Холодец застывал на балконе в шести эмалированных лотках.
Маргарита варила его с утра тридцатого декабря. Восемь часов на медленном огне, потом разбирала мясо руками, потом разливала. К вечеру пальцы были красные и пахли чесноком так, что не отмывались никаким мылом. Тридцать первого с девяти утра она резала оливье, селёдку под шубой, мимозу, крабовый салат, фаршировала яйца, запекала утку с яблоками. В шесть вечера всё это надо было упаковать в контейнеры и везти через весь город к свекрови.
Борис в это время смотрел по телевизору «Иронию судьбы».
— Боря, помоги контейнеры в машину отнести.
— Сейчас, досмотрю.
Он досмотрел, отнёс два контейнера. Остальные шесть Маргарита отнесла сама.
У Валерии Андреевны за столом собралось четырнадцать человек. Маргарита расставляла салаты, раскладывала утку, подливала гостям компот, бегала на кухню за хлебом. Села, когда все уже чокнулись за старый год.
Свекровь попробовала холодец.
— Мутноватый в этот раз, — сказала она громко, на весь стол. — Ты, Риточка, бульон процеживать не умеешь. Я же тебе показывала. Через марлю надо, в два слоя.
Тётя Нина, сестра свекрови, понимающе покивала.
Борис ел холодец и ничего не говорил.
В два часа ночи, когда гости разошлись, Маргарита стояла у раковины на свекровиной кухне и мыла посуду. Сорок тарелок, двадцать салатников, тридцать бокалов. Валерия Андреевна ушла спать. Борис сидел в гостиной на диване и листал телефон.
Домой они вернулись в начале четвёртого.
Девять лет назад всё было иначе. Маргарита и Борис познакомились на свадьбе её подруги, через год поженились. Он был спокойный, надёжный, с хорошей работой мастера участка в дорожном управлении. У него была своя однушка, купленная в ипотеку ещё до знакомства, и к моменту свадьбы он её уже почти выплатил. Маргарита переехала к нему.
Первые годы они жили на удивление ровно. Готовили по очереди, по выходным вместе убирали квартиру. Борис мыл посуду, пока она вытирала. По вечерам вместе смотрели сериалы, по воскресеньям ездили за город. Маргарите тогда казалось, что ей очень повезло.
Потом, незаметно, порядки поменялись.
Сначала Борис перестал мыть посуду. Сказал, что у него от моющего средства трескается кожа на руках. Потом перестал готовить. Сказал, что у неё лучше получается. Потом выяснилось, что пылесосить он тоже не умеет, потому что «пропускает углы». Через три года Маргарита поняла, что всё по дому делает она одна. Борис покупал продукты по её списку после работы и считал, что этого достаточно.
Больше всего это проявлялось перед праздниками.
Валерия Андреевна, мать Бориса, любила застолья. Большие, шумные, с родственниками. Новый год, Пасха, Восьмое марта, Борин день рождения, её собственный день рождения, Троица, годовщина свадьбы покойных родителей. На каждый праздник собиралась родня: её сестра Нина с мужем, двоюродные братья Бориса с жёнами, племянники, соседки, подруги по бывшей работе.
Готовить для всех поручали Маргарите.
Никто её не спрашивал. Просто однажды, на третий год брака, свекровь позвонила за неделю до Пасхи и сказала: «Риточка, ты же наделаешь салатиков? И пасху испеки, у тебя хорошо получается». Маргарита наделала. С тех пор так и пошло.
— Это же просто помощь моей семье, — говорил Борис, когда она пыталась возмутиться. — Мама одна, ей тяжело. Ты что, не можешь для мамы приготовить?
Сам он покупал продукты. По её списку, после работы. Приносил пакеты, ставил в прихожей и уходил смотреть телевизор.
Маргарита готовила, привозила, накрывала. После праздника мыла посуду. Убирала свекровину квартиру. Возвращалась домой под утро. Благодарности почти никогда не было. Валерия Андреевна замечала только то, что не так. Пересолен салат. Мутный холодец. Пирог подгорел снизу. Не та скатерть.
