Мама встала с чашкой в руках и постучала ложкой по блюдцу.
— Тихо все. Хочу сказать про Серёжу.
Стол в большой комнате накрыли белой скатертью, которую мама достала из шкафа впервые за три года. Пахло свежими обоями и жареной курицей. Старый сервант мы вынесли в августе, и пятнадцать человек сели локоть к локтю, да ещё место осталось.
— Спасибо тебе, сынок, — сказала мама. — Всё сам организовал, за рабочими следил. Квартиру теперь не узнать. Спасибо тебе, сынок. И с днём рождения! Здоровья тебе, счастья!
Тётя Валя закивала:
— Вот на кого мама может положиться.
Все захлопали. Сергей сидел во главе стола и отмахивался обеими руками: ладно, ладно, хватит.
Я хлопала со всеми. Ладони делали это сами.
На этот ремонт я потратила триста девяносто шесть тысяч рублей. Сто шестьдесят четыре — бригаде из трёх человек, двести тридцать две — на материалы. Всё с моей карты. Брат купил две люстры за шесть тысяч четыреста.
Вилка так и висела над салатом. Сказать — испортить брату день рождения при пятнадцати родных. Промолчать — и эту благодарность будут повторять за каждым праздничным столом.
Андрей, мой муж, наклонился к моему уху:
— Не надо, Наташ. Мама радуется.
— Я вижу, что радуется.
— Ну вот.
Ира, жена Сергея, поставила передо мной миску.
— Ты ничего не ешь. Попробуй салат, я туда яблоко добавила.
— Спасибо.
— Ты не обижайся, — сказала она тише. — Мама у нас пять недель прожила. Серёжа ради неё на час раньше вставал, кашу варил. А с бригадиром каждый вечер созванивался.
Про кашу я не знала. Мама в трубку говорила про сквозняк в маленькой комнате и про то, что телевизор у них не тот.
— Да нет, всё нормально, — ответила я. Но к салату так и не притронулась.
Через минуту Сергей уже стоял у моего стула с тарелкой пирожков. От них шёл пар.
— Наташ, ты чего сидишь как на собрании?
— Думаю.
— О чём?
— Ты три раза приезжал на ремонт. Помнишь?
— Помню. И что?
— Просто мама так рассказывает, будто ты там каждый день был.
Он поставил тарелку на край стола и сказал негромко, чтобы не слышала мама:
— Первый раз я приехал, когда пол залили. Проверил уровнем — у окна перепад в два сантиметра. Бригадир уверял, что под ламинатом ничего не будет заметно. Я настоял, чтобы переделали. Ты бы сама полезла проверять?
— Не полезла бы, — сказала я. Это была правда.
— Ну вот. Потом приехал плитку в ванной проверить — там швы кривые были. А в последний раз уже принимал готовую работу.
— За пять недель ты всё-таки только три раза приехал, Серёж.
— Наташ, я ради этих трёх поездок с работы отпрашивался. Не мог же я там каждый день сидеть.
В июле мы говорили по телефону. Я стояла у себя на кухне и резала огурцы.
— Серёж, маме давно ремонт нужен. Обои отходят, пол скрипит, в ванной плитка отваливается. Сама она всё это не потянет. Я оплачу материалы и рабочих, только у меня сейчас на работе отчётность, совсем нет времени искать бригаду и ездить проверять, как идёт ремонт. Ты же рядом живёшь. Займись, пожалуйста, этим. Найди нормальных мастеров, договорись с ними и проследи, чтобы всё сделали как надо.
— Я помогу, конечно. Только деньгами особо не смогу, сама знаешь, ипотека.
— Да я и не прошу. За ремонт сама заплачу.
— Ладно. Договорились.
Договорились. Я сама это сказала. Про то, кто что скажет маме, мы не договаривались.
— Ты сама сказала: займись, — напомнил Сергей, будто слышал мои мысли. — Я занялся. Бригаду мне коллега с работы посоветовал, мы их по знакомству взяли, а не с улицы.
— Я не спорю.
— Тогда чего ты хочешь? Чтобы я встал и при маме объявил: платила Наташа? Мама знает, что ты дала.
— Знает, — согласилась я. — Только у неё «дала» стоит в конце, а «организовал» в начале.
Он хмыкнул, взял пирожок и ушёл к гостям.
Я встала и пошла на кухню за морсом. Там было тихо, пахло краской, хотя красили две недели назад. Мамин холодильник остался старый, белый, с магнитами-ягодами. Под клубникой висел лист в клеточку.
