Матвей заметил меня раньше остальных и тут же убрал тарелку с коленей. Не поставил на стол, не отодвинул — спрятал за диванную подушку, словно я могла его за неё наказать. Семилетний мальчишка, который дома обычно встречал меня с разбега, сейчас вжался в угол старого дивана и смотрел не на меня, а на бабушку.
На дачной кухне пахло шашлыком и печёным перцем. Посреди стола стояло большое блюдо с мясом, рядом лежал лаваш, в миске блестел соус с зеленью. Свекровь Тамара Сергеевна выбирала себе кусок помягче, её дочь Светлана пододвигала салат, а восьмилетний Лёша просил положить ему ещё мяса. И только мой Матвей сидел отдельно. Когда я всё-таки достала его тарелку, на ней обнаружилась холодная гречка — сухая, слипшаяся, без масла и подливы.
— Мам, ты же завтра должна была приехать, — прошептал он.
Вопрос прозвучал вовсе не радостно. Как будто мой ранний приезд мог навлечь на него новую беду.
День, в который я решила сделать сюрприз
В пятницу начальница неожиданно отпустила меня за переработки. Я заехала в магазин, купила персики, творог, зелень и продукты к выходным, загрузила пакеты в машину. Хотелось приехать на дачу без предупреждения, обнять Матвея и сходить с ним на речку, пока ещё тепло. Последний раз он звонил мне два дня назад и говорил мало. Я решила, что мальчик занят играми и ему некогда разговаривать.
На даче он находился шестой день. Именно Тамара Сергеевна уговорила меня отпустить его на лето вместе со Светланой и её сыном. «Будут два мальчишки друг другу компанией, — говорила свекровь. — Ты хоть выдохнешь после работы, а дети от города отдохнут». Я согласилась не сразу. Борис, за которого я вышла год назад, обращался с Матвеем ласково, а его мать иногда подчёркивала, что Лёша ей родной внук, а Матвей — «мальчик Карины».
При мне она не делала ничего открыто жестокого. Могла дать Лёше самое спелое яблоко, а Матвею сказать, чтобы выбрал из корзины сам. Могла обнять одного и не заметить, как второй стоит рядом. Я замечала такие вещи, но каждый раз находила оправдание: возраст, привычки, неумение показывать нежность. Борис считал, что я слишком присматриваюсь к мелочам. Мне хотелось сберечь наш молодой брак, и я уступала чаще, чем следовало.
Дачу я приобрела задолго до знакомства с ним. Небольшой дом с мансардой, верандой и участком в шесть соток достался мне не по наследству: я несколько лет откладывала зарплату, потом своими руками красила стены, меняла старую плитку на крыльце, сажала смородину. Поэтому мне казалось естественным приглашать туда родственников мужа. Неделю назад мы с Борисом привезли две сумки продуктов, оставили деньги на повседневные покупки и проверили, чтобы у детей были чистые полотенца, головные уборы и всё нужное для прогулок.
Открыв калитку в тот день, я увидела у мангала пустой пакет от угля. Из окна тянуло жареным мясом. Я обрадовалась: значит, устроили настоящий летний обед. С двумя тяжёлыми сумками дошла до кухни, толкнула дверь плечом — и увидела то, к чему совершенно не была готова.
Тамара Сергеевна первой заметила меня в дверях. Она положила вилку, быстро поднялась и заулыбалась.
— Кариночка! Что ж ты не позвонила? Мы бы встретили! Смотри, как хорошо все собрались.
Светлана замолчала на полуслове. Лёша продолжал жевать, лишь с любопытством поглядывал на меня. А Матвей, так и не встав с дивана, пытался прикрыть пустоватую тарелку коленом. Я поставила сумки возле кухонной тумбы и подошла к нему.
— Ты почему не обедаешь со всеми?
— Я обедаю, мам, — ответил он и показал глазами на гречку.
Я коснулась её пальцами. Крупа была холодной, как будто тарелку только что достали из холодильника. В миске на столе лежал ещё тёплый лаваш, а рядом остывал противень с запечёнными овощами. Никто не пытался предложить мальчику хотя бы кусочек.
Грядка с клубникой и удобный виноватый
Свекровь тут же схватила с общего блюда несколько кусочков шашлыка, положила на чистую тарелку и направилась к дивану.
— Мотя, ну хватит дуться. Мама приехала, иди к столу. Сейчас мясца поешь.
Матвей испуганно отстранился. Я мягко остановила Тамару Сергеевну и попросила объяснить, почему до моего приезда сыну не разрешали сидеть со всеми. Свекровь вздохнула так, будто ей приходилось растолковывать очевидное.