На Пасху два года назад Маргарита забыла посолить один из салатов. Просто забыла, она тогда до трёх ночи пекла куличи. Свекровь попробовала и громко сказала при гостях:
— Рита, ты что, соль экономишь? Есть невозможно.
Маргарита покраснела. Посмотрела на мужа. Борис пожал плечами.
— Мама права. Ты невнимательная стала.
Дома Маргарита плакала в ванной. Борис постучал и спросил, не видела ли она его зарядку от телефона.
Она проглатывала обиду. Год за годом. Ради спокойствия. Ради того, чтобы дома не было скандалов. Чтобы Борису не пришлось выбирать между женой и матерью.
Полгода назад Маргарите предложили новую работу. Она восемь лет проработала фармацевтом в аптечной сети, а теперь её позвали заведовать одной из аптек. Ответственность, отчёты, проверки, шесть человек в подчинении, инвентаризации раз в квартал. Зарплата шестьдесят пять тысяч вместо сорока пяти. Маргарита согласилась, не раздумывая.
Первые месяцы было очень тяжело. Она уходила из дома в восемь, возвращалась в восемь вечера, иногда в девять. Голова гудела от цифр, накладных, недостач, звонков от поставщиков.
Дома её ждала грязная посуда.
— Рита, а ужин? — Борис выглядывал из комнаты. — Я голодный.
— Боря, я только пришла. Ты не мог что-нибудь приготовить? Хотя бы макароны сварить?
— Я же не умею. Ты же знаешь.
— Макароны все умеют варить.
— Рита, ну ты чего? Я работаю. Я деньги в дом приносу. Этого что, мало?
— Боря, я тоже работаю. Я теперь заведующая. Я получаю шестьдесят пять. Ты восемьдесят пять. Разница двадцать тысяч. А по дому я делаю всё одна.
Борис поморщился.
— Ну и что? Всё равно я больше. И вообще, это не мужское дело, макароны варить.
Маргарита сварила макароны. Поела стоя у плиты. Вымыла посуду. Легла спать в одиннадцать и не могла уснуть, потому что в голове крутились накладные.
В марте она простудилась. Тридцать восемь и две, горло, ломота. Взяла больничный. Лежала дома под одеялом. Вечером Борис пришёл с работы не один, а с двумя коллегами.
— Рита, мы футбол посмотрим. Сообрази нам что-нибудь закусить, а? Бутерброды там, нарезку.
— Боря, у меня температура.
— Ну температура и температура. Пять минут. Мужики голодные.
Маргарита встала и сделала бутерброды. Нарезала колбасу, сыр, огурцы. Отнесла на подносе в комнату. Коллеги Бориса поблагодарили. Борис даже не повернулся от экрана.
В ту ночь Маргарита лежала с температурой и думала. Она вдруг поняла, кем стала в этом доме. Прислугой. Бесплатной. Удобной. Которая готовит, убирает, моет посуду, подаёт бутерброды с температурой тридцать восемь. Которой не говорят спасибо. Которую можно отчитать за мутный холодец при четырнадцати гостях.
Больше всего было от равнодушия Бориса. От того, как он не поворачивал голову от экрана.
В середине мая Валерии Андреевне исполнялось шестьдесят. Юбилей. Свекровь решила отметить его широко.
Борис рассказал об этом в среду вечером, за ужином, который приготовила Маргарита.
— Рита. Мама в воскресенье юбилей справляет. Шестьдесят. У себя дома. Человек тридцать будет. Нина с мужем приедут, все двоюродные, тётя Галя из Самары, мамины подруги с работы.
— Тридцать человек? В трёшке?
— Ну, столы через две комнаты поставят. Нормально. — Он полез в карман и достал сложенный листок. — Вот. Мама список составила. Я ей пообещал, что мы всё сделаем.
Маргарита развернула листок. Почерк свекрови, ровный, бухгалтерский.
