— Ну, Нин, с юбилеем, — Витя поставил на стол коробку и отошёл на шаг, ожидая реакции. — Открывай давай, не стесняйся.
Нина открыла. В коробке лежал термос, серебристый, литровый, с кнопкой на крышке и какой-то шкалой сбоку.
— Держит сутки, — пояснил муж. — Тебе же на работу в ночь. Будешь кофе с собой брать, а то вечно из автомата пьёшь непонятно что.
— Спасибо, Вить, — сказала Нина.
— Тысяча четыреста, между прочим, — добавил он с гордостью. — Там был и за девятьсот, но я взял нормальный, со шкалой. Видишь, температуру показывает.
Гости за столом одобрительно покивали. Золовка Лариса повертела термос в руках, нажала кнопку, послушала, как щёлкает крышка.
— Практично, — оценила она. — Сейчас хорошие термосы дорогие, а этот ещё и с градусником.
— Мам, это не градусник, это индикатор, — поправила её дочь Аля.
— Какая разница, главное, вещь в хозяйстве нужная, — отмахнулась Лариса.
Свекровь, Валентина Ильинична, тоже сказала что-то одобрительное про заботу, деверь Женя пошутил, что теперь Нина на своей почте всех переживёт, и разговор пошёл дальше. Нина улыбалась, принимала поздравления и думала, что ничего страшного не случилось. Пятьдесят пять лет, термос, муж старался. Двадцать один год она сидела за стойкой в круглосуточном отделении при вокзале, принимала посылки, выдавала пенсии, продавала открытки и конверты, и ночные смены у неё действительно были каждую неделю. Витя, машинист тепловоза, про ночные смены понимал лучше всех, так что логика в подарке была железная.
Прошло две недели, и позвонила свекровь.
— Ниночка, ты уже знаешь? — голос у Валентины Ильиничны был такой, будто она выиграла в лотерею. — Витя мне путёвку подарил. В Кисловодск, в санаторий, на двенадцать дней. С процедурами, с питанием, номер с балконом.
— Нет, не знала, — честно ответила Нина. — Поздравляю, Валентина Ильинична.
— Шестьдесят две тысячи, представляешь? — продолжала свекровь. — Я сначала отказывалась, говорю, куда такие деньги, а он мне: мама, ты заслужила. Вот так вот. Я всю жизнь мечтала на воды съездить, а он запомнил.
— Он запомнил, — повторила Нина.
— Ну конечно. Я же ещё лет десять назад говорила, что хочу в Кисловодск. А он молчал, молчал, и вот. Сын у меня золото.
После этого разговора Кисловодск обсуждали всей роднёй целый месяц. Женя звонил и спрашивал, не подменили ли брата. Аля просила у дяди Вити такой же подарок на двадцать пять лет. Лариса рассказывала всем знакомым, что брат у неё редкий человек, таких сейчас не делают. Свекровь отправила Нине фотографии номера, фотографии балкона и фотографию бассейна, в котором она собиралась лечить суставы.
Витя на все эти разговоры реагировал скромно.
— Да ладно, чего там, — говорил он. — Мать одна, надо радовать.
— А почему именно сейчас? — поинтересовалась Нина за ужином. — Не юбилей же у неё.
— Ну а чего ждать, — пожал плечами муж. — Лето, самое время на воды ехать.
Нина кивнула и больше ничего не спросила. Она вообще была человеком, который сначала замечает, а потом думает. За двадцать один год за стойкой она научилась видеть закономерности там, где другие видели случайности. Она знала, что пенсионеры приходят каждый в свой день по графику доставки, что посылки с маркетплейсов косяком идут по вторникам, а в пятницу вечером обязательно кто-нибудь прибежит отправлять заказное письмо в суд в последний день срока. И вот теперь, перебирая в голове последние три года, она увидела ещё одну закономерность.
Шуба свекрови на семьдесят пять лет. За два дня до этого Лариса звонила Вите, и он полчаса разговаривал с ней на балконе, повторяя «угу, понял, сделаю». Ноутбук Але на диплом. За три дня до этого опять звонок Ларисы, опять балкон, опять «угу». Спиннинг Жене на пятьдесят лет, хороший, японский, Женя до сих пор всем его показывает. Звонок Ларисы, балкон, через два дня коробка. Кисловодск. Нина специально вспомнила: Лариса звонила в воскресенье, а в среду свекровь уже рассказывала про бассейн.
