Маргарита проснулась на диване в гостиной от того, что на кухне гремели кастрюли.
Было без пятнадцати семь. За стеной, в их спальне, уже никого не было: Лариса Павловна вставала рано и сразу шла на кухню наводить порядок. Максим спал рядом, отвернувшись к спинке дивана, и даже не пошевелился.
Рита тихо встала, накинула халат и вышла.
Свекровь стояла у открытого холодильника и перекладывала продукты. Йогурты Маргариты переехали на нижнюю полку, к овощам. Сыр, который Маргарита держала в стеклянном containerе, лежал теперь в пакете. Банка с кофе стояла не в шкафчике над плитой, а на подоконнике.
— Доброе утро, Лариса Павловна.
— А, Риточка. Доброе. — Свекровь закрыла холодильник. — Я тут разобрала немного. У тебя всё как попало стояло. Кофе на окне пусть будет, мне так удобнее. И сковородку твою большую я убрала, она тяжёлая, я ею не пользуюсь.
— А я ею пользуюсь каждый день.
— Ну, достанешь, когда я уеду.
Лариса Павловна приехала в этот раз в середине апреля и собиралась уехать в начале мая. Почти три недели. Маргарита считала дни, хотя самой себе в этом не признавалась.
Квартиру Маргарите подарил отец за год до её свадьбы. Трёшка в доме у реки, в которой Маргарита выросла. Когда отец женился во второй раз и переехал к новой жене в загородный дом, он оформил квартиру на дочь дарственной. «Чтобы у тебя всегда было своё», сказал он тогда. Мама с отцом давно были в разводе, но остались в нормальных отношениях, и Алла Викторовна тогда сказала дочери: «Правильно сделал. Хоть одно правильное дело за всю жизнь».
Квартира была в ужасном состоянии. Трубы девяностых, проводка, которая искрила, паркет, вспученный от старой протечки. Маргарита вложила в ремонт почти все свои накопления, восемьсот пятьдесят тысяч. Год жила на стройке, выбирала плитку, ругалась с прорабом, сама красила стены в маленькой комнате. Максим, с которым они тогда только начали встречаться, иногда приезжал помогать: прибил плинтус, повесил люстру. Серьёзных денег он в ремонт не вкладывал, у него их и не было. Маргарита не считала это важным.
После свадьбы Максим переехал к ней. Они делили коммуналку и продукты пополам. Маргарита ни разу за восемь лет не сказала ему «моя квартира». Она говорила «наша» и сама в это верила. Максим тоже привык говорить «наша». А потом просто «у нас дома».
Лариса Павловна жила в Самаре. Первые годы приезжала к сыну пару раз в год, на три-четыре дня. Потом на неделю. Потом на две. В последние два года её визиты длились по три недели, и приезжала она уже четыре раза в год. Гуляла по городу, ходила в театры и по врачам, встречалась с подругами юности.
Каждый раз Максим говорил одно и то же:
— Рита, ну потерпи. Мама же редко приезжает. Ей у нас хорошо.
Каждый раз Маргарита уступала свекрови спальню. В спальне стоял новый ортопедический матрас, а Лариса Павловна жаловалась на спину. Сами они с Максимом спали на раскладном д良диване в гостиной. Маргарита переносила встречи, отменяла планы, однажды даже отменила давно запланированную поездку с подругой в Казань. Билеты уже были куплены, но в тот же день свекровь объявила о приезде, и Максим сказал: «Ну как ты уедешь? Мама же приезжает. Что она подумает».
Маргарита сдала билеты.
Свекровь переставляла продукты, перевешивала полотенца в ванной, переставляла книги на полках в гостиной по цвету корешков. Однажды выбросила Маргаритин старый плед, потому что он был «застиранный». Маргарита и тогда промолчала. Ей не хотелось, чтобы Максим оказался между женой и матерью.
Её собственная мама вела себя совсем по-другому.
