— Мама, вот эти. С лисичкой.
Полина стояла посреди обувного магазина в одном сапоге, рыжем, с аппликацией лисьей морды на голенище, и смотрела на мать снизу вверх. Второй её сапог, старый, с треснувшей подошвой, лежал на скамейке.
Анна посмотрела на ценник. Три тысячи двести.
— Полиночка, подожди минутку. Сейчас.
Она отошла к витрине с детскими кроссовками и набрала мужа. Виктор взял трубку после шестого гудка.
— Да. Быстро. Я на планёрке.
— Витя, я с Полиной в магазине. Ей сапоги нужны, старые порвались. Есть хорошие, тёплые, три двести.
— Три двести? — Голос у мужа стал раздражённым. — Ты с ума сошла? Детские сапоги три двести? Она из них через полгода вырастет. Посмотри что-нибудь подешевле. На рынке посмотри.
— Витя, на рынке они через месяц расклеиваются. Как прошлые.
— Аня, я сказал. Подешевле. У меня сейчас нет лишних денег.
Он отключился. Анна постояла у витрины. Потом подошла к дочери и присела перед ней на корточки.
— Полиночка, давай вот эти посмотрим. Синие. Тоже красивые.
Синие стоили тысячу девятьсот. Без лисички, без меха внутри, с липучкой, которая уже на витрине плохо держалась. Анна взяла их на размер больше. Чтобы на подольше.
Полина надела их и долго смотрела на свои ноги. Потом посмотрела на рыжие с лисичкой, которые продавщица уже убирала обратно на полку.
— Мама, а с лисичкой нельзя?
— В следующий раз, Полина.
Полина ничего не сказала. Ей было пять лет, и она уже знала, что «в следующий раз» обычно не наступает.
Шесть лет назад Анна работала главным бухгалтером в небольшой строительной фирме. Получала семьдесят тысяч. Её начальник, Анатолий Сергеевич, говорил, что лучшего бухгалтера в городе не найти, и каждый Новый год дарил ей коробку дорогих конфет и премию. Анна любила свою работу. Цифры, балансы, квартальные отчёты. Ей нравилось, когда всё сходится до копейки.
Потом родилась Полина.
Анна вышла из декрета, когда дочке исполнилось полтора года. Отдала её в ясли. Через две недели Полина заболела бронхитом. Потом отитом. Потом снова бронхитом. Потом ветрянка. Потом опять. Анна сидела на больничных больше, чем на работе.
Анатолий Сергеевич к тому времени ушёл из фирмы, открыл своё дело. Новый директор, молодой и резкий, вызвал Анну через полгода.
— Анна Викторовна. Я понимаю, ребёнок. Но мне нужен бухгалтер, который на работе. А вы у нас три недели в месяц на больничном. Давайте по-хорошему, по собственному.
Анна написала заявление.
Виктор тогда сказал:
— Аня, не переживай. Сиди с Полей. Я вас прокормлю. Я же мужик.
Он работал начальником отдела продаж в автосалоне, получал около ста десяти тысяч. Снимали они двушку на окраине, тридцать тысяч в месяц, платил Виктор. Анне тогда казалось, что это правда. Что он прокормит. Что ей повезло с мужем.
Первый год так и было. Потом что-то начало меняться.
Сначала Виктор стал спрашивать, сколько она потратила в магазине. Потом начал смотреть чеки.
— Аня, это что? Сыр за девятьсот рублей?
— Витя, это пармезан. Полине в пасту.
— Какой пармезан? Обычный сыр положи. Ты что, в ресторане?
Потом он стал выдавать ей деньги наличными, раз в неделю. Восемь тысяч на продукты, бытовую химию и всё, что нужно ребёнку. Если не хватало, надо было просить ещё. И объяснять, на что.
Анна объясняла. Каждый раз виновато, будто украла.
На детские сапоги, на куртку, на колготки, на лекарства, на пластилин для садика надо было спрашивать разрешения. Себе она ничего не покупала. Совсем. Носила одежду, которую покупала ещё на прежней работе. Пальто пятилетней давности. Сапоги, которые трижды носила в ремонт. Джинсы, вытертые на коленях.