А Нине за эти три года достались сковорода с антипригарным покрытием, набор ножей, электрический чайник и вот теперь термос. Звонков Ларисы перед этими подарками не было.
— Нин, так это ж не муж у тебя, это отдел снабжения, — сказала напарница Зоя, когда Нина рассказала ей всё на смене. — Сестра заявку подаёт, он исполняет.
— Я не обижаюсь, — сказала Нина. — Мне термос нормальный. Я просто понять хочу.
— А чего тут понимать, — не унималась Зоя. — Своих он помнит, потому что сестра напоминает. А тебя напомнить некому.
— Вот и я так думаю, — согласилась Нина.
— Скандал будешь устраивать?
— Зачем? — удивилась Нина. — Я лучше с Ларисой договорюсь.
Лариса взяла трубку сразу, как будто ждала звонка. Она работала бухгалтером в управляющей компании и на все звонки отвечала одинаково, деловым голосом, даже если звонила мать.
— Лариса, слушаю.
— Лар, привет, это Нина. У меня к тебе дело, чисто рабочее.
— Давай, — сразу перестроилась золовка.
— Ты же Вите напоминаешь, кому что дарить?
Лариса помолчала секунды три.
— Ну напоминаю, — осторожно призналась она. — А что, нельзя? Он же у нас сама знаешь какой. Если ему не сказать, он и про мамин день рождения не вспомнит.
— Можно, конечно, — спокойно сказала Нина. — Я про другое. Внеси меня в свой календарь.
— В смысле?
— В прямом. Дата, сумма, кто заказывает. Как в графике смен. У тебя же там все наши записаны, вот и меня запиши.
— Нин, ты издеваешься? — неуверенно спросила Лариса.
— Нисколько. И я тебе помогу, если хочешь. Открытки, посылки, сроки доставки, это же моя работа. Маме в Кисловодск, например, можно было бы бандероль отправить, чтобы ей там приятно было. Я знаю, сколько идёт до любого города, и отслеживание сделаю.
Лариса снова замолчала, но уже по-другому, Нина это почувствовала даже через телефон. Так молчат люди, которые что-то прикидывают.
— Слушай, а это мысль, — наконец сказала Лариса. — У меня тетрадка уже третья, я в ней путаюсь. Там и дни рождения, и годовщины, и кому что дарили, чтобы не повторяться. Аля мне говорит, заведи в телефоне, а я в телефоне не люблю, я на бумаге.
— Ну вот, — сказала Нина. — Давай систематизируем.
— Только погоди, — вдруг задумалась золовка. — А тебя по какой графе вести? Ты же у нас не родная. Ты по Вите.
— А какие у тебя графы?
— Пока никаких, — призналась Лариса. — Пока просто список. Но раз уж ты говоришь как в графике, надо сделать как положено. Дай мне неделю.
Нина положила трубку и рассказала Зое, что золовка взяла неделю на разработку.
— Она у тебя серьёзная, — с уважением сказала Зоя. — Моя бы на второй фразе трубку бросила.
— Лариса бухгалтер, — объяснила Нина. — Для неё любая просьба это задача.
Через неделю Лариса приехала прямо на почту. Была среда, середина дня, в зале стояла небольшая очередь, и золовка встала в неё, как положено, с толстой тетрадью в клетку под мышкой. Когда подошла её очередь, она положила тетрадь на стойку и открыла на первой странице.
— Вот, — сказала она. — Смотри.
Нина посмотрела. Страница была расчерчена по линейке на восемь граф. Имя, дата, повод, степень родства, коэффициент, бюджет, кто заказывает, статус. Всё было заполнено аккуратным бухгалтерским почерком, некоторые строки выделены маркером.
— Коэффициент чего? — не поняла Нина.
— Коэффициент родства, — с достоинством объяснила Лариса. — Я долго думала, как по-честному сделать, чтобы никому не обидно было. Родные идут единицей: мама, мы с Витей, Женя, Аля. Свойственники идут половиной: ты, Света Женина, Алин жених, если женятся.
