Алиса положила на кухонный стол несколько листов, скреплённых степлером, и пододвинула их к свекрови вместе с ручкой.
— Ты просто подпиши, и мы все успокоимся, — сказала невестка. — Там всё готово, я сама составляла, ошибок нет.
Тамара Ивановна про себя отметила, что за шесть лет Алиса впервые сказала ей «ты». Раньше всегда было «Тамара Ивановна, вы», даже когда невестка просила посидеть с Мироном или занять до зарплаты. А тут как будто в одну минуту породнились, причём в каком-то неправильном смысле.
На первом листе крупными буквами было напечатано «Договор дарения квартиры». Ниже шли её фамилия, адрес на Уралмаше, кадастровый номер и данные сына: Белоусов Денис Сергеевич, одаряемый.
— Это ещё что? — спросила Тамара Ивановна, хотя прекрасно видела, что это.
— Это чтобы потом не бегать по нотариусам, — бодро вступила в разговор Жанна Викторовна, мать невестки, которая стояла у плиты и помешивала что-то в кастрюле Тамары Ивановны её же деревянной ложкой. — Вы же медик, должны понимать, что жизнь штука непредсказуемая. Мы о вас беспокоимся, чтобы Денису потом с наследством не мучиться.
Денис сидел тут же, на табуретке у холодильника, и старательно ковырял ногтем край клеёнки.
— Денис, ты в курсе? — повернулась к нему мать.
— Мам, ну вы там сами как-нибудь разберитесь, — не поднимая головы, ответил сын.
«Сами как-нибудь» было его любимым выражением последние два месяца. И Тамара Ивановна, глядя на договор, вдруг очень отчётливо вспомнила, как сама, своими руками, всё это и начала.
Ещё два месяца назад жизнь у Тамары Ивановны была своя, расписанная по суткам. Тридцать лет она проработала процедурной медсестрой в городской поликлинике на Уралмаше, а восемь лет назад перешла в травмпункт при той же поликлинике, где график был сутки через трое. Знакомые удивлялись, зачем ей на шестом десятке ночные дежурства, а она честно объясняла, что так удобнее: отработала, зато потом три дня свои.
— Тамар, ты опять как на пожар, — смеялась санитарка Люда, когда в восемь утра Тамара Ивановна сдавала смену и бежала на трамвай. — Тебя дома кто ждёт, что ты так несёшься?
— Чайник ждёт, — отвечала Тамара Ивановна.
И это была чистая правда. Утро после суток у неё было расписано до мелочей. Она открывала дверь, вешала сумку на крючок, ставила чайник и, пока он закипал, переодевалась в синий махровый халат, который Денис подарил ей на пятидесятилетие. Чай она пила только из гранёного стакана в отцовском подстаканнике. Подстаканник был тяжёлый, мельхиоровый, с гравировкой «Шубину И. П. за 25 лет труда на Уралмашзаводе». Отцу его вручили на заводе, когда Тамара ещё в школу ходила, и с тех пор ни одна чашка в доме так и не смогла его заменить.
Потом она пятнадцать минут просто сидела на кухне. Не включала телевизор, не брала в руки телефон, не думала про вывихи и порезы, которых за сутки насмотрелась. Гудел холодильник, у соседей сверху лаяла собака, в подъезде хлопала дверь, а Тамара Ивановна пила горячий чай и возвращалась в себя. Через пятнадцать минут она мыла стакан, уходила в свою маленькую комнату и спала до обеда.
Квартира эта досталась ей от мамы. Тамара здесь выросла, отсюда бегала в школу через двор и на тренировки по спортивному ориентированию в районный дом пионеров. Сюда же вернулась с семилетним Денисом, когда муж уехал на заработки в Сургут и там и остался. Алименты приходили по исполнительному листу исправно, до самого совершеннолетия сына, на этом его участие в воспитании и закончилось. Мамы не стало шесть лет назад, и двушка на Уралмаше по наследству перешла к Тамаре Ивановне. Ремонт она сделала скромный, но свой, и каждую вещь в доме знала на ощупь.
Денис позвонил как раз в те самые пятнадцать минут.