Виктор при этом постоянно говорил про экономию.
— Аня, денег вообще нет. Продажи упали, премий не дают. Аренда подорожала. Бензин дорожает. Надо экономить на всём.
Анна экономила. Покупала самую дешёвую курицу, макароны по акции, крупы по скидке. Мясо раз в неделю. Фрукты только Полине. Сама иногда пропускала обед, пила чай с хлебом, чтобы вечером хватило на нормальный ужин для дочки.
Виктор обедал на работе, в кафе возле автосалона. Ужинал дома, ворчал, что опять макароны.
Особенно тяжело было с врачами. Полина болела часто. Каждый раз нужны были лекарства, иногда анализы, иногда платный приём, потому что в поликлинике запись на две недели вперёд. Каждый раз Анна просила деньги. Каждый раз Виктор раздражался.
— Опять врачи? Аня, ну сколько можно? Они на тебе зарабатывают, ты что, не понимаешь? Поведи в поликлинику, там бесплатно.
Анна чувствовала себя виноватой. За то, что дочка болеет. За то, что надо платить. За то, что она дома, не работает и только тратит.
Четыре месяца назад ей позвонил Анатолий Сергеевич. Тот самый бывший начальник.
— Анечка, здравствуй. Как ты там? Слушай, я тут своё бюро открыл, бухгалтерский аутсорсинг. Клиентов много, людей не хватает. Пойдёшь ко мне? Удалённо, из дома. Три-четыре часа в день, когда удобно. Сорок тысяч для начала.
Анна стояла на кухне и не верила своим ушам. Потом посмотрела на Полину. Та сидела на диване под пледом, с градусником. Тридцать восемь и три. Третий день.
— Анатолий Сергеевич, спасибо вам. Правда. Но я не могу. У меня Поля опять болеет. Я же не смогу нормально работать.
— Ну смотри, Аня. Если надумаешь, звони. Место за тобой.
Виктор, который в тот вечер был дома, слышал разговор.
— Кто звонил?
— Анатолий Сергеевич. Работу предлагал. Удалённо.
— А ты?
— Отказалась. Поля же болеет.
— Правильно, — Виктор кивнул и снова уткнулся в планшет. — Сиди дома. Кому ты сейчас нужна с больным ребёнком? Я же вас кормлю.
В середине октября Анна повела Полину к педиатру на плановый осмотр. Педиатр послушала Полину стетоскопом, потом ещё раз, потом нахмурилась.
— Шум какой-то слышу. Надо проверить. Я вам направление к кардиологу дам. И обследование надо пройти, полное. Не тяните, пожалуйста. Лучше в ближайшие две-три недели.
— А по полису?
— По полису очередь три месяца. Лучше платно, если есть возможность. Это не страшно, скорее всего ничего серьёзного, у детей такое бывает. Но проверить надо.
Анна вышла из кабинета, держа дочь за руку, и долго стояла в коридоре поликлиники. Потом позвонила в частный детский центр. Полное обследование у кардиолога стоило восемнадцать с половиной тысяч.
У них был семейный накопительный счёт. Виктор открыл его два года назад. Сказал: это Полине на лечение, на всякий случай, если что-то серьёзное. Туда он откладывал часть премий. Анна видела этот счёт год назад в его телефоне, там было сто сорок тысяч двести рублей. Она не проверяла его с тех пор. Виктор управлял им сам.
У Анны на кошельке было четыре тысячи из тех восьми, что Виктор дал на неделю.
Вечером она дождалась мужа. Он пришёл в восьмом часу, раздражённый, бросил ключи на тумбочку.
— Витя. Мне надо с тобой поговорить. Полине надо пройти обследование сердца. Педиатр шум услышала. Платно восемнадцать с половиной. Переведи, пожалуйста, со счёта на лечение. Я на завтра запишу.