«Холодец (на 30 чел, 4 лотка). Заливное из языка. Оливье. Шуба. Мимоза. Крабовый. Салат с курицей и ананасами. Салат с печенью. Горячее: свинина по-французски, курица в духовке, картошка с грибами. Пироги: с капустой, с мясом, с яблоками. Торт «Наполеон» (домашний! не покупной!). Нарезки: мясная, сырная, овощная. Бутерброды с икрой».
Маргарита дочитала до конца. Потом прочитала ещё раз.
— Боря. Ты пообещал маме, что это всё сделаю я?
— Ну, не ты. Мы. Я продукты куплю.
— Ты купишь продукты. А готовить кто будет?
— Ну, ты. Рита, ну это же мама. Юбилей. Раз в жизни.
— Когда ты ей это пообещал?
— В понедельник.
— А сказать мне решил в среду.
— Ну я забыл. — Борис отвёл глаза. — Слушай. Тут на три дня готовки. Ты возьми пятницу за свой счёт. В пятницу холодец поставишь и тесто. В субботу салаты и торт. В воскресенье с утра горячее. Нормально?
Маргарита сложила листок вчетверо. Положила его на стол рядом с тарелкой. Посмотрела на мужа.
Три дня у плиты. Пятница за свой счёт. Она только полгода назад стала заведующей. В пятницу у неё приёмка товара и проверка от управляющей компании. Борис это знал. Она рассказывала ему вчера.
Он даже не спросил, может ли она.
— Три дня у плиты ради юбилея твоей мамы? Нанимайте повара за свои деньги! — сказала Маргарита.
Борис поднял глаза от тарелки.
— Чего?
— Я не буду готовить, Боря.
Он засмеялся.
— Рита, ну ты устала, понимаю. Отдохни, подумай. Завтра поговорим.
— Не завтра. Сейчас. Я не буду готовить.
— Рита, ты серьёзно?
— Серьёзно. Я восемь лет готовлю для твоей мамы. Каждый Новый год. Каждую Пасху. Каждое Восьмое марта. Каждый день рождения. Я варю холодец по восемь часов. Пеку куличи до трёх ночи. Режу салаты на двадцать человек. Потом везу всё через весь город, накрываю, подаю, мою сорок тарелок. А потом твоя мама при гостях говорит, что холодец мутный. А ты говоришь, что она права. И ни одного спасибо. За восемь лет.
— Рита…
— Подожди. Я ещё не закончила. На Пасху я забыла посолить салат, потому что пекла куличи до трёх ночи. Твоя мама сказала при всех, что есть невозможно. Ты сказал, что я невнимательная. В марте у меня была температура тридцать восемь. Ты привёл друзей и попросил бутерброды. Я сделала. Ты даже не повернулся. Я в этом доме прислуга, Боря. Бесплатная.
Борис покраснел.
— Ты что несёшь? Какая прислуга? Ты жена!
— Жене говорят спасибо. Жене помогают, когда она с температурой. Жену спрашивают, прежде чем обещать маме, что она три дня будет стоять у плиты.
— Ты маму не уважаешь, — сказал Борис медленно. — Вот что. Я давно это видел. Ты маму никогда не любила. Она тебя как дочку принимала, а ты…
— Боря. Я не буду обсуждать юбилей твоей мамы. Всё.
Маргарита встала, отнесла свою тарелку в раковину и ушла в комнату.
Утром она встала в семь, оделась и уехала на работу. Список со стола она не взяла.
В обед ей позвонила Валерия Андреевна.
— Рита, Боря мне всё рассказал. Ты что это выдумала? Я на тебя рассчитывала. Тридцать человек приедет!
— Валерия Андреевна, у меня в пятницу проверка. Я не могу взять отгул.
— Ну так в субботу начнёшь. Успеешь.
— Я не буду готовить, Валерия Андреевна.
Свекровь помолчала.
— Ладно, Рита. Ты подумай. Остынешь. Ты же не хочешь мне юбилей испортить. Я тебя знаю, ты отходчивая.
Она положила трубку. Маргарита посмотрела на телефон и вернулась к накладным.
Вечером Борис ждал её на кухне.
