмурилась свекровь. — Дело не в воздухе, а в статусе. К нему вчера приезжал одноклассник, посмотрел на эту каморку и спросил: «Ты что, у бабы под началом ходишь?» Ему каково такое слышать?
Роман подошёл к окну, засунув руки в карманы брюк, и бросил через плечо:
— Мам, ну не начинай при ней.
— А когда начинать? — голос Веры Андреевны зазвенел базарной сварливостью. — Света женщина, её дело дом беречь, очаг, уют. А она из себя железную леди строит. Вся фирма на тебе держится, Ромочка, ты и переговоры ведёшь, и с мужиками договариваешься. Пора уже всё по уму переоформить. Сделать тебя генеральным, а Света пусть числится учредителем и дома сидит, щи варит да здоровье поправляет.
Я откинулась на спинку кресла.
— Фирма оформлена на меня десять лет назад. Все контракты завязаны на моей репутации. И генеральным директором останусь я.
— Света, ну посмотри правде в глаза, — Роман повернулся от окна, лицо его стало мягким, почти жалостливым. — Ты седьмой год без нормального отпуска. Ты вздрагиваешь от каждого звонка с проходной. У тебя желудок болит через день от этих перекусов за компьютером. Разве это жизнь? Я же вижу, как ты надорвалась. Отдай мне оперативное управление. Ну что изменится? Деньги те же самые будут идти в семью. Только ты спать начнёшь по ночам, а я буду закрывать вопросы. Мужчина должен отвечать за общее дело.
Он говорил убедительно. В его словах была горькая, давящая правда: я действительно смертельно устала. Я не помнила, когда просыпалась без тяжести в затылке, когда читала книгу просто так, не думая о налоговых проверках и сорванных поставках из Рязани. На секунду показалось: а если согласиться? Если просто сложить руки и перестать грести против течения?
Вера Андреевна отпила глоток из чашки, скривилась и поставила её на журнальный столик:
— Остыл. И заварка дешёвая. Вот о чём я и говорю: порядка в доме нет, и здесь бардак.
Она встала, подошла к моему рабочему столу, оперлась о столешницу и посмотрела на моё кресло из мягкой чёрной кожи — высокое, удобное, купленное на первые заработанные фирмой деньги:
— Хорошее кресло. Спина в таком не затекает. Вот в такое Рому посадить — сразу видно, солидный человек дела решает.
— Отойдите от стола, Вера Андреевна, — сказала я негромко.
Свекровь вскинула крашеные брови:
— Что?
— Я сказала: отойдите от моего стола. И покиньте кабинет. У меня через пятнадцать минут селектор с типографией.
Роман шагнул ко мне, в его глазах блеснула неприкрытая злость:
— Ты как с матерью разговариваешь? Ты совсем берега потеряла?
— Выйдите оба, — повторила я, глядя прямо перед собой. — Домой поедем на разных машинах.
Тихий голос из приёмной
Бумаги в папке были уложены неровно. Я сидела одна, в полутёмном офисе, слушая, как гудит холодильник в углу. Рабочий день закончился сорок минут назад. Менеджеры разошлись, коридор был пуст.
В дверь тихо, нерешительно постучали.
— Войдите, — отозвалась я, потирая виски.
В приёмную бесшумно скользнула Полина. На ней уже было надето серое шерстяное пальто, в руках она держала пластиковый скоросшиватель.
— Светлана Васильевна, вы ещё здесь?
— Работаю, Полин. Вы что-то забыли?
Она подошла к столу, оглянулась на приоткрытую дверь, словно проверяя, нет ли кого в пустом коридоре, и положила передо мной скоросшиватель.
— Я не хотела лезть. Честно. Я три дня думала, уволиться просто так или показать вам.
— Что это? — я открыла первую страницу.
— Роман Игоревич вчера вызывал системного администратора. Требовал выгрузить все базы клиентов на отдельный съёмный диск. Сказал, что это для резервной копии по вашему личному указанию.
Я пробежала глазами акт приёма-передачи электронных носителей. Подпись системщика стояла свежая, вчерашняя.
— Так, — выдохнула я. — А это что?