— Мам, ты не спишь? — голос у сына был виноватый. — Тут такое дело. Хозяин нашей квартиры её продаёт, дал нам месяц на переезд. Мы с Алисой уже неделю варианты смотрим, а там или цены космос, или с ребёнком не берут, или ремонт такой, что Мирона страшно пускать.
— И что вы решили?
— Пока ничего. Алиса хочет в Академический, там садик хороший, а я говорю, что нам за тридцать пять тысяч там разве что комнату сдадут.
— Перебирайтесь ко мне, — сказала Тамара Ивановна, даже не дослушав. — Живите сколько нужно, у меня же две комнаты. Садик через двор, ты сам в него ходил.
— Мам, ты серьёзно? Мы же тебе всю жизнь перевернём.
— Не перевернёте. Я сутками на работе, а когда дома, сплю. Вы меня и замечать не будете.
Денис для приличия ещё поотнекивался и сказал, что надо посоветоваться с женой, а через час Тамаре Ивановне перезвонила уже сама невестка.
— Тамара Ивановна, спасибо вам огромное, — щебетала Алиса. — Мы ненадолго, правда. Месяц, максимум два, пока не найдём что-то нормальное.
— Да хоть полгода, — великодушно отвечала свекровь. — Я никаких сроков не ставлю, живите спокойно и ищите без спешки.
Когда Люда узнала про такие новости, она только головой покачала.
— Ты, Тамар, святая или наивная, я пока не разобралась, — сказала санитарка. — Я свою сватью один раз на выходные пустила, так у меня потом кот три месяца на её кресло не садился.
— Это же сын, а не сватья, — смеялась Тамара Ивановна.
— Сын-то сын, — вздыхала Люда. — Только сын теперь с женой идёт в комплекте, а жена с мамой.
Переехали они в субботу. Денис с приятелем таскали коробки, Алиса командовала, что куда ставить, а Мирон носился по квартире и кричал, что у бабушки «два туалета». Ванная и туалет здесь были раздельные, и для ребёнка, выросшего на съёмных квартирах с совмещённым санузлом, это стало настоящим открытием.
Расселились быстро и без споров. Денис с Алисой заняли большую комнату, кроватку Мирона поставили туда же, за шкаф, а Тамара Ивановна осталась в своей маленькой, бывшей маминой.
— Мне много не надо, — говорила она. — Кровать, тумбочка и чтобы дверь закрывалась, когда я после смены сплю.
Первые три недели оказались для неё лучше любого отпуска. Мирон уже на второй вечер пришёл к ней в пижаме, залез под одеяло и объявил, что у бабушки «тише и пахнет вкусно». Засыпал он, обхватив её руку обеими ладошками, и Тамара Ивановна лежала не шевелясь, чтобы не разбудить, хотя рука затекала через десять минут.
Денис в первый же вечер полез в ванную. Кран там капал уже два года. Сантехник из управляющей компании приходил дважды, крутил, вздыхал, говорил, что менять надо весь смеситель, и уходил. Смеситель Тамара Ивановна так и не поменяла, а на ночь подкладывала под кран губку, чтобы не слышать, как капает.
— Мам, там прокладка рублей за пятьдесят, — смеялся сын, вытирая руки полотенцем. — А ты два года губку подкладывала. Почему мне не сказала?
— А ты бы приехал?
— Приехал бы, конечно.
— Ну вот и приехал, — улыбалась мать.
По выходным она лепила куриные ёжики с рисом, которые в детстве обожал Денис. Мирон, который на съёмной квартире жил в основном на макаронах и сосисках, сначала посмотрел в тарелку с большим подозрением, потрогал вилкой торчащие рисинки, а потом попросил добавки и назначил бабушку «главным поваром по ёжикам».
На полке в комнате Тамары Ивановны, между фотографиями, лежал старый спортивный компас на шнурке. С ним она в восьмом классе заняла второе место на городских соревнованиях по ориентированию в Шарташском лесопарке. Мирон нашёл его в первый же день и больше из рук не выпускал.
— Бабушка, а почему стрелка всё время в одну сторону показывает?