— То есть я половина.
— Ну а как, Нин, — развела руками золовка. — Ты сама просила как положено. Я по-честному. Бюджет считается от базы. База у меня десять тысяч на юбилей, пять на обычный день рождения. Умножаем на коэффициент. Тебе на обычный выходит две с половиной, на юбилей пять.
— А Кисловодск по какой базе? — поинтересовалась Нина.
— Кисловодск вне базы, — отрезала Лариса. — Мама у нас особая статья.
Мужчина, стоявший за золовкой с квитанцией на оплату, давно заглядывал через её плечо в тетрадь и наконец не выдержал.
— Простите, а зятья у вас куда идут? — спросил он. — Я вот зять. Меня тёща тоже, получается, на половину?
— Зятья идут свойственниками, — не оборачиваясь, ответила Лариса. — Половина.
— Вот я так и знал, — горько сказал мужчина. — Двадцать лет живу, и всё половина.
— А внуков куда? — подключилась женщина с посылкой. — Внуков надо полтора ставить. Внуков все больше детей любят.
— Внуков у нас пока нет, — сухо сказала Лариса. — Когда будут, введу отдельный коэффициент.
— А невестку, если с внуками сидит, надо на ноль семь поднимать, — не унималась женщина. — Это же совсем другое дело, когда помогает.
— Ноль семь нельзя, — отрезала Лариса. — Будет путаница.
Зоя за соседней стойкой уже не выдавала посылки, а просто слушала. Очередь за Ларисой выросла человек до семи, но никто не торопил, всем было интересно.
— Лар, ты про заказы расскажи, — напомнила Нина. — Кто заказывает, это что за графа?
— Это чтобы понимать, кто за подарок отвечает, — объяснила золовка. — Вот у тебя, например, сейчас я ставлю «Витя». Правильно?
— Правильно.
— А у мамы стоит «Л.», потому что я ему напоминаю. У Жени тоже «Л.». Ну и так далее.
— Понятно, — кивнула Нина. — Значит, у меня следующий день рождения в июне, коэффициент ноль пять, заказывает Витя.
— Совершенно верно, — сказала Лариса и поставила в графе «статус» аккуратную галочку. — А ещё мне от тебя нужны сроки. Сколько идёт открытка в Самару, сколько бандероль в Тверь, посылка в Краснодар. У нас Светина мама в Краснодаре, я туда всегда опаздываю.
Нина распечатала ей таблицу нормативов пересылки, Лариса вклеила её в конец тетради скотчем, заплатила за две открытки с котиками и уехала. Мужчина-зять, оплатив наконец свою квитанцию, задержался у стойки.
— А можно у вас такую же тетрадку потом посмотреть? — спросил он. — Я бы своей тёще показал. Пусть знает, что всё по-честному.
Витя узнал про реестр случайно. Лариса позвонила ему в субботу утром, когда он брился, и Нина слышала через дверь ванной, как он сначала говорил своё обычное «угу», потом замолчал, потом сказал «чего-чего», а потом вышел с недобритой щекой.
— Это что за бухгалтерия у вас с Ларой? — спросил он.
— Реестр, — спокойно ответила Нина. — Даты, суммы, кто заказывает.
— Какой ещё реестр? Она мне сейчас говорит: Витя, у тебя по графику в октябре Светин день рождения, коэффициент ноль пять, я закажу, переведёшь две пятьсот. Какой ещё коэффициент? Это кто придумал?
— Лариса придумала. Я её просто попросила меня в календарь записать.
— Зачем? — искренне не понял Витя.
— Чтобы было понятно, кто что помнит, — сказала Нина. — Ты же сам знаешь, она тебе про всех напоминает.
Витя сел на табуретку и какое-то время молчал.
— То есть по-вашему выходит, что я ничего не помню, — медленно сказал он. — Что вся моя память это Ларина тетрадка.
— Я этого не говорила.
— А и говорить не надо. Там небось графа есть, «кто помнит». И везде написано «Лариса».
— Там написано «Л.», — уточнила Нина. — Графа называется «кто заказывает».