— Это приказ о подготовке к реорганизации. Он заставил меня напечатать его сегодня утром, пока вы были в банке. В нём написано, что с первого числа следующего месяца вводится должность исполнительного директора с правом первой подписи, и назначается он.
— И ты напечатала?
Полина опустила голову:
— Он сказал, что вы в курсе, просто бережёте нервы. А ещё… он сегодня встречался на первом этаже с Вадимом, начальником охраны. Я выходила на обед и слышала в холле.
— Что именно вы слышали?
— Роман Игоревич сказал ему, что у вас нервный срыв, что вас, возможно, придётся в ближайшие дни отправить в санаторий на лечение, и чтобы охрана выполняла только его распоряжения. Вадим спросил, есть ли бумага от учредителя, а Роман ответил: «Будет бумага, завтра всё официально оформим, мать лично приедет подтвердить».
Я смотрела на мелкие аккуратные строчки служебной записки. Голос Полины звучал тихо, без злорадства, с тем простым и горьким сочувствием, которое не покупается премиями.
— Почему вы не сказали сразу, Полина?
— Боялась, — прямо ответила она, подняв глаза. — Вы же всегда его выгораживали. Когда с Тверью накладная потерялась, вы меня без денег оставили, а я за аренду комнаты плачу. Я тогда поняла: что бы он ни сделал, вы ему поверите, а меня крайней сделаете.
Слова упали тяжело, точно удары молотка. Оправдываться было нечем.
— Я была не права тогда, Полина, — сказала я. Горло саднило от сухости. — Премию вам вернут завтра утром. Двойную. За счёт моих личных средств.
— Дело не в деньгах, Светлана Васильевна. Просто… не отдавайте ему фирму. Он её за два месяца по ветру пустит. Он в снабжении даже артикулы картона путает, за него мальчики-менеджеры всё переделывают.
— Спасибо. Идите домой.
Она кивнула и ушла, тихо притворив дверь.
Я не стала включать свет. Сидела в темноте, глядя на экран ноутбука, пока в коридоре не послышались тяжёлые шаги. Дверь распахнулась без стука, вспыхнул верхний свет. Роман стоял на пороге с кружкой кофе в руке.
— Ты ещё тут торчишь? — спросил он, оглядывая мой стол. — Домой пора. Мама пироги испекла, ждёт нас.
— Зачем тебе база клиентов на съёмном диске, Рома? — спросила я, не меняя позы.
Он замер с кружкой у рта. На его лице мелькнуло раздражение, но он быстро справился с собой:
— Полина настучала? Вот дрянь мелкая. Я же сказал: страховка. Мало ли что с сервером случится.
— А пост исполнительного директора с первой подписью — тоже страховка?
Роман с грохотом поставил кружку на журнальный столик, кофе плеснул на лакированное дерево. Он перестал улыбаться.
— А ты думала, я вечно буду у тебя на посылках бегать? — в его голосе прорезалась старая, застарелая злоба, которую он прятал за снисходительными шутками. — «Ромочка, подай накладную! Ромочка, сгоняй на склад!» Я мужик, Света! Мне сорок два года! Я перед матерью всю жизнь оправдываюсь, что я не альфонс при богатой жене, а сам чего-то стою! Ты думаешь, легко каждый день слышать, как мужики на складе шепчутся: мол, Ромка опять у хозяйки отпрашивается? Я эту контору вместе с тобой тяну пять лет! Я имею право здесь решать!
— Ты не тянешь её, Рома. Ты получаешь оклад и пользуешься служебной картой.
— Завтра поговорим, — отрезал он, тяжело дыша. — Завтра всё встанет на свои места. Мама приедет, и мы этот цирк закончим.
Он развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью приёмной.
Десять минут на сборы
В коридоре было необычно шумно для девяти утра. Голоса не затихали, слышался шорох шагов, покашливание.
Я сидела за своим столом, одетая в тёмно-серый деловой костюм, застёгнутый на все пуговицы. Перед мной лежала чистая папка и открытый журнал приказов по личному составу.
Дверь в кабинет распахнулась настежь, ударившись о стенной ограничитель. На пороге стоял Роман. На нём был новый тёмно-синий костюм-тройка, галстук, выглаженная белая рубашка. Под руку он вёл Веру Андреевну. Свекровь надела праздничный шерстяной жакет с люрексом, массивную брошь в виде золотого пера и туфли на невысоком каблуке.