— Потому что она всегда знает, где север. Хоть как его крути, она туда смотрит.
— А если ты в лесу потеряешься, ты по нему найдёшься?
— Найдусь, — серьёзно обещала бабушка.
Алиса была вежливой и благодарной. Говорила «спасибо, Тамара Ивановна» за каждую тарелку, сама мыла за собой посуду и пару раз даже принесла свекрови с работы шоколадку. Работала невестка в агентстве недвижимости, готовила документы по сделкам и вечерами часто сидела с ноутбуком, сверяя какие-то выписки.
А Денис по вечерам приходил на кухню, садился напротив матери и рассказывал про свою работу. Он ремонтировал кофемашины по офисам и бизнес-центрам и знал, кажется, про каждую контору в городе, у кого начальник жадный, а у кого секретарша вредная. Тамара Ивановна слушала, кивала и думала, что вот так они не сидели, наверное, с тех пор, как сын окончил школу.
На четвёртой неделе Алиса решила навести порядок в прихожей.
— Тамара Ивановна, я тут шкаф немножко разобрала, а то у нас вещи в коробках мнутся, — радостно сообщила она, когда свекровь вернулась из магазина. — Вот ваша полка, верхняя. А остальное мы займём, хорошо? У ребёнка столько одежды, вы даже не представляете.
На верхней полке поместились две сумки Тамары Ивановны и шарф. Пальто невестка аккуратно перевесила на дверь её комнаты, а обувь выстроила рядком под батареей.
— Так даже удобнее, правда? — спрашивала Алиса. — Всё ваше в одном месте, ничего не потеряется.
Тамара Ивановна подумала, что без шкафа как-нибудь проживёт, не барыня.
А через несколько дней она пришла с суток, повесила сумку на крючок и обнаружила, что халата на привычном месте нет.
— Ой, я его на балкон повесила проветриться, — выглянула из ванной Алиса, уже собранная на работу. — Мирон рядом с ним всё время чихает, от махры ворс летит. Вы же сами медик, должны понимать.
— Он двенадцать лет тут висел, никто не чихал.
— Так раньше тут ребёнка не было, — резонно заметила невестка.
Балкон был в большой комнате, где теперь жили Денис с Алисой, и ходить туда через чужую спальню за собственным халатом Тамара Ивановна постеснялась. В тот день она пила чай в рабочей кофте, и пятнадцать минут почему-то не получились. Она всё время прислушивалась, не проснулся ли Мирон, не нужно ли кому-нибудь в ванную, не мешает ли она своим присутствием на собственной кухне.
Потом и Мирон перестал приходить к ней по ночам.
— Тамара Ивановна, мы решили, что ему пора спать отдельно, — объяснила Алиса. — Он у вас избалуется, а нам потом отучать. Вы же не обижаетесь?
Тамара Ивановна не обижалась. Она вообще старалась ни на что не обижаться и каждый раз находила невестке оправдание. Молодая, устаёт, работа нервная, ребёнок, чужая квартира. Ей и самой когда-то было непросто с собственной свекровью, царствие ей небесное.
— Как там с поисками квартиры? — осторожно спросила она как-то у Дениса.
— Ищем, мам. Алиса смотрит, у неё же там все знакомые риелторы.
— Ну и хорошо. Вы только не торопитесь, — по привычке добавила Тамара Ивановна и сама на себя за это рассердилась.
— Тамара Ивановна, мама приедет на недельку, поможет с Мироном, — сообщила Алиса за ужином таким тоном, будто речь шла о доставке холодильника. — У меня на работе завал, сделки одна за другой, а вы сутками, вам самой отдыхать надо.
— А спать она где будет? — растерялась Тамара Ивановна.
— Да что-нибудь придумаем, мама неприхотливая.
Неприхотливая Жанна Викторовна приехала из Каменска-Уральского в воскресенье с двумя клетчатыми сумками, в которых звякали банки. Лечо, кабачковая икра, огурцы, аджика собственного приготовления.
— Это мы на всех, — объявила она с порога. — У нас в семье так принято, с пустыми руками в гости не ездят.