— Вот, — обиделся муж окончательно. — Я, значит, документ. Приложение к Лариной тетрадке.
Весь день он ходил по квартире с видом человека, которого несправедливо лишили премии. Вечером сел за стол, достал телефон и долго что-то в нём делал, иногда шевеля губами.
— Ты чего там? — поинтересовалась Нина.
— Напоминания ставлю, — буркнул Витя. — Сам. Без всяких тетрадок. Вот посмотришь, кто у нас в семье помнит.
— И сколько ставишь?
— Четырнадцать. Мать, Лара, Женя, Света, Аля, Алин этот, как его, Денис. Годовщины ещё. И Восьмое марта, и Новый год, и мамины именины, она на них всегда обижается, если не поздравить.
— А я где?
— Тебя я и так помню, — отмахнулся он, не поднимая головы. — Ты рядом живёшь.
Нина ничего не сказала. Она видела, как он выставляет время, и видела, что везде стоит девять утра, и ещё видела галочку «напоминать ежедневно за неделю до события», которую Витя, видимо, счёл признаком особой ответственности.
— Вить, а ты уверен, что за неделю надо? — осторожно спросила она.
— Уверен, — твёрдо сказал муж. — Чтобы подготовиться. Лара вон за три дня звонит, а я за неделю буду. Посмотрим тогда, кто документ.
В феврале телефон звонил аккуратно, раз в несколько дней, и Витя каждый раз показывал Нине экран с таким видом, будто получил орден. А потом наступил март.
В марте у них в семье набралось сразу много: Восьмое марта для мамы, Ларисы, Али и Светы, Женин день рождения четырнадцатого, Алин двадцатого и годовщина свадьбы у Жени со Светой. Витя всё это честно забил в телефон, и каждое утро ровно в девять он начинал выдавать напоминания одно за другим. В депо в девять утра у бригады как раз шёл приём тепловоза, и первые два дня Витя просто выключал звук. На третий день он забыл выключить.
— Вить, у тебя опять, — сказал помощник машиниста Серёга, молодой, но уже всё понимающий. — «Мама, Восьмое марта, осталось пять дней». Это кому?
— Матери, кому ещё, — огрызнулся Витя из-под тепловоза.
— А вот ещё «Лариса, Восьмое марта». И «Аля». И «Света». Вить, у тебя их сколько вообще?
— Сестра, племянница, невестка, — перечислил Витя. — Отдай телефон.
— Погоди, тут ещё «Женя, пятьдесят два, позвонить». Это когда?
— Через неделю.
— А чего ждать, — рассудил Серёга. — Я сейчас позвоню, поздравлю заранее, а то ты забудешь.
Витя вылез, но было уже поздно. Серёга громко и душевно поздравлял Женю с наступающим, желал здоровья и побольше рыбы на спиннинг, про который узнал тут же из того же телефона, потому что в напоминании Витя зачем-то приписал «спросить про спиннинг». Женя, который в это время был на работе, долго не мог понять, кто с ним говорит, и решил, что Витю наконец перевели в начальство и у него появился секретарь.
К Восьмому марта напоминания звонили уже так, что вся бригада знала Витину родню по именам. Бригадир Николай Степанович, человек пожилой и обстоятельный, взял у Вити телефон, когда в очередной раз всплыло «Мама, Восьмое марта, сегодня», и позвонил Валентине Ильиничне сам.
— Валентина Ильинична? Здравствуйте. Это из локомотивного депо беспокоят. Поздравляем вас с Международным женским днём от всего коллектива.
Свекровь позвонила Нине через час, взволнованная.
— Ниночка, мне сегодня трое мужчин из Витиного депо звонили, — рассказывала она. — Один поздравил от коллектива, второй пожелал хорошо отдохнуть в Кисловодске, а я там ещё прошлым летом была, третий спросил, как у меня суставы. А Вити ни в одном голосе не было. Он там живой вообще?
— Живой, — успокоила её Нина. — Он просто теперь сам всё помнит.
Вечером Витя пришёл домой довольный.
— Ну что, — сказал он с порога. — Никого не забыл. Все поздравлены.
— Вить, ты сам-то никому не звонил, — заметила Нина.