Виктор снял ботинки и прошёл на кухню. Открыл холодильник. Закрыл.
— Аня, сейчас не время. Давай через месяц.
— Витя, педиатр сказала, в ближайшие две-три недели. Это сердце.
— Да она всегда так говорит! Им лишь бы денег содрать! Через месяц сделаешь, ничего не случится.
— Витя, это же на лечение деньги. Ты же сам говорил, на случай, если что-то серьёзное.
— Аня, я сказал. Через месяц.
Анна стояла у плиты. За её спиной, на кухонном диванчике, сидела Полина с раскраской. Она перестала раскрашивать и смотрела на родителей.
Впервые за долгое время Анна не отступила.
— Нет, Витя. Не через месяц. Это ребёнок. Врач сказала…
Виктор ударил ладонью по столу. Полина вздрогнула.
— Я тебя кормлю, одеваю, за квартиру плачу, а тебе всё мало! Совсем обнаглела! — бросил муж.
Полина соскочила с диванчика и убежала в комнату. Анна слышала, как дочка всхлипывает за дверью.
Анна уже открыла рот. Привычно. «Витя, прости, я не хотела». «Витя, ладно, через месяц так через месяц». Слова были уже на языке. Шесть лет она так говорила.
Она закрыла рот. Повернулась и пошла за дочерью.
Полина сидела на краю кровати в спальне родителей, обняв подушку, и плакала. Анна села рядом, обняла её.
— Полина. Всё хорошо. Папа просто устал.
— Он кричал.
— Он устал. Всё хорошо, солнышко.
Рядом с Полиной на покрывале лежал планшет. Виктор часто брал его в спальню по вечерам, смотрел перед сном видео. Сегодня, видимо, бросил его на кровать, когда переодевался.
Экран планшета вдруг загорелся. Сверху выплыло уведомление из банка.
«Списание 24 900 ₽. Ювелирный салон «Аметист». Баланс карты: 3 147 ₽».
Анна смотрела на экран. Двадцать четыре тысячи девятьсот. Ювелирный салон.
Она никогда в жизни не проверяла его телефон, планшет, почту, ничего. Ей это казалось унизительным. Для неё. Для него. Для их брака.
Пароль от планшета она знала. День рождения Полины. Виктор ставил его на всё. Даже банковское приложение открывалось тем же кодом.
Анна посадила Полину рядом с собой, включила ей мультик на своём телефоне. Потом взяла планшет. Руки у неё дрожали. Она открыла банковское приложение.
История операций за полгода.
Рестораны. Почти каждую неделю. «Гранд Кафе», «Тбилисо», «Мясной двор». Чеки на пять, семь, девять тысяч. По четвергам и субботам.
Бары. «Лофт». «Бочка». По три, четыре тысячи.
Гостиница «Причал». Каждый второй четверг. Четыре тысячи двести за ночь. В эти четверги Виктор говорил, что у него совещание до ночи и он переночует у коллеги, чтобы не ехать через весь город.
Доставка цветов. Адрес не их. Пять раз.
Парфюмерный магазин. Восемь тысяч.
Ювелирный «Аметист». Сегодня, двадцать четыре девятьсот. И месяц назад, двенадцать тысяч. И ещё в августе, девять.
Переводы. «Карина М.» Пятнадцать тысяч. Десять. Двадцать.
Анна листала и листала. Полгода. Сотни тысяч. Ей почему-то не хотелось плакать. И ревности почему-то не было. Было пусто. Очень пусто и очень холодно.
Пока она пропускала обеды, чтобы купить Полине курицу на ужин, Виктор ел стейки в «Мясном дворе». Пока она объясняла, зачем сыр за девятьсот рублей, он оплачивал гостиницу «Причал». Пока она просила у него три тысячи двести на сапоги с лисичкой, он покупал браслет за двадцать пять. Браслет стоил дороже, чем обследование их дочери. Их дочь ждала обследование сердца, а он покупал женщине украшения.
Анна открыла накопительный счёт. Тот самый. «На лечение Поли».