Алла Викторовна жила в двушке на другом берегу реки. Работала диспетчером в управляющей компании, хотя ей было уже шестьдесят три. Говорила, что дома сидеть скучно. За восемь лет брака дочери она ни разу не оставалась у них дольше чем на один вечер. Всегда звонила заранее. Всегда спрашивала: «Риточка, вам удобно?» Приходила с пирогом, сидела часа три и уезжала до темноты.
Максим с тёщей почти не сталкивался. Ему было удобно, что она есть где-то на другом берегу и ничего не просит.
Прошлой осенью Маргариту сократили. Она двенадцать лет проработала бухгалтером на машиностроительном заводе, а в октябре завод купили новые владельцы и оставили из бухгалтерии троих человек. Маргарита в эти трое не вошла. Четыре месяца она искала работу. А ещё зимой у неё воспалился зуб, который она откладывала лечить года два. Врач сказал, что тянуть больше нельзя. Счёт был на сто двадцать тысяч.
Алла Викторовна узнала об этом случайно и приехала в тот же вечер. Положила на стол конверт.
— Мама, нет. Это твои.
— Это мои, — согласилась Алла Викторовна. — Поэтому я сама решаю, на что их тратить. Риточка, бери. Я на чёрный день копила. Вот он и пришёл.
Маргарита плакала полвечера. Деньги взяла. Через месяц нашла работу: начала вести бухгалтерию для нескольких небольших фирм на удалёнке. Работала дома, в маленькой комнате, за столом у окна. Постепенно клиентов стало больше, и к лету она уже зарабатывала не меньше, чем на заводе. Маме она начала понемногу возвращать долг, хотя та и отказывалась.
Лариса Павловна уехала тогда, в начале мая. А в конце июля, в среду, в шесть сорок утра, Маргарите позвонила мама.
— Рита. Рита, у меня вода. Везде вода.
Голос у Аллы Викторовны был спокойный, но Маргарита сразу поняла, что случилось что-то серьёзное. Мама никогда не звонила в такое время.
Маргарита приехала через двадцать минут. В подъезде пахло сыростью. Дверь в квартиру была открыта, в коридоре на мокром линолеуме стояли сантехник в резиновых сапогах и электрик с фонариком. Алла Викторовна в халате сидела на табуретке в прихожей и держала в руках мокрую фотографию в рамке.
Ночью в ванной лопнула труба. Вода шла несколько часов, пока соседка снизу не начала стучать в дверь. Спальня была залита до половины стены. С потолка капало. Электрик сказал, что проводку в спальне и коридоре надо менять полностью, а пока туда ток подавать нельзя.
— Здесь жить нельзя, — сказал он Маргарите, отведя её в сторону. — Не меньше двух недель. Просушить, проводку заменить, штукатурку. Пожилому человеку тут точно оставаться нельзя.
Маргарита вернулась к маме.
— Мама, у тебя есть деньги на гостиницу?
Алла Викторовна подняла на неё глаза и чуть улыбнулась.
— Риточка, ты же знаешь. Всё, что было, я тебе на зубы отдала. Тут пенсия только и зарплата. Гостиница рядом три с половиной в сутки. Это почти пятьдесят тысяч за две недели.
— Мам. Ты поедешь к нам.
— А Максим?
— Максим поймёт. Это две недели. У тебя квартиру затопило.
Алла Викторовна покачала головой.
— Неудобно мне, Риточка. Я же вам мешать буду.
— Мам. Ты мне в феврале сто двадцать тысяч отдала. Не говори мне про «неудобно».
Весь день Маргарита провела в маминой квартире. Помогала выносить мокрые вещи, разговаривала с соседкой снизу, договаривалась с управляющей компанией. Решили, что мама переедет к ним в четверг, когда электрик окончательно обесточит квартиру.
Вечером Маргарита вернулась домой уставшая. Максим уже был дома. Сидел в гостиной с ноутбуком.
— Максим, мне надо с тобой поговорить.
— Говори.
— У мамы трубу прорвало. Ночью. Залило спальню, проводку. Жить там пока нельзя. Ремонт недели на две. Я её завтра заберу к нам.
Максим поднял голову от ноутбука.
— К нам? Завтра?