Почерк Сергея я узнала сразу. На листе был целый список замечаний к ремонту — сорок два пункта. Нужно опустить розетку у кровати на пять сантиметров, переделать стык плинтуса в коридоре, проверить слив в ванной. И так далее. Рядом с каждым пунктом стояли дата и галочка.
Я ещё раз посмотрела на список. Значит, Сергей действительно следил за ремонтом, проверял работу, замечал недоделки и добивался, чтобы их исправляли. А я-то думала, что он три раза приехал, посмотрел, как идут дела, и на этом всё.
— Тёть Наташ, что там смотрите? — В дверях появился Костя, сын Сергея, с пустой миской.
— Да вот, список твоего отца нашла. Смотрю, сколько всего он записал.
— Папа этот листок три вечера составлял, — кивнул он. — Ходил по квартире с рулеткой и писал в тетрадку, потом переписывал на листок. Мама ругалась, что ужин остыл.
— Вижу.
— Тёть Наташ, вы на папу не сердитесь. Он ещё летом говорил, что вы ремонт оплачиваете, а он будет за всем следить. Я думал, бабушка знает, как вы договорились.
— Знает, — сказала я. — Только не всё.
Когда я вернулась с кувшином, мама разливала чай. Тётя Валя спросила её через стол:
— Нин, а во сколько вам ремонт обошёлся?
— Ой, Валя, я даже точно не знаю. Наташа за материалы и рабочих платила, — мама повернулась ко мне. — Спасибо тебе, дочка. Тысяч сто, наверное, потратила? Может, сто двадцать. А Серёжа сколько нервов с этим ремонтом потратил!
Сто двадцать. Мама думала, что ремонт двух комнат, кухни, коридора и ванной стоит сто двадцать тысяч.
Моя сумка висела на спинке стула. Утром я положила в неё синюю папку со всеми чеками за ремонт — на случай, если мама захочет узнать, сколько мы потратили. Теперь я достала папку и положила на стол рядом с салатницей.
Стало слышно, как тикают часы в коридоре.
— Наташ, ты зачем сейчас чеки достала? — Сергей даже привстал. — Давай потом поговорим, не при всех.
— А почему потом? Мама ведь даже не представляет, сколько на ремонт ушло.
Я открыла папку. Чеки из магазинов, переводы бригаде, распечатка из приложения с итогом внизу. Подвинула её маме. Мама надела очки, которые висели у неё на шнурке, и стала читать, водя пальцем по строчкам.
— Мам, я не ради благодарности чеки достала. Просто ты думаешь, что ремонт обошёлся в сто двадцать тысяч, а я за материалы и рабочих заплатила триста девяносто шесть. Хочу, чтобы ты хотя бы знала, сколько всё на самом деле стоило.
Тётя Валя перестала помешивать чай.
— Наташ, я тоже не в стороне стоял, — Сергей сел обратно и заговорил резче. — Три раза с работы отпрашивался за свой счёт, девять тысяч зарплаты потерял. Люстры за шесть четыреста купил. Мама пять недель у нас прожила, мы её кормили, за ней ухаживали. Это тоже будем считать?
— Считай.
— Наташ, я же не говорю, что потратил столько же, сколько ты, — сказал Сергей. — Но я ведь тоже не сидел сложа руки. Мы с тобой договорились, что ты оплачиваешь ремонт, а я занимаюсь организацией. Разве я тебя подвёл?
Возразить было нечего. Сергей действительно выполнил всё, о чём мы договаривались. Но мне всё равно было обидно, что мама даже не представляла, сколько денег я вложила в этот ремонт.
Мама дочитала до последней строки и молча закрыла папку. Положила на неё ладонь.
— Убери, Наташ, — сказала она. — Дай человеку именинником побыть.
— Мам.
— Убери. Потом поговорим.
На кухне засвистел чайник. Ира пошла снимать его, Костя уткнулся в телефон, тётя Валя вдруг заинтересовалась салфеткой.
Сергей поднялся, взял нож и стал резать торт. Первый кусок положил не маме, а мне, и поставил так, что тарелка звякнула о мою чашку.
Торт мы доели в тишине. Папку я унесла в сумке обратно.
Кто тут прав — я с чеками или брат с тремя отгулами?
«Ты скрыл от меня, что ты банкрот, и решил подставить под удар мою квартиру?» — вместо подписи я швырнула мужу в лицо выписку из реестра. Через секунду он понял, что всё кончено.