Тамара Ивановна быстро сообразила, что в это «мы» и «у нас в семье» входят Жанна Викторовна, Алиса, Денис и Мирон. Себя она в этом списке как-то не обнаружила.
Первую ночь сватья спала на раскладушке в маленькой комнате, рядом с кроватью хозяйки.
— Ничего, мы, женщины, всегда договоримся, — бодро говорила она, расправляя простыню. — Я на недельку, вы меня и не заметите.
Не заметить её было трудно уже на второй день. Банки переехали в кладовку, а коробки Тамары Ивановны со старой посудой и мамиными вещами отправились на балкон, к халату. Кухонный стол Жанна Викторовна передвинула к другой стене, потому что «так проход шире», чайник переставила в угол, а соль, перец и гречку пересыпала в свои контейнеры с наклейками. Через неделю Тамара Ивановна на собственной кухне не могла найти, чем посолить картошку.
— Тамара Ивановна, а этот ваш стакан с железкой я убрала, — как-то утром между делом сообщила сватья. — Мирон к нему тянется, обожжётся ещё. Да и из таких только в поездах пьют.
— Куда убрали?
— В коробку на балконе, к вашим старым вещам. Я же не выбросила, пусть лежит как память.
— Это отцовский, — тихо сказала Тамара Ивановна.
— Ну так я и говорю, память, — согласилась Жанна Викторовна и пошла будить внука.
Неделя прошла, потом вторая. Сватья позвонила кому-то в Каменск, сказала, что берёт отпуск за свой счёт, потому что «ребёнку нужна бабушка», и Тамара Ивановна, стоявшая в коридоре, не сразу поняла, что эта бабушка не она.
А потом Жанна Викторовна ввела правило.
— Тамара Ивановна, вы когда с суток приходите, вы уж, пожалуйста, до девяти не звоните в дверь и ключами не гремите, — попросила она. — Мы Мирона теперь в садик к десяти водим, ребёнку надо высыпаться. И воду в ванной не включайте, трубы гудят на всю квартиру.
— Жанна Викторовна, я в восемь сорок домой прихожу. Мне бы чаю попить и лечь.
— Ну двадцать минут погуляете, что вам стоит. Ребёнок важнее, вы же бабушка.
И Тамара Ивановна, отработав сутки, двадцать минут сидела на ступеньке между третьим и четвёртым этажом, держа сумку на коленях. Спускалась соседка с пятого этажа, Нина Павловна, с собакой на поводке.
— Тамара, ты чего тут сидишь? Ключи потеряла?
— Нет, Нина Павловна. Жду, когда в мою квартиру можно будет зайти.
— Это как?
— Сватья у меня гостит.
— Ну ты даёшь, — только и сказала соседка, а собака сочувственно понюхала Тамарину сумку.
Семейный совет собрала Жанна Викторовна. Усадила всех на кухне, Мирону включила мультики в большой комнате и начала издалека.
— Мы тут подумали, — сказала она, и Тамара Ивановна уже по этому «мы» поняла, что подумали без неё. — Ребёнку пять лет, ему нужна своя комната. Это любой психолог скажет. А он у вас за шкафом спит, как котёнок в коробке.
— И что вы предлагаете? — спросила Тамара Ивановна.
— Маленькую комнату сделаем детской. Кроватку Мироши туда, я с ним буду, а то он по ночам просыпается, ему бабушка рядом нужна. Только я на раскладушке уже не могу, у меня спина, так что мне кровать. А вы, Тамара Ивановна, на раскладушке поспите, вы же сутками на работе, вам какая разница.
— А после смены вам вообще лучше в комнате Мирона спать до обеда, — подхватила Алиса. — Там тише, он днём всё равно в садике.
Тамара Ивановна отметила, что её комнату уже называют комнатой Мирона.
— Это вообще-то моя комната, — напомнила она.
— Тамара Ивановна, ну кто ж спорит, ваша, — улыбнулась Алиса. — Просто ребёнку нужнее. Вы же не будете с пятилетним считаться.
— Мам, это же временно, — подал голос Денис.