— Да. На две недели.
Максим отложил ноутбук.
— Рита, подожди. Не получится.
— Почему?
— Моя мама в субботу приезжает. На месяц. Я же тебе говорил.
— Не говорил.
— Ну, может, не говорил. Говорю сейчас. Она билеты уже купила. Ей тут врачей пройти надо, плюс подруга у неё юбилей справляет. И я ей твою комнату пообещал.
— Какую мою комнату?
— Ну, маленькую. Где ты работаешь. Она сказала, что в спальне ей в прошлый раз было жарко, батарея прямо у кровати. А в маленькой окно на север, прохладно. Ну и тебе всё равно, где сидеть со своим ноутбуком.
Маргарита стояла посреди гостиной и смотрела на мужа. Она не понимала, когда он успел всё это решить. С кем. Без неё.
— Макс, ты пообещал своей маме мою рабочую комнату на месяц и не сказал мне?
— Ну я собирался сказать. Сегодня бы и сказал.
Маргарита села на подлокотник кресла. Глубоко вдохнула.
— Хорошо. Давай подумаем. Твоя мама приезжает в субботу на месяц. Моя переезжает завтра на две недели. Квартира большая. Давай сделаем так. Две недели они обе поживут у нас. Твоя мама в маленькой комнате, раз ей там прохладно. Моя в гостиной на диване. Мы с тобой в спальне. Я две недели поработаю в спальне за туалетным столиком, ничего страшного. Через две недели мамин ремонт закончится, она вернётся домой. И твоя мама останется у нас ещё на две недели, одна. Нормально?
Максим даже не стал думать.
— Нет.
— Почему нет?
— Потому что маме будет неудобно. Ты что, хочешь, чтобы она две недели жила с твоей мамой в одной квартире? Они же даже не знакомы толком. Мама приезжает отдохнуть. А тут чужой человек.
— Моя мама не чужой человек. Она твоя тёща.
— Рита, ну ты понимаешь, о чём я. Мама привыкла, что у нас тихо, что всё под неё. А тут твоя мама будет в гостиной сидеть. Телевизор, ванная, кухня. Нет. Ей должно быть удобно.
— А моей маме где жить?
— Ну пусть гостиницу снимет. Или у подруги. Взрослая же женщина, найдёт что-нибудь. Почему я должен решать её проблемы?
— У неё нет денег на гостиницу, Макс. Она мне все свои деньги отдала, когда меня сократили. На зубы. Ты помнишь?
Максим поморщился.
— Ну это ваши дела. Причём тут моя мама?
Маргарита встала. Подошла к окну. Внизу, у реки, зажигались фонари.
— Макс, я восемь лет уступаю твоей маме спальню. Каждый раз. Три недели, по четыре раза в год. Я сплю на этом диване, у меня от него спина болит. Я сдала билеты в Казань, когда она приехала. Я молчала, когда она выкинула мой плед. Я молчу, когда она перекладывает мои продукты и убирает мою сковородку на антресоль. Почему её месяц отдыха важнее, чем две недели моей мамы? У моей мамы квартиру затопило. Ей реально негде жить.
— Рита, я не хочу это обсуждать.
— А я хочу.
Максим резко встал с дивана.
— Твоя мать пусть гостиницу снимает, а моя поживёт здесь! Не нравится — это твои проблемы! — заявил муж.
Маргарита обернулась.
«Здесь». Он сказал это так, будто «здесь» принадлежало ему. Будто это он восемь лет назад сдирал со стен старые обои, выбирал плитку и отдал прорабу все свои деньги. Будто это ему отец подарил квартиру, где он вырос. Он стоял посреди её гостиной и решал, кому тут можно жить, а кому нельзя. Её маме было нельзя.
Маргарита вдруг вспомнила все эти восемь лет разом. Как она каждый раз освобождала спальню. Как отменяла планы, переносила встречи, улыбалась свекрови за завтраком, когда та выговаривала ей за неправильно сложенные полотенца. Как молчала, чтобы Максиму никогда не пришлось выбирать между матерью и женой. Восемь лет она берегла его от этого выбора.