— Ну? Ты продукты купишь? Или мне по списку? Мама сказала, ты отходчивая. Я жду.
— Боря, я ничего не буду покупать. И готовить не буду.
— Ты понимаешь, что маме тридцать человек кормить нечем?
— Понимаю. Найми повара.
— Какого повара? Ты знаешь, сколько это стоит?
— Узнай.
Борис ушёл в комнату и хлопнул дверью.
В пятницу Маргарита весь день была на работе. Проверка прошла хорошо, управляющая похвалила. Вечером она пришла домой и увидела, что Борис сидит на кухне с ноутбуком. Хмурый. Перед ним лежал тот самый листок со списком.
— Рита. Ты не поверишь. — Он ткнул пальцем в экран. — Кейтеринг на тридцать человек восемьдесят пять тысяч. Плюс официант. Восемьдесят пять! С ума сойти!
Маргарита молча поставила чайник.
— Я ещё звонил в кулинарию. Там салаты по шестьсот рублей за килограмм. Мне надо килограммов двадцать. Это двенадцать тысяч только салаты. Плюс горячее. Плюс торт на заказ, четыре тысячи. И то не домашний. А мама просила домашний.
— Угу.
— Я нашёл женщину. По объявлению. Повар на дом. Сорок восемь тысяч за два дня работы. Плюс продукты, я посчитал, тысяч сорок. Почти девяносто, Рита. Девяносто тысяч.
Он сидел и смотрел на эту цифру. Маргарита видела, как он впервые за восемь лет понимает, сколько стоил каждый её Новый год. Каждая Пасха. Каждый холодец.
Он ничего не сказал. Не сказал «спасибо». Не сказал «прости». Не сказал «я не знал». Просто сидел и смотрел на экран.
— Ну что, — сказала Маргарита. — Нанимаешь?
— А что мне остаётся? — буркнул он. — Ты же отказалась.
Он позвонил женщине и договорился. Сорок восемь тысяч. Повариха, Тамара Ивановна, должна была приехать к свекрови в субботу утром и готовить два дня. Продукты Борис закупал сам в субботу. Три часа ходил по гипермаркету со списком и звонил матери, уточняя, какой майонез, какая колбаса, какие грибы. Вернулся вымотанный.
В воскресенье утром он собрался на юбилей. Надел новую рубашку, взял подарок.
— Ты едешь?
— Нет, Боря.
— Рита, ну хоть приедь. Хоть поздравь. Мама обидится.
— Я ей позвоню.
Маргарита позвонила свекрови в одиннадцать утра. Поздравила, пожелала здоровья. Валерия Андреевна сухо сказала «спасибо» и положила трубку.
Весь день Маргарита провела дома. Одна. Впервые за восемь лет на праздник её мужа не стояла у плиты. Спала до десяти. Сходила в парк, погуляла вдоль пруда. Прочитала полкниги, которую не могла дочитать с Нового года. Вечером позвонила сестре Кристине.
— Крис, слушай. Мне, может, к тебе пожить надо будет.
— Ритка. Что случилось?
— Пока ничего. Но может.
— Приезжай, когда хочешь. Хоть сегодня.
Около девяти вечера пришло сообщение. От Ани, жены двоюродного брата Бориса. Они с Маргаритой иногда переписывались.
«Рита, привет. Ты как? Тётя Лера весь вечер про тебя рассказывала. Что ты её бросила в юбилей, что неблагодарная, что она тебя восемь лет кормила. Нина подпевала. Я сидела и думала: это ж ты восемь лет нас всех кормила. Я помню твою шубу на Пасху, лучше я не ела. Держись».
Маргарита прочитала и положила телефон экраном вниз. Потом встала, достала из кладовки большой чемодан и начала собирать вещи.
Борис вернулся в половине двенадцатого. Злой, уставший, с пакетом остатков, который ему сунула мать.
— Ну что, довольна? — сказал он с порога. — Мама весь вечер плакала. Тётя Нина спрашивала, где ты. Я не знал, что сказать. Мне было стыдно. Ты меня перед всей роднёй опозорила. Завтра поедешь к маме и извинишься.