— Я его наказала. По клубнике носился, кусты помял. Сколько раз просила не бегать там! Вот и посидел отдельно, подумал над поведением. Разве я ему есть не дала? Гречка нормальная, вчера варила.
— Вчера? — переспросила я.
— А что с ней сделается? Чистая крупа, хорошая. Не голодом же морила.
Матвей смотрел на свои колени. Я спросила его, как всё было. Он рассказал, что гонял мяч с Лёшей, тот ударил слишком сильно, и мяч укатился под кусты. Лёша велел достать. Матвей наступил на землю между грядками и задел колышек, а бабушка увидела только его. Когда он попытался объяснить, Светлана назвала это ябедничеством.
— Я сказал, что случайно, — тихо продолжил сын. — А бабушка велела не показываться ей на глаза. Потом я захотел кушать, она дала гречку. Сказала, кто портит чужой труд, тот шашлыка не заслужил.
Светлана отложила ложку. По её мнению, я должна была поблагодарить мать за строгость, а не устраивать разбирательство из-за еды. Она напомнила, как Матвей однажды взял Лёшину машинку с веранды, и как он шумел утром, когда взрослые ещё спали.
— Лёша, вы вдвоём играли возле клубники? — спросила я.
Мальчик кивнул. Светлана тут же велела ему не вмешиваться в разговор взрослых. Я заметила, что у Лёши к тарелке прилип кусочек свежего лаваша, а на губах остался соус. Он был сыт, спокоен и не понимал, почему внезапно все рассердились.
— Значит, играли вместе, а наказали одного?
— Потому что твой полез в грядку! — резко ответила Светлана. — И вообще хватит делать из него бедного сиротку. Мама взяла его на свою голову, целую неделю возится. Мы сюда отдыхать приехали.
Тамара Сергеевна попыталась её остановить, но дочь только разошлась. Она сказала, что Матвей не приходится им родным, а потому я не должна требовать к нему такого же отношения, как к Лёше. На секунду мне показалось, что я ослышалась. Потом посмотрела на сына: он не удивился ни одному слову. Видимо, уже слышал это раньше.
— Ты это при нём говорила? — спросила я Светлану.
— А что такого? Правду разве запрещено говорить?
Матвей прижал руки к животу. Я попросила его подняться в мансарду, умыться и достать дорожную сумку. Он не спросил зачем. Только шепнул, можно ли взять книжку с картинками, которую подарил ему дедушка. Я ответила, что мы заберём все его вещи.
«Это дом Бориса!» — закричала золовка
Когда Матвей ушёл наверх, я повернулась к женщинам. Передо мной всё ещё стояло блюдо с шашлыком. На кухонной тумбе лежали привезённые мной фрукты, а в холодильнике — продукты, которые я покупала перед прошлой поездкой. Я вовсе не считала каждый потраченный рубль, но теперь особенно ясно увидела, насколько привычной стала для них моя помощь.
— Вы сами попросили взять Матвея с собой, — сказала я. — Обещали, что ему будет хорошо. Если передумали, могли позвонить в любой момент. Почему вместо этого решили унижать ребёнка?
Свекровь стала жаловаться на давление и усталость, Светлана — на мою неблагодарность. Мне напомнили, сколько сил уходит на готовку и присмотр за детьми, будто я заставила их уехать на дачу против воли. Я не стала спорить о том, у кого труднее жизнь.
— Собирайте вещи, пожалуйста. Сегодня вы уезжаете. Даю вам два часа, чтобы спокойно уложить сумки и вызвать машину.
Светлана сначала рассмеялась. Потом поняла, что я не шучу, и резко поднялась. Стул скрипнул по полу, Лёша вздрогнул и перестал жевать.
— Да ты совсем обнаглела! Мы тут всё лето собирались быть. Боря тебе не позволит его мать на улицу выставить!
— Борис здесь не хозяин, — ответила я. — Дачу я купила до свадьбы. Но дело сейчас не в бумагах. Я не доверю вам сына и больше не хочу, чтобы вы жили здесь.
Светлана пригрозила разводом. По её словам, брат всегда был на стороне матери, а я останусь одна со своим «невоспитанным» ребёнком. От этих слов стало страшно, потому что Борис действительно привык уступать Тамаре Сергеевне. Раньше я тоже уступала. Но сейчас знала только одно: Матвей не проведёт здесь больше ни одной ночи.
Свекровь села на стул и заявила, что никуда не поедет. Я предложила заказать такси до станции или прямо до города, чтобы ей не пришлось идти с сумками по жаре. В ответ услышала, что воспитанные люди так со старшими не поступают.