А стоило помощь понадобиться её маме, Максим выбрал за одну секунду. Даже не задумался.
Маргарита ничего не ответила. Она молча прошла в спальню, переоделась и легла. Максим ещё постоял в гостиной, потом включил телевизор.
Ночью она почти не спала. Лежала и смотрела в потолок. Ей не было ни обидно, ни горько. Было очень ясно. Как бывает утром после долгой болезни, когда температура уже спала.
Утром, едва Максим ушёл на работу, она позвонила маме.
— Мама, собирай вещи. Самое нужное. Я приеду в шесть.
— Рита, а Максим что сказал?
— Мама, всё хорошо. Собирай.
В шесть вечера Маргарита подъехала к маминому подъезду. Алла Викторовна уже стояла у двери с двумя сумками и пакетом, в котором лежали её лекарства и та самая фотография в рамке, которую она держала утром. На фотографии маленькая Рита сидела у отца на плечах.
Дома Маргарита отвела маму в маленькую комнату. Сняла со стола свой ноутбук, бумаги, лампу, перенесла всё в спальню.
— Мама, располагайся.
— Риточка, а ты где работать будешь?
— В спальне. Там тоже есть стол.
Максим вернулся в восьмом часу. Вошёл в прихожую, увидел у вешалки мамины туфли и пальто, услышал из маленькой комнаты голос тёщи, разговаривающей с кем-то по телефону. Остановился.
— Это что?
Маргарита вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
— Мама переехала к нам. На две недели.
— Рита, мы же вчера договорились!
— Мы ни о чём не договорились. Ты мне сказал, что моя мама может снимать гостиницу. А я тебе ничего не ответила.
— Моя мама в субботу приезжает! Я ей комнату обещал!
— Это моя квартира, Макс. И моя комната. Я решаю, кто в ней живёт.
Максим побледнел.
— Ты что, серьёзно сейчас? Ты мне это говоришь? «Моя квартира»?
— Восемь лет я этого не говорила. Сейчас говорю.
Она помолчала. Потом сказала спокойно, будто заранее отрепетировала, хотя ничего не репетировала.
— Макс. После вчерашнего я не хочу с тобой жить. Я тебя слушала и поняла, что всё это время уступала одна. Ты ни разу не уступил. А как только понадобилось уступить тебе, ты сказал: мои проблемы. Хорошо. Мои проблемы я решу сама. Я прошу тебя собрать вещи и съехать.
— Сейчас? На ночь глядя?
— Сегодня.
— Рита, ты с ума сошла? Мне нужно время. Найти жильё, всё это. Ну месяц хотя бы. Я поживу пока, а там…
— Нет, Макс. Месяц здесь будет жить твоя мама, а мне нужно, чтобы ты съехал сегодня.
Максим долго смотрел на неё, потом рассмеялся.
— Ты меня пугаешь, да? Хочешь, чтобы я мамин приезд отменил? Хорошо. Ты своего добилась, поздравляю. Но выгонять меня не надо. Это смешно.
Маргарита ничего не ответила. Она пошла в спальню, достала с антресоли три больших дорожных сумки и начала складывать в них его вещи. Рубашки, свитера, джинсы. Бритву и зубную щётку из ванной. Зарядки. Документы из ящика комода.
Максим постоял в дверях, глядя на неё. Потом понял, что это не спектакль. Достал телефон и начал листать объявления.
Через час он нашёл студию в соседнем районе. Двадцать восемь тысяч в месяц, можно заезжать сразу. Перевёл хозяину деньги за первый месяц и залог. Маргарита отнесла сумки в свою машину. Ещё две коробки с его книгами, компьютером и обувью. Отвезла их по адресу, помогла занести на четвёртый этаж.
В студии было пусто. Узкая кровать, стол, маленький холодильник, электрическая плитка. Окно выходило на гаражи.
— Ключи, Максим.
Он долго не отдавал. Потом снял с кольца два ключа и положил ей на ладонь.
— Рита. Ты пожалеешь.