— Как не звонил? С моего телефона звонили.
— Серёга звонил. И Николай Степанович.
— Ну и что, — не смутился муж. — Главное, напоминание сработало. Моё напоминание, не Ларино.
— А мне? — спросила Нина. — Сегодня Восьмое марта.
Витя посмотрел на неё, потом на телефон, потом снова на неё.
— Так тебя ж я не ставил, — растерянно сказал он. — Ты ж рядом.
Цветы он купил через сорок минут, у метро, у последней оставшейся бабушки, три тюльпана, один немного помятый. Нина поставила их в банку и ничего не сказала.
К маю реестр Ларисы разросся до второй тетради. Золовка приезжала на почту почти каждую неделю, всегда вставала в общую очередь и всегда дожидалась, когда Нина будет свободна. Постоянные посетители её уже знали.
— О, реестр приехал, — говорила Зоя, завидев Ларису в дверях. — Нин, готовь нормативы.
— Здравствуйте, Лариса, — здоровалась бабушка, которая по графику получала пенсию как раз по средам. — Как там у вас коэффициенты?
— Стабильно, — отвечала Лариса.
Перед днём рождения свекрови Нина попросила золовку показать, сколько всего получилось за три года.
— Хочу понять масштаб, — объяснила она. — Мы же всё-таки систему строим.
— Сведу, — пообещала Лариса. — Мне и самой интересно. Принесу на мамин день рождения, заодно все посмотрят.
Валентине Ильиничне исполнялось семьдесят девять. Праздновали у неё в квартире, собрались все: Лариса с Алей и Алиным Денисом, Женя со Светой, Витя с Ниной. Стол накрыли большой, свекровь любила, когда тесно и шумно. Витя подарил матери новый тонометр, выбранный, как выяснилось чуть позже, опять Ларисой, но пока об этом никто не знал.
Когда дошли до чая, Лариса достала из сумки обе тетради и калькулятор.
— Вот, — объявила она. — Нина просила свести за три года. Я свела.
— Лара, ну не за столом же, — поморщился Женя.
— А где ещё, если все тут, — резонно возразила сестра. — Это же семейное. Слушайте.
Она открыла тетрадь, поправила очки и начала зачитывать итоги спокойным голосом человека, который делает годовой отчёт. Мамина шуба на семьдесят пять, такая-то сумма. Спиннинг Жене на пятьдесят. Ноутбук Але на диплом. Кисловодск. Тонометр. Цветы, открытки, мелочь по датам.
— Итого по родным столько-то, по свойственникам столько-то, — закончила она. — И вот что я хочу сказать. Вить, тут все заказы мои. И шуба, и Кисловодск, и ноутбук. Ты только деньги переводил.
Витя, который как раз тянулся за конфетой, остановился.
— Про Нину я не знала, — продолжала Лариса совершенно ровно, без всякого умысла. — Я ж только по нашим веду. Я думала, Нину ты сам. Ну и правильно, ты ж с ней живёшь.
За столом никто ничего не говорил. Первой отреагировала свекровь.
— Так путёвка, это ты, Лара? — переспросила она.
— Ну я, мам, — удивилась вопросу Лариса. — Я и санаторий выбирала, и номер с балконом, и процедуры. Я ж помню, ты про Кисловодск ещё когда говорила. Витя перевёл, я оформила.
— А я всем говорила, сын, — медленно сказала Валентина Ильинична. — Всем соседкам. Сын запомнил.
— Мам, ну деньги-то мои, — подал голос Витя.
— Деньги, Витя, я бы и сама нашла, — ответила свекровь. — Пенсия у меня есть. Я думала, ты запомнил.
— А спиннинг? — вдруг спросил Женя. — Лар, спиннинг тоже ты?
— А кто ж ещё. Витя спиннинг от удочки не отличит. Я в рыболовном магазине полдня консультировалась, мне там продавец чуть не лекцию прочитал.
— И ноутбук? — Аля посмотрела на дядю. — Дядь Вить, я вам полгода спасибо говорила. Я всем рассказывала, какой у меня дядя.
— Ну так я же платил, — растерянно повторил Витя.