— Воспитанные люди не заставляют семилетнего мальчика есть вчерашнюю холодную кашу отдельно от всех, — сказала я. — Тем более пока его двоюродный брат получает добавку.
Светлана схватила телефон, объявила, что сейчас же позвонит Борису, и вышла на веранду. Я осталась со свекровью. В первый раз она не пыталась улыбаться или ласково называть меня Кариночкой.
— Доиграешься ты, — сказала она тихо. — Семью разрушишь из-за ребёнка, которому слова сказать нельзя.
Я не ответила. Поднялась наверх и застала Матвея возле открытой сумки. Он складывал футболки так аккуратно, будто от этого зависело, позволят ли нам уехать без скандала.
— Мам, Боря тебя бросит? — спросил он. — Тётя Света вчера говорила, что из-за меня вы поссоритесь.
Я села рядом и обняла сына. Он долго терпел, а потом вдруг уткнулся мне в плечо и заплакал. Оказалось, накануне он хотел позвонить мне, но телефон остался дома. Бабушка сказала, что я занята и нечего отвлекать меня жалобами. Матвей решил, что должен потерпеть до субботы.
— Взрослые сами отвечают за свои решения, — сказала я. — Ты не виноват в наших ссорах. И ничего заслуживать, чтобы тебя покормили, не нужно.
Разговор, которого я боялась больше всего
Борис ответил на мой звонок не сразу. Он был на работе и говорил торопливо, пока я не сообщила, что нахожусь на даче и его мать со Светланой собирают вещи. Муж недовольно вздохнул: решил, что мы опять не поделили какое-нибудь хозяйственное дело.
Я рассказала ему об обеде. Не пропустила ничего: ни холодной гречки, ни мясного блюда на общем столе, ни слов о чужом ребёнке. Борис несколько секунд молчал, потом спросил:
— Они правда посадили его отдельно?
— Да. Он спрятал от меня тарелку. Представляешь, Боря, он боялся даже показать, что ему дали.
Муж попросил передать телефон матери. Я спустилась в комнату, где Тамара Сергеевна уже перекладывала одежду из шкафа в чемодан. Она взяла трубку с видом человека, который сейчас получит подтверждение собственной правоты. Но разговор пошёл не так. Свекровь несколько раз повторила, что гречка была хорошая, что шашлык дала бы позже, что детей надо учить послушанию. Борис, судя по её ответам, возвращал разговор к одному и тому же вопросу: почему наказание коснулось только Матвея и почему он должен был обедать в стороне.
Наконец она молча протянула телефон мне.
— Я услышал достаточно, — сказал Борис устало. — Пусть едут домой. Вечером поговорим. И, Карина… прости, что раньше не обращал внимания, когда ты рассказывала о таких вещах.
Я не почувствовала облегчения. Мне хотелось верить мужу, но я уже знала, как легко человеку согласиться по телефону, а потом под давлением родных начать просить прощения за чужие поступки. Я сказала, что поговорим вечером, и пошла помогать Матвею застегнуть сумку.
Снизу доносился голос Светланы. Она уверяла мать, что Борис ещё одумается, жаловалась на испорченный отпуск, требовала оплатить дорогу. Я не вступала в новый спор. Заранее приготовила бутылку питьевой воды для свекрови и напомнила, что до станции лучше ехать на машине: в такую жару с тяжёлыми сумками идти неприятно.
Примерно через полтора часа Светлана вызвала такси. Мы вынесли багаж к калитке. Водитель открыл багажник и помог уложить чемоданы. Тамара Сергеевна прошла к автомобилю медленно, не оглядываясь. Когда Матвей показался на крыльце, Светлана обернулась к нему.
— Доволен теперь? — бросила она. — Из-за тебя все домой едут.
Я подошла и встала между ней и сыном.
— С ребёнком больше никаких выяснений, — сказала я. — Всё, что хотела, можешь сказать мне.
Светлана захлопнула дверцу. Машина выехала за ворота, оставив за собой облачко дорожной пыли. Матвей молча проводил её взглядом. Потом спросил, можно ли ему теперь зайти на кухню и поесть за столом.
Там его ждали совсем иначе
Я убрала остатки обеда в холодильник и приготовила нам свежую еду. Сварила суп с фрикадельками и овощами, нарезала хлеб, достала из сумки персики. Матвей сидел рядом, болтал ногами и наблюдал за мной. Я поставила перед ним глубокую тарелку с горячим супом. Он осторожно взял ложку, попробовал и вдруг спросил, можно ли взять ещё хлеба.
— Конечно, — ответила я и пододвинула хлебницу.