— Может быть, — сказала Маргарита и ушла.
На следующий день после его отъезда Маргарита вызвала мастера и поменяла личинку входного замка. Теперь доступ в квартиру контролировала только она.
Вечером, уже после одиннадцати, ей позвонила Лариса Павловна. Маргарита сидела на кухне с мамой, и обе вздрогнули от звонка.
— Рита! Ты что там устроила?! Мне Максим сейчас позвонил! Говорит, мне нельзя приезжать! Что он живёт в какой-то студии на десяти метрах! Я билеты купила! На субботу! Куда мне теперь ехать?!
— Лариса Павловна, вам надо говорить с Максимом.
— Я с ним говорила! Он говорит, у него места нет! А на гостиницу мне денег нет, говорит! Сам не даёт! Говорит, у самого теперь аренда, денег нет! А у меня врачи записаны! Подруга юбилей справляет! Ты понимаешь, что ты сделала?!
— Понимаю, Лариса Павловна, — сказала Маргарита. — Вы можете снять гостиницу. Вы же взрослая женщина. Найдёте что-нибудь.
Свекровь задохнулась в трубке, а потом бросила её.
Алла Викторовна сидела напротив дочери и молчала. Глаза у неё были красные.
— Риточка, это всё из-за меня, — сказала она тихо. — Я вам брак разрушила. Надо было мне в гостиницу. Я бы как-нибудь, заняла бы у Тони…
— Мам. Не говори так.
— Как не говорить, Рита? Восемь лет жили. А я только приехала — и вот.
Маргарита взяла маму за руку.
— Мама, ты ничего не разрушила. Ты просто пришла, когда тебе было трудно. Первый раз за восемь лет. И я увидела, что для Максима моя мама чужая, а его мама — семья. Я восемь лет этого не замечала. Или не хотела замечать. Труба лопнула у тебя, а увидела всё я.
Алла Викторовна долго смотрела на дочь.
— Ты уверена?
— Уверена, мам.
Алла Викторовна прожила у дочери две недели и три дня. Ремонт закончили чуть позже, чем обещали: электрик заболел, и пришлось ждать замену. Всё это время она вставала рано и готовила завтрак, пока Маргарита ещё спала. Ничего не переставляла в холодильнике. Спрашивала, можно ли взять полотенце. Вечерами они сидели на кухне и разговаривали так долго, как не разговаривали, наверное, с Маргаритиного детства.
Максим за эти две недели звонил дважды. Первый раз спросил, не передумала ли она. Второй раз попросил забрать его зимнюю куртку, которую она забыла положить в сумки. Маргарита оставила куртку у консьержки в его доме.
Лариса Павловна свои билеты сдала. Как Маргарита узнала потом от общих знакомых, Максим так и не дал матери денег на гостиницу. Сказал, что сам сейчас на мели.
В середине августа Маргарита подала заявление на развод. Через месяц, в ЗАГСе, они расписались в последний раз. Максим держался вежливо и почти не смотрел на неё.
Ремонт в маминой квартире закончился в середине августа. Новая проводка, новая штукатурка, свежие светлые обои в спальне. Маргарита сама отвезла маму домой и помогла повесить в спальне новые шторы. Алла Викторовна ходила по квартире, трогала стены, открывала шкафы и улыбалась.
— Как будто новая квартира. Риточка, спасибо тебе.
Маргарита достала из кармана ключ на брелоке в виде маленького синего дельфина. Протянула маме.
— Мама, это тебе. От моей квартиры.
Алла Викторовна посмотрела на ключ, не беря его.
— Зачем, Рита?
— Затем, чтобы ты приезжала, когда захочешь. Без звонка. Без всякой причины. Не только когда у тебя трубы лопаются.
Алла Викторовна взяла ключ, подержала в ладони и положила в карман кофты. Отвернулась к окну, будто разглядывала новые шторы.
— Хорошо, — сказала она, не оборачиваясь. — Приеду.
«Вы не продадите квартиру пока мы в ней живем!» — заявила наглая сноха, когда я попросила освободить метры.