— Вить, а напоминания твои, — вспомнила вдруг Света. — Нам в марте из депо звонили. Это тоже по тетрадке?
— Нет, это я сам, — оживился Витя. — Это я лично поставил.
— А звонил кто?
Витя промолчал.
Нина всё это время сидела и смотрела на мужа. Ей почему-то не было ни смешно, ни обидно. Она всё пыталась сообразить одну вещь и не могла.
— Лар, а мне термос тоже ты заказывала? — спросила она.
— Нет, — Лариса пролистала тетрадь для верности. — Тебя тут до августа вообще не было. Ты же сама просила внести. Термос это Витя.
— Я сам выбирал, — подтвердил Витя, как будто за это можно было получить хотя бы половину коэффициента. — Со шкалой.
Домой ехали молча. В маршрутке Витя пару раз начинал что-то говорить и замолкал. Уже дома, на кухне, он наконец сел напротив и спросил:
— Ну и что теперь? Скажи уже прямо.
— Вить, а ты мой юбилей как вспомнил? — спросила Нина.
— В каком смысле?
— В прямом. Кто тебе напомнил?
Витя задумался, и было видно, что он задумался честно.
— Так ты ж сама гостей звала, — сказал он наконец. — Стол накрывала за три дня. Все звонили, спрашивали, что купить. Как тут не вспомнишь.
— То есть никто, — сказала Нина. — Просто было видно.
— Ну, получается, — согласился муж. — Нин, ну не умею я эти даты. Ну не держатся они у меня. Я расписание движения наизусть знаю, все перегоны, все стрелки, а даты не держатся. Я ж не специально.
— Я знаю, что не специально.
— Лара сама начала лет десять назад. Позвонила, говорит, у мамы через три дня, ты помнишь? Я говорю, помню, конечно. А сам не помнил. Ну и пошло. Она звонит, я перевожу. Удобно же было.
— Удобно, — согласилась Нина.
Она долго не могла уснуть в ту ночь. На следующий день она пришла на смену, и Зоя, посмотрев на неё, сразу отложила пачку уведомлений.
— Рассказывай.
Нина рассказала. Зоя слушала, качала головой, в конце даже присвистнула.
— Слушай, так это ж хорошо, — сказала она. — Выходит, он своих не больше тебя помнил. Никого не помнил. Ты не половина, ты как все.
— Вот я тоже сначала так подумала, — сказала Нина. — А потом думаю, Зой. Если бы он помнил только своих, я бы хоть обижалась. Понятно было бы, за что. А так двадцать восемь лет живу с человеком, который вообще никого не помнит. Ни мать, ни брата, ни меня. Мать, оказывается, тоже Лариса поздравляла. Весь год я думала, что мне обидно за термос, а обидно, получается, за всех сразу.
— Зато термос сам выбрал, — напомнила Зоя. — Единственный подарок за три года, который он сам выбрал. Тебе.
— Ну да, — сказала Нина. — Со шкалой.
Лариса позвонила через неделю, в субботу, и голос у неё был уже не деловой, а какой-то неуверенный.
— Нин, я коэффициенты убрала, — сообщила она. — Совсем.
— Почему?
— Мне Женя сказал, что я как в собесе. А мама сказала, что если так считать, то она мне тоже половина, потому что я на неё не похожа, я в отца. Ну и вообще, — Лариса помолчала. — Нехорошо вышло. Я тебя переписала в родные. С единицей.
— Спасибо, Лар.
— Не за что. Там по-честному. И ещё, Нин, — золовка опять замялась. — Раз уж так получилось, что Витя никого не помнит, а я одна не справляюсь, может, ты возьмёшь на себя часть? Ты ж у нас теперь вторая по памяти в семье. У тебя и открытки, и доставка, и всё под рукой.
Нина подумала, что можно отказаться. Можно сказать, что у неё свои родственники, своя сестра в Вологде, свои племянники, которых она и так поздравляет сама, без всяких тетрадок. Но Лариса звонила таким голосом, будто просила о чём-то очень личном, и Нина сказала да.
С того дня у неё в телефоне и на отдельной странице в рабочем ежедневнике появились двадцать три даты. Мамины именины, Светина годовщина, день рождения Светиной мамы в Краснодаре, Алины экзамены, Денисов день рождения, про который никто толком не помнил, в каком месяце. Лариса звонила теперь не Вите, а ей, по вторникам, как по графику.