Маргарита стояла в прихожей. За её спиной стоял чемодан. Собранный, застёгнутый.
Борис посмотрел на чемодан.
— Это что?
— Мои вещи, Боря.
— Ты куда собралась?
— К Кристине.
— Ты с ума сошла? Из-за юбилея?
— Не из-за юбилея. Из-за восьми лет. Я устала, Боря. Я больше не хочу заслуживать право отдохнуть в выходной. Не хочу, чтобы мне говорили, что холодец мутный. Не хочу варить макароны после двенадцати часов на работе, потому что «это не мужское дело». Не хочу делать бутерброды с температурой.
— Рита, ну давай поговорим…
— Мы восемь лет разговаривали, Боря. Ты ни разу не услышал.
Она вызвала такси. Борис стоял в прихожей, держа в руке пакет с остатками юбилейного салата, и смотрел, как она выкатывает чемодан на площадку.
Кристина жила в двушке в соседнем районе, одна. Развелась три года назад, работала дизайнером интерьеров. Открыла дверь в пижаме с котиками.
— Заходи, мать. Я тебе на диване постелила. Или хочешь, ляг у меня, я на диван.
— Крис, на диване нормально.
— Есть хочешь?
— Хочу.
— Я пиццу закажу, — сказала Кристина. — Готовить не будем. Ни сегодня, ни завтра.
Маргарита засмеялась. Впервые за неделю.
Через неделю она подала заявление на развод. Борис первые дни звонил каждый вечер.
— Рита, ну хватит. Возвращайся. Я тут один, пельмени ем вторую неделю. Квартира вся в пыли. Мама каждый день звонит, спрашивает, когда ты вернёшься.
— Боря, я не вернусь.
— Ну что тебе надо? Давай я буду мусор выносить. И посуду мыть иногда. Ну, раз в неделю.
— Раз в неделю.
— Ну, два.
Маргарита помолчала.
— Боря, ты даже сейчас торгуешься.
Потом позвонила Валерия Андреевна.
— Рита, ты что творишь? Ты моего сына бросила? Он же без тебя пропадёт! Кто ему готовить будет?
— Валерия Андреевна, ваш сын взрослый человек. Тридцать семь лет. Научится.
— Да ты… Ты эгоистка! Восемь лет я тебя терпела!
— До свидания, Валерия Андреевна.
Через месяц их развели. Делить было нечего, квартира была Бориса. Маргарита забрала свою одежду, книги и бабушкину чугунную сковородку, на которой восемь лет жарила для всех котлеты.
К августу она сняла себе однушку недалеко от аптеки. Маленькую, светлую, с балконом на тихий двор. Сама решала, что готовить и готовить ли вообще. Иногда по вечерам варила себе гречку. Иногда заказывала роллы. Иногда ела у Кристины пиццу.
В сентябре у Маргариты был день рождения. Тридцать пять. Восемь лет подряд она отмечала его дома, с салатами и горячим, которые сама же и готовила накануне до ночи. В этот раз она забронировала столик в маленьком грузинском ресторане на шесть человек. Позвала Кристину, Аню, двух девочек с работы и бывшую коллегу из старой аптеки.
Принесли хачапури, пхали, шашлык, лобио в горшочках. Официант, молодой парень с серьгой в ухе, разливал гранатовый сок. Девочки говорили тосты, Аня смешно рассказывала, как тётя Нина в субботу три часа учила Бориса варить суп по телефону.
Когда все наелись, официант начал убирать тарелки. Рука Маргариты сама потянулась к стопке грязных блюдец, чтобы сложить их ему поудобнее.
Кристина легонько хлопнула её по пальцам.
— Сиди, — сказала сестра.
Маргарита посмотрела на свою руку, засмеялась и положила обе ладони на колени. Официант собрал тарелки и унёс их на кухню.
— Квартира досталась тебе даром, отдай половину моей доче, — Свекровь поставила ультиматум, чтобы нажиться на мне