Остаток: 3 200 рублей.
Она пролистала историю. Переводы на карту Виктора. Двадцать тысяч в мае. Тридцать в июне. Двадцать пять в июле. Сорок две тысячи в августе. Двадцать в сентябре. Каждый месяц. Почти все деньги, которые он копил на лечение дочери, ушли на рестораны, гостиницы и браслеты.
Анна долго сидела с планшетом на коленях. Полина досмотрела мультик и уснула, привалившись к её плечу.
Потом Анна аккуратно, одну за другой, сфотографировала на свой телефон все страницы выписки. Рестораны. Гостиницу. Цветы. Ювелирный. Переводы Карине. Опустевший накопительный счёт. Сфотографировала и закрыла приложение. Положила планшет на то же место на покрывале, экраном вниз.
Уложила Полину в детскую. Легла рядом с дочерью на её узкую кровать и не вернулась в спальню.
Виктор ничего не заметил. Утром он ушёл на работу, буркнув «пока».
В девять Анна позвонила Анатолию Сергеевичу.
— Анатолий Сергеевич. Здравствуйте. Это Анна. Помните, вы предлагали работу?
— Анечка! Конечно помню. Надумала?
— Надумала. Если ещё нужно.
— Нужно, нужно. Мне вчера ещё одна фирма звонила, некому вести. Когда можешь начать?
— Сегодня.
— Отлично. Вечерами сможешь? Часа по три-четыре?
— Смогу.
— Слушай, Аня, а с Полиной как?
— Справлюсь, Анатолий Сергеевич.
Она позвонила маме. Галина Николаевна жила на соседней улице, в двушке, на пенсии.
— Мама. Мне нужна твоя помощь. Я выхожу на работу, удалённо. Вечерами. Можешь Полю забирать из садика и сидеть с ней, пока я работаю?
Мама помолчала.
— Аня. Что-то случилось?
— Мама, потом расскажу. Можешь?
— Конечно могу. Сколько надо.
Анатолий Сергеевич прислал ей вечером доступ к программе и документы трёх фирм. Анна села за старый ноутбук на кухне, когда Виктор ушёл в спальню смотреть видео. Работала до часу ночи. Голова сначала была тяжёлая, всё забылось за шесть лет. Потом цифры начали складываться. Балансы, сверки, проводки. Анна почувствовала, как внутри просыпается что-то давно забытое. Ей нравилось, когда всё сходится до копейки.
Виктор спросил на третий вечер:
— Ты чего ночами сидишь?
— Работаю. Анатолий Сергеевич взял.
— А, — сказал он. — Ну давай. Только чтобы дома всё было.
Он ничего больше не спросил.
Через неделю Анатолий Сергеевич перевёл ей первый аванс — двадцать пять тысяч за срочно разобранные документы. Анна смотрела на уведомление в телефоне и не могла поверить. Свои деньги. Первые за долгие годы.
В тот же день она записала Полину в частный детский центр к кардиологу. Оплатила обследование со своей карты. Восемнадцать с половиной тысяч. Не спрашивая ни у кого разрешения.
Обследование было через три дня. Кардиолог, полная весёлая женщина с длинной косой, долго водила датчиком по груди Полины, смотрела на экран, что-то записывала.
— Ну что, мама. Ничего страшного. Небольшая особенность, такое у детей бывает, к школе часто само проходит. Будем наблюдать, раз в полгода ко мне. Спорт не запрещаю. Живите спокойно.
Анна вышла из кабинета и прислонилась к стене в коридоре. Ноги вдруг стали ватные. Полина потянула её за руку.
— Мама. Всё?
— Всё, Полина. Всё хорошо.
— Значит, у меня сердце нормальное?
— Нормальное, солнышко. Очень хорошее.
Вечером Виктор пришёл домой в восьмом часу. Анна ждала его на кухне. Полина была у бабушки.
— Витя. Садись.
— Чего опять?
— Садись, пожалуйста.
