Пуговица от пальто отлетела на остановке и укатилась под автобус.
Ирина проводила её взглядом. Нагибаться не стала. Двери автобуса уже закрывались, а пуговица лежала где-то у заднего колеса, в декабрьской слякоти.
Вечером в их комнате она сидела под настольной лампой и пришивала на её место другую. Чуть больше, чуть темнее, срезанную с подкладки. Пальто было серое, драповое, она купила его пять зим назад на распродаже. Рукава уже лоснились на локтях, подкладка в двух местах была зашита.
За стеной у Нины Петровны громко работал телевизор. Шло ток-шоу, кто-то кричал про наследство.
Сергей вошёл в комнату, сел на край дивана и потёр лицо ладонями.
— Ира. Никитке опять надо.
Ирина не подняла головы от иголки.
— Сколько?
— Тридцать. Ему штраф пришёл, за превышение, плюс эвакуатор. Он машину не там поставил. Мама говорит, надо помочь, иначе там пени пойдут.
— Серёжа, а ты в этом месяце на счёт сколько отложил?
Он помолчал.
— Ну пока нисколько. В следующем отложу.
— Ты в прошлом месяце то же самое говорил.
— Ира, ну это же брат. Ну что, пусть его штрафами завалят?
Ирина затянула узелок и откусила нитку. Пуговица держалась.
— Делай как хочешь, Серёжа. Это твоя зарплата.
Он кивнул, будто именно этого и ждал, и вышел из комнаты. Через минуту Ирина услышала, как он говорит матери на кухне: «Мама, я переведу».
Восемь лет они жили в этой комнате.
Квартира была Нины Петровны, двушка в панельной девятиэтажке. Большая комната её, маленькая их. Когда Ирина и Сергей поженились, им было двадцать шесть и двадцать восемь, денег не было, а снимать было дорого. Нина Петровна сама предложила: живите у меня, копите на своё.
Они договорились. Года три-четыре, накопят на взнос и купят своё жильё.
Ирина копила честно. Она работала ведущим специалистом в отделе продаж компании, которая торговала металлопрокатом. Получала около семидесяти тысяч, иногда больше, если были хорошие сделки. Старалась каждый месяц откладывать на отдельный накопительный счёт по двадцать пять тысяч, а когда получалось — и тридцать. Себе оставляла на проезд, обеды и самое необходимое.
Сергей работал слесарем-ремонтником на ТЭЦ и получал шестьдесят пять. Обещал откладывать по пятнадцать. Получалось редко. Почти каждый месяц находилась новая причина. И чаще всего эту причину звали Никита.
Никита был младше брата на семь