Сын поел с таким аппетитом, будто утром ему тоже не доставалось нормальной еды. Я не стала расспрашивать при каждой ложке. Нам обоим требовалось немного тишины.
После обеда мы собрали оставшиеся вещи, проверили окна, перекрыли воду и закрыли дверь на ключ. Я спросила Матвея, хочет ли он поехать домой или к Надежде Петровне и Степану Ильичу, родителям моего первого мужа. С бывшим супругом мы давно разошлись, но его родители всегда оставались для внука настоящими бабушкой и дедушкой. Они звонили каждую неделю, поздравляли его с маленькими победами и никогда не делили детей на своих и чужих.
— К деду, — сразу сказал Матвей. — Он обещал показать, как поплавок самому сделать.
Я позвонила Надежде Петровне. Та даже не дослушала, зачем мы собираемся приехать, и уже кричала мужу, чтобы тот достал удочки. Сказала, что как раз замесила тесто для яблочных оладий, а утром они вместе с внуком сходят к реке.
По дороге Матвей разговорился. Он рассказал, что Лёша часто забирал обе ракетки для бадминтона, а бабушка велела ему уступить, потому что Лёша старше и его надо слушаться. Что сладкие ягоды Лёше разрешали собирать прямо с куста, а Матвею велели сперва закончить прополку. Он не жаловался со злостью. Скорее пытался понять, почему в одном доме к двум мальчикам применялись такие разные правила.
Я слушала и понимала, сколько пропустила за эту неделю. Мне хотелось оправдаться перед ним своей работой, усталостью, доверием к родственникам. Но сыну были не нужны мои объяснения. Ему требовалось знать, что я снова не оставлю его там, где он никому не нужен.
Степан Ильич встретил нас у калитки и первым делом забрал у внука рюкзак. Матвей тут же принялся рассказывать про мяч, речку и новую настольную игру. Дед, не перебивая, повёл его к сараю показывать рыболовные снасти. Надежда Петровна обняла меня, потом посмотрела на сына и спросила, не устал ли он с дороги.
Вечером мы собрались на открытой веранде. На столе стояли яблочные оладьи, сметана и большой кувшин компота. Матвей потянулся за вторым оладушком, но вдруг замер и посмотрел на бабушку.
— А если я сегодня что-то плохо сделал, мне всё равно можно?
Надежда Петровна присела возле него. Она не знала подробностей нашего дня и сначала растерялась, но ответила очень просто:
— Если набедокурил, поговорим. А ужинать будем все. Бери, сколько хочешь.
Матвей взял оладушек, окунул в сметану и улыбнулся. А я вышла во двор, потому что не хотела плакать при нём. Через несколько минут бабушка нашла меня у яблони, и я рассказала ей всё. Она долго слушала, потом сказала, что Матвей может пожить у них столько, сколько нужно. Не в виде одолжения, не ради благодарности — просто потому, что они его любят.
Домой я вернулась поздно. Борис сидел на кухне. Он рассказал, что мать уже успела пожаловаться ему на мою жестокость, а Светлана прислала целую переписку с требованиями поставить меня на место. Раньше муж попросил бы меня первой позвонить и сгладить обиды. Но теперь он признался, что вспомнил, как Матвей несколько раз отказывался ехать к бабушке без меня, а он отмахивался от этих просьб.
— Я поговорил с ними ещё раз, — сказал Борис. — Мама до сих пор считает, что просто воспитывала. Но я не собираюсь заставлять тебя её принимать. И Матвей больше не останется с ней без тебя.
Мне хотелось сразу поверить, однако доверие не возвращается за один вечер. Борис заметил моё молчание и не стал требовать благодарности. Мы договорились, что до тех пор, пока родственницы не признают свою неправоту, никаких совместных дачных поездок не будет.
В следующую пятницу Борис сам предложил поехать со мной к Матвею. Мы привезли обещанную настольную игру и пакет спелых груш. На дворе сын показал ему самодельный поплавок, который они с дедом мастерили два вечера. Борис терпеливо слушал, задавал вопросы, а потом помог закрепить леску. Матвей впервые за долгое время разговаривал с ним свободно, не подбирая каждое слово.
Надежда Петровна позвала всех ужинать. Мы сели на веранде, Степан Ильич разлил компот, а бабушка поставила в центр стола блюдо с варениками с вишней. Матвей положил несколько себе, предложил Борису и тут же потянулся за сметаной. Он больше не спрашивал, заслужил ли право есть вместе со взрослыми.
— Да, я оплачивала эту квартиру. Нет, твоя мама не получит ключ «на всякий случай»! Её «случай» разрушил наш брак.