— И не надо так смотреть, будто вас обидели, — добавила Жанна Викторовна. — Денис тут вон сколько всего сделал, даже кран вам починил, а вы два года губку подкладывали. Так что не надо прямо «моё, моё».
Тамара Ивановна посмотрела на сына. Сын рассматривал солонку. И она согласилась, потому что спорить с семьёй из-за раскладушки ей показалось мелко, а ещё потому, что за стенкой смеялся Мирон.
Спать до обеда в комнате Мирона, впрочем, тоже не получилось. Ровно в одиннадцать Жанна Викторовна включала пылесос.
— Ребёнок в саду, самое время пропылесосить, — объясняла она. — Вечером же нельзя, Мироша засыпает.
Про раскладушку Тамара Ивановна рассказала на работе только Люде, и то потому, что та заметила, как она морщится, когда садится.
— На раскладушке? В своей квартире? — Люда даже перестала складывать бинты. — Тамара, ты в своём уме? Давай я к тебе перееду. У меня тоже банка огурцов есть, имею полное право на кровать.
— Люда, это временно.
— Ты их хоть спросила, сколько это временно продлится?
— Спрашивала. Алиса говорит, рынок сейчас тяжёлый, нормальных вариантов нет.
— Рынок у них тяжёлый, — фыркнула санитарка. — А у тебя спина лёгкая? Ты мне честно скажи, ты куда с большей охотой идёшь, на работу или домой?
Тамара Ивановна подумала и честно ответила, что на работу. На работе у неё был свой шкафчик, своя кружка, и никто не переставлял её вещи, чтобы проход был шире.
В субботу завтракали все вместе. Жанна Викторовна сварила Мирону паровые котлеты, потому что ёжики «слишком жирные, мы ребёнка так не кормим», и все молча ели овсянку. Мирон болтал ногами под столом и крутил в руках бабушкин компас, который давно считал своим.
— Бабушка, а ты когда к тёте Гале переедешь? — вдруг спросил он. — Мама говорит, тебе там будет удобнее. Там огород и тихо. А компас ты мне оставишь? Ты же там всё равно в лес ходить не будешь.
За столом стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник.
— Мирон, ешь давай, не болтай, — быстро сказала Алиса.
— Ребёнок фантазирует, мало ли что он там слышал, — махнула рукой Жанна Викторовна.
Тамара Ивановна посмотрела на сына. Денис отодвинул тарелку, встал и вышел на балкон, хотя делать там было совершенно нечего.
Когда через пять минут она пошла за ним, Денис стоял рядом с её синим халатом, который сам когда-то подарил, и делал вид, что что-то ищет в телефоне.
— Денис, что за тётя Галя?
— Мам, не начинай. Ребёнок что-то не так понял.
— Ребёнку пять лет, он не придумывает, он повторяет.
— Давай потом, а? Мне на заказ ехать, у клиента в бизнес-центре кофемашина встала.
И уехал, не допив чай.
Тётя Галя была старшей сестрой Тамары Ивановны. Овдовев, она жила одна в своём доме в Сысерти, держала огород, кур и кота по кличке Министр. Тамара Ивановна набрала её номер, как только за сыном закрылась дверь.
— Тамарка, а я думала, ты сама стесняешься спросить, — обрадовалась сестра. — Мне ж твоя Алиса звонила недели три назад. Спрашивала, есть ли у меня свободная комната и далеко ли от меня автобус до Екатеринбурга. Говорит, Тамаре Ивановне в городе тяжело, она так устаёт, ей бы на природу, только она гордая, сама не попросит. Ну я и сказала, пусть приезжает, места хватит.
— Галя, я ничего не просила. Я даже не знала.
— Вот это номер, — присвистнула сестра. — А я уже думала, куда твои коробки ставить. Ты только не обижайся, Тамарка, я тебя люблю, но насовсем мы с тобой через неделю передерёмся. Ты ж с детства мои банки в кладовке по росту переставляла.
Тамара Ивановна впервые за месяц засмеялась.
— Не волнуйся, у меня теперь своих банок полная кладовка. Правда, чужих.
— А Денис что говорит?
— А Денис на балконе стоит, — ответила Тамара Ивановна, и сестра, кажется, всё поняла.