За их спинами в приёмной сбились в кучу сотрудники: менеджеры по продажам, начальник склада Виктор, бухгалтер Анна Михайловна и бледная Полина.
— Минутку внимания, коллеги! — звучно, поставленным голосом объявил Роман, проходя в центр кабинета и увлекая мать за собой. — Прошу всех подойти ближе к дверям. У нас важное общее собрание.
Никто из сотрудников не сдвинулся с места. Они стояли молча, глядя то на него, то на меня.
— В связи с ухудшением состояния здоровья Светланы Васильевны, — Роман говорил торжественно, будто читал манифест, с лица его не сходила снисходительная улыбка победителя, — на семейном совете принято решение об оптимизации управления. Бизнес переходит под полный семейный контроль. Светлана Васильевна с сегодняшнего дня отходит от дел и отправляется на бессрочный восстановительный отдых. Руководство компанией беру на себя я.
Он повернулся к матери, галантно склонил голову и указал рукой на моё кожаное кресло:
— А пока мы оформляем юридические формальности, почётным председателем нашего дела становится человек, который воспитал руководителя. Прошу вас, мама. Присаживайтесь.
Вера Андреевна с царственным достоинством обошла мой стол. Я сидела не двигаясь, положив руки на столешницу. Свекровь подошла вплотную, посмотрела на меня сверху вниз:
— Встань, Света. Дай матери сесть.
Я не шелохнулась.
— Света, не позорься перед людьми, — негромко, с барским превосходством бросил Роман, подходя ближе. — Встань по-хорошему. Поезжай домой, собери вещи в санаторий. Хватит цепляться за эту мебель.
Вера Андреевна положила ладонь на спинку моего кресла, слегка подтолкнула моё плечо:
— Слышишь, что муж говорит? Освободи место. Теперь здесь порядок будет.
Я медленно поднялась. Роман самодовольно усмехнулся, думая, что я уступаю. Свекровь тут же грузно опустилась в моё кресло, расправила полы жакета и оперлась локтями о стол.
— Тесновато, конечно, — громко сказала она на весь коридор. — Но ничего. Мы переставим шкафы, жалюзи эти казённые снимем, повесим нормальный тюль. И вытяжку надо поставить, а то воняет вашей краской.
Она увидела перед собой латунный звонок с гравировкой «Основателю», брезгливо взяла его двумя пальцами:
— А эту железку выбросить надо, пыль только собирает.
Я шагнула к углу стола. Моя рука легла на край столешницы, нащупав под деревом круглую чёрную кнопку прямой связи с постом охраны. Я нажала её до упора, держа палец на пластике ровно три секунды. Затем взяла из рук свекрови звонок отца, поставила его точно посередине стола и ударила ладонью по шляпке.
Чистый металлический звон накрыл кабинет, заставив замолчать даже шептавшихся в коридоре сотрудников.
— Вадим, входите, — сказала я обычным голосом.
Из-за спин замерших менеджеров вынырнули двое мужчин в чёрной униформе частного охранного предприятия. Начальник смены Вадим и дежурный охранник Сергей вошли в кабинет твёрдым, армейским шагом.
— Вадим, ты вовремя! — хохотнул Роман, поправляя галстук. — Выведи сотрудников в коридор, у нас закрытое совещание руководства.
Охранник даже не повернул головы в его сторону. Он остановился напротив меня:
— Вызывали, Светлана Васильевна?
— Вызывала, — я открыла журнал приказов, взяла гелевую ручку и размашисто поставила подпись на заранее заполненном бланке, вписав сегодняшнюю дату и время: десять часов двенадцать минут. — Приказ номер сорок восемь по личному составу. Заместитель директора по снабжению Роман Игоревич уволен по статье за однократное грубое нарушение трудовых обязанностей и превышение полномочий. Пропуск аннулирован.
Роман осёкся. Улыбка сползла с его лица, глаза округлились:
— Что? Ты… ты бредишь? Какой приказ? Я твой муж!
— На этом предприятии у меня нет мужа. Здесь есть учредитель и наёмный работник, — я протянула лист Вадиму. — Второе распоряжение. В кабинете находятся двое посторонних граждан, незаконно проникших на охраняемую территорию предприятия и препятствующих производственному процессу. Выведите обоих на улицу.