— Нин, у Светы через десять дней, открытку заказным отправишь?
— Отправлю.
— Нин, маме на Троицу надо позвонить, она обижается.
— Позвоню.
— Нин, а Денис когда родился, ты не помнишь?
— Лар, это ты должна помнить, это твой будущий зять.
— Так я ж его свойственником вела, по половине, — вздыхала Лариса. — Всё перепуталось, когда коэффициенты убрала.
Витя к реестру больше не прикасался. Напоминания в телефоне он удалил сам, все четырнадцать, после того как Николай Степанович на планёрке при всех спросил, как там Витина мама после Кисловодска, и Витя не смог вспомнить даже названия санатория.
Свекровь тоже какое-то время на сына сердилась, но быстро отошла. Только теперь, когда кто-то из соседок спрашивал про подарки, она говорила: «Это дети», а не «сын».
В начале июня, за две недели до Нининого дня рождения, Витя пришёл домой с большой коробкой. Коробку он нёс сам, от магазина бытовой техники через два квартала, и было видно, что донёс он её с трудом.
— Это что? — спросила Нина.
— Это тебе, — сказал Витя и поставил коробку на стол. — На день рождения.
— Так ещё две недели.
— Я знаю, — сказал муж. — Я специально. Чтобы Лара не успела позвонить.
Нина открыла коробку. Там лежала электросушилка для овощей и фруктов, пятиярусная, с регулятором температуры.
— Ты ж в прошлом году говорила, что у мамы на даче яблок столько, что девать некуда, — объяснил Витя, глядя в сторону. — Что жалко, пропадают. А сушить в духовке ты замучилась. Я запомнил.
— Ты запомнил, — повторила Нина.
— Ну. Сам. Никто не напоминал. Я в магазине час простоял, продавщица уже думала, что я чего-то украсть хочу. Там были по три тысячи, но у них пластик пахнет. Эта за пять восемьсот, у неё поддоны нормальные.
— Опять полезное, — сказала Нина.
— Опять полезное, — согласился Витя. — Ну не умею я бесполезное. Я пробовал, я там возле духов постоял, мне продавщица сказала, какие вам, мужчина, духи, вы сначала узнайте, какими жена пахнет. Я не знаю, какими ты пахнешь. Ты пахнешь почтой.
Под коробкой лежала открытка, обычная, с цветами, из тех, что Нина сама продавала на работе по сорок рублей. Она развернула её. Внутри было написано Витиным крупным почерком: «Нине. 55+1. Поздравляю».
— А это что за арифметика? — поинтересовалась Нина.
— Ну, — Витя смутился окончательно. — Я побоялся ошибиться с цифрой. Думаю, напишу пятьдесят семь, а тебе будет пятьдесят шесть, ты мне потом весь год это вспоминать будешь. А тут точно не ошибёшься. Пятьдесят пять я запомнил, у тебя ж юбилей был. А дальше просто плюс один.
— А на следующий год что напишешь?
— Пятьдесят пять плюс два, — не задумываясь, ответил муж. — Я уже придумал.
Нина засмеялась, впервые за долгое время по-настоящему, и Витя, увидев это, облегчённо сел на табуретку.
Вечером, как всегда по вторникам, позвонила Лариса.
— Нин, у тебя через две недели день рождения, — сказала она деловым голосом. — Я Вите звонила, напомнить, а он говорит, не надо, у меня всё готово. Это он что, заболел?
— Нет, Лар, — сказала Нина. — Он сушилку купил. Сам.
— Сам? — Лариса помолчала. — А мне в какую графу это вписывать?
— Никуда не вписывай, — попросила Нина. — Пусть хоть одна дата будет не у тебя в тетрадке.
— Ладно, — неуверенно согласилась золовка. — Только ты мне тогда напомни, у Светиной мамы когда, в июне или в июле? Я опять запуталась.
— Ищу ухоженную, с третьим размером, без детей, без проблем, до 30 и чтобы мозг не выносила. Василий 43 г.живет с кредитом на телевизор