И вот через три дня после того завтрака на её кухонном столе лежал договор дарения, а сын предлагал разбираться самим как-нибудь.
— Ну что тут такого? — Алиса присела напротив и заговорила тем голосом, которым, наверное, разговаривала с клиентами. — Квартира всё равно Денису достанется, вы же не вечная. А так оформим сейчас, и не надо будет потом полгода в наследство вступать, справки собирать. Я в агентстве каждый день вижу, как люди с этим мучаются.
— А жить я где буду?
— Как где, здесь же, — удивилась Жанна Викторовна. — Кто вас гонит? Ну и к Галине Ивановне можно, на воздух. Вам же на пенсию скоро.
— Я с Галей разговаривала, — спокойно сказала Тамара Ивановна. — Она мне рассказала, как ты, Алиса, ей звонила и спрашивала, есть ли у неё для меня комната.
— И что? Я о вас заботилась, — не смутилась невестка. — Короче, так. Либо ты подписываешь, и мы живём нормальной семьёй, либо не обижайся, что ты нам после этого не мать. Мирона будешь по праздникам видеть.
Денис дёрнулся, но промолчал.
Тамара Ивановна аккуратно сложила листы стопочкой.
— Хорошо, я подпишу. Только у нотариуса. Ты, Алиса, в агентстве работаешь, вот и запиши нас всех на приём. Всех четверых, и Жанну Викторовну тоже, раз она у нас в семье теперь за главную.
— Зачем нотариус? — сразу насторожилась невестка. — Договор в простой письменной форме, через МФЦ подадим, это законно, я так сто раз делала. Нотариус это лишние деньги.
— Деньги я заплачу сама. Мне спокойнее, когда юрист мне всё вслух прочитает. Я медсестра, а не риелтор.
Вот тут Жанну Викторовну и прорвало.
— То есть вы нам не доверяете? — возмутилась она. — Мы вам кто, мошенники? Мы два месяца у вас живём, Денис вам всё тут починил, я кухню в порядок привела, а вы над своими квадратными метрами трясётесь. У вашего родного внука своего угла нет, а вам бумажки дороже.
— У моего внука есть угол, — ответила Тамара Ивановна. — Мой. Я ради этого на раскладушке сплю.
— Вот только не надо нас раскладушкой попрекать. Никто вас туда силой не укладывал.
— А ваша квартира в Каменске, Жанна Викторовна, на кого оформлена? Может, вы её Алисе подарите, раз у внука угла нет?
— Это другое, — отрезала сватья. — Там Артём живёт, ему ещё жениться.
— А, ну раз Артёму жениться, тогда, конечно, совсем другое дело, — согласилась Тамара Ивановна.
— Значит, так, да? — поднялась Алиса. — Ладно. Будет вам нотариус.
Денис за весь вечер не сказал больше ни слова. Когда разговор закончился, он ушёл в большую комнату и закрыл за собой дверь. А Тамара Ивановна полночи лежала на раскладушке в комнате Мирона, слушала, как сопит внук, и пересчитывала, сколько дней осталось до четверга, на который Алиса уже успела записать всех к нотариусу.
Нотариальная контора была на проспекте Космонавтов, в двух остановках от дома. Нотариус Ирина Олеговна, спокойная женщина лет пятидесяти, проверила паспорта, полистала распечатку Алисы и отложила её в сторону.
— Договор, если до этого дойдёт, я составлю сама, — сказала она. — А сейчас я попрошу всех, кроме Тамары Ивановны, подождать в коридоре. Мне нужно поговорить с дарителем наедине.
— Зачем это? Мы же семья, — возмутилась Жанна Викторовна.
— Тем более, — ровно ответила нотариус. — У нас такой порядок для всех.
Когда дверь закрылась, Ирина Олеговна сложила руки на столе.
— Я обязана вам разъяснить. После регистрации собственником станет ваш сын, жить в квартире вы сможете только с его согласия, а продать её он вправе и без вас. Вас кто-нибудь принуждает к этой сделке?
— Принуждать не принуждают, — честно ответила Тамара Ивановна. — Уговаривают очень.