Он сел. Анна положила перед ним свой телефон. На экране была первая фотография. Выписка. «Гостиница «Причал». 4 200 ₽».
Виктор посмотрел на экран. Потом на неё.
— Ты что, в моём планшете рылась?
— Листай, Витя.
Он не стал листать. Лицо у него стало красным, потом белым.
— Аня, это не то…
— Витя. Ты мне совсем недавно сказал, что тебе нечем заплатить за обследование сердца нашей дочери. Тебе надо было подождать месяц. А в тот же вечер ты купил браслет за двадцать четыре девятьсот. В «Аметисте».
— Ань…
— С нашего счёта на лечение Поли ты за полгода снял сто тридцать семь тысяч. Там осталось три двести. Ровно столько, сколько стоили сапоги с лисичкой, которые ты мне не разрешил купить.
Виктор молчал.
— Кто такая Карина?
— Это… Неважно. Это уже закончено.
— Мне всё равно, Витя.
Она встала.
— Обследование Поли я оплатила сама. Своими деньгами. Всё хорошо, сердце нормальное. Если тебе интересно.
— Своими? Какими своими?
— Я работаю. Я тебе говорила. Ты не спросил, где.
Она взяла с подоконника папку и положила рядом с телефоном.
— Это заявление на развод. Я его подам завтра. Мы с Полей переедем к моей маме. В выходные.
— Аня, ты что! Из-за… Ну подожди. Давай поговорим. Ну это же ерунда, это же всё несерьёзно было! Я больше не буду! Аня! Я вас кормил шесть лет!
— Кормил, — согласилась Анна. — И каждый раз говорил, что нам мало. А сам кормил ещё кого-то в «Мясном дворе».
В субботу она перевезла вещи к маме. Свои и Полины. Одежды было совсем немного. Анна положила в коробку старое пальто, свитера пятилетней давности, джинсы с протёртыми коленями. Посмотрела на них. Потом половину отложила в пакет для благотворительности.
Виктор стоял в коридоре и смотрел, как она выносит коробки.
— Аня. Ты пожалеешь. Ты одна не справишься. С больным ребёнком.
— Полина не больная, Витя. Она здоровая. Я справлюсь.
Через полтора месяца их развели через суд. Виктор сначала не хотел давать согласие, говорил, что они помирятся. Потом всё-таки согласился. Судья назначила алименты. Юрист, к которой Анна сходила по совету Анатолия Сергеевича, сказала, что деньги с семейного счёта, потраченные на постороннюю женщину, могут учесть при разделе имущества. Анна сохранила все фотографии выписок и передала копии юристу. Судиться за деньги она не стала, но Виктор, когда узнал, что доказательства у юриста, сам перевёл ей на карту сто сорок тысяч. Без единого слова.
Анатолий Сергеевич к Новому году дал ей ещё две фирмы и поднял зарплату до пятидесяти пяти. Мама забирала Полину из садика, кормила обедом и сидела с ней до восьми вечера, пока Анна работала в соседней комнате. Иногда Полина заглядывала в дверь и спрашивала:
— Мама, у тебя всё сходится?
— Сходится, Полина.
В середине декабря выпал первый настоящий снег. Анна с Полиной пошли в тот же обувной магазин у остановки. Рыжие сапоги с лисичкой стояли на той же полке. Цена стала три четыреста.
Полина остановилась перед полкой и посмотрела на маму. Ничего не попросила.
— Девушка, — сказала Анна продавщице, — вот эти. Двадцать шестой, пожалуйста.
Продавщица принесла коробку. Полина надела сапоги прямо в магазине и не стала снимать. Анна заплатила картой и положила старые синие в пакет.
На улице Полина сразу побежала по свежему снегу к сугробу у остановки. Прыгнула в него обеими ногами. Оглянулась на маму.
— Мам! Смотри! Лисичка не промокает!
Анна стояла у дверей магазина и смотрела, как дочь прыгает по сугробам в рыжих сапогах. Телефон в кармане молчал. Звонить и спрашивать ей больше было некого и незачем.