— Света, ты с ума сошла?! — взвизгнула Вера Андреевна, вцепляясь обеими руками в подлокотники моего кресла. — Рома, сделай что-нибудь! Она надо мной издевается! Она меня выгоняет!
— Вадим, стой на месте! — закричал Роман, бросаясь ко мне через стол. — Это моя фирма! Я здесь хозяин! Я тебя засужу, я раздел имущества устрою!
Вадим молча и профессионально перехватил руку Романа, заломил её за спину и прижал его к стене:
— Руки держим при себе, гражданин. На выход.
— Пусти! Ты знаешь, кто я?! — Роман дёргался, его лицо побагровело, сбившийся галстук съехал набок. — Света, прекрати этот балаган! Света, мы же семья!
Второй охранник подошёл к креслу директора, взял Веру Андреевну под локти и решительно, но без грубости поднял её на ноги:
— Гражданка, на выход. Не заставляйте применять спецсредства.
— Хамы! Бандиты! — причитала свекровь, ковыляя к дверям и путаясь в полах расстёгнутого пальто. — Люди добрые, посмотрите, что делается! Ромочка, сынок, помоги!
Коллектив в коридоре расступился, образовав живой коридор. Ни один человек не опустил глаз, ни один не вступился. Все молча смотрели, как начальник охраны ведёт заломленного Романа, а следом семенит раскрасневшаяся Вера Андреевна, потерявшая по дороге шерстяной шарф.
— Ты пожалеешь, слышишь?! — донёсся с лестничного пролёта глухой крик Романа. — Ты одна сдохнешь в этих коробках! Одна!
Через десять минут тяжёлая входная дверь бизнес-центра внизу захлопнулась. Охрана вывела их обоих на улицу, оставив за стеклом проходной.
Чистый стол
В коридоре снова стучали клавиши. Жизнь офиса вернулась на круги своя быстрее, чем остыл чай в брошенной чашке на столике для гостей.
Полина зашла с пластиковым пакетом, молча собрала с подоконника оставленные Романом личные вещи: ежедневник в дерматиновой обложке, зарядное устройство для телефона, забытый свекровью шарф.
— Отдать на проходную? — спросила она одними губами.
— Да. Пусть сложат в коробку на вахте. Если появится — внутрь не пускать.
— Хорошо, Светлана Васильевна.
Она развернулась, но задержалась у двери:
— Машина из Ярославля с картоном пришла на первый пандус. Водитель принёс накладные. Подпишете?
— Несите сюда.
Я села в своё кресло. Кожа была ещё тёплой от чужого тела, и от этого по рукам пробегала неприятная, липкая волна. Я достала влажную антисептическую салфетку из ящика, тщательно протёрла подлокотники, затем столешницу — там, где лежали чужие ключи и стояла чужая чашка.
На полированном дереве осталась только одна вещь. Латунный звонок с гравировкой «Основателю». Я взяла его, смахнула салфеткой невидимую пылинку и поставила на самый край, в правый угол — ровно туда, где он стоял пять лет назад, когда я работала здесь одна, до всяких замов, до пышных свадебных клятв и чужих долгов.
Телефон на столе завибрировал. На экране высветилось имя Романа. Потом погасло. Следом пришло сообщение от свекрови, длинное, капслоком. Я не стала открывать текст. Нажала значок меню, выбрала строку «заблокировать контакт» для обоих номеров и положила аппарат экраном вниз.
За окном моросил мелкий октябрьский дождь. По серому асфальту парковки ехали грузовые фуры с логотипами транспортных компаний.
В дверь постучали — уверенно и деловито. Вошёл начальник склада Виктор с планшетом в руках:
— Светлана Васильевна, по третьей партии гофры расхождение в два рулона. Принимаем с актом или ждём допоставку?
Я взяла ручку:
— Принимаем с актом. Давайте документы.
Стоило ли Светлане терпеть пять лет ради видимости семейного счастья, или жёсткую черту нужно было провести в тот самый день, когда муж впервые попросил устроить его на руководящую должность?
Сам звал — сам и суетись. Я ни кормить, ни развлекать твоих гостей не нанималась, — сказала жена