— Вы хотите подписать?
— Нет. Я хочу у вас вместо этого завещание составить. На внука, Мирона Денисовича.
— Можно сегодня же, — кивнула нотариус. — Изменить завещание вы вправе в любой момент, и сообщать о нём вы никому не обязаны.
— Сообщу, — сказала Тамара Ивановна. — Пусть знают.
В коридоре они просидели больше сорока минут. Когда Тамара Ивановна наконец вышла, Алиса вскочила первой.
— Ну что, подписали?
— Дарения не будет, — ответила свекровь. — Я оформила завещание на Мирона.
— На Мирона? — Алиса даже не сразу поняла. — Ему пять лет. Нам что, тринадцать лет теперь ждать? Да вы понимаете, что я людей подвела? У меня покупатели на эту квартиру с прошлой недели ждут, в субботу просмотр назначен.
— Какие покупатели? — медленно спросил Денис.
— Обычные покупатели, нормальная семья с одобренной ипотекой. Продали бы эту двушку, добавили маткапитал, взяли бы трёшку в Академическом. Нормальную квартиру, а не эту конуру с раскладушками.
— Ты говорила, мы там жить будем. А мама к Гале только на лето поедет, отдохнуть.
— А ты думал, я всю жизнь буду с твоей матерью на одной кухне толкаться? Мама, ну скажи ему.
— Алиса, не здесь, — зашипела Жанна Викторовна, но было уже поздно.
Денис помолчал, а потом впервые за два месяца заговорил так, как будто проснулся.
— Алиса, хватит. Это мамина квартира. Мама сказала нет, значит, нет, и никаких покупателей там не будет.
Он забрал у жены папку, вытащил из неё распечатанный договор, разорвал его пополам, потом ещё раз пополам и сунул обрывки в карман куртки.
— Мам, прости, — сказал он. — Я как будто оглох на два месяца.
— Оглох, — согласилась Тамара Ивановна. — Хорошо, что не насовсем.
— Женщины, вы бы потише, тут люди ждут, — недовольно сказал мужчина с папкой, сидевший у соседней двери, и Жанна Викторовна, к всеобщему удивлению, впервые за всё время ничего не ответила.
Жанна Викторовна уехала в Каменск в тот же вечер и банки забрала не все. Через десять дней Денис нашёл съёмную двушку на улице Победы, в соседнем квартале. Алиса собирала вещи молча и со свекровью почти не разговаривала. Перед уходом Денис сложил раскладушку, отнёс её на балкон, а обратно вернулся с синим халатом и повесил его на крючок в прихожей.
— Это твоё, мам, — сказал он.
В воскресенье Тамара Ивановна поехала к ним в гости с кастрюлей ёжиков и пакетом, в котором позвякивали банки с лечо и аджикой. Дверь открыла Алиса.
— Здравствуйте, Тамара Ивановна, проходите, — сказала невестка, и свекровь отметила, что «вы» вернулось на место.
— Я ненадолго. Ёжики Мирону, а это мамины банки, заберите, мне чужое лечо ни к чему.
Мирон выскочил из комнаты, увидел кастрюлю и закричал на весь подъезд, что приехал главный повар по ёжикам. Тамара Ивановна присела перед ним и достала из кармана компас на шнурке.
— Это тебе.
— Насовсем? — Мирон спрятал руки за спину. — Ты что, к тёте Гале уезжаешь?
— Никуда я не уезжаю. Просто дарю, ты его любишь больше, чем я.
— Мам, останься, чаю попьём, — попросил Денис из кухни.
— Нет, сынок, я домой. Мне завтра на сутки.
Дома она повесила сумку на крючок, поставила чайник, надела халат и достала с балкона из коробки отцовский подстаканник. Пока она мыла его и вытирала, позвонила Люда.
— Ну что, отвезла своим?
— Отвезла. Ёжики отдала, компас подарила, домой вернулась.
— И что у тебя дома?
— А дома чайник закипает, — ответила Тамара Ивановна и пошла его выключать.
Случайно увидела в зеркале, какой знак муж подал свекрови, когда я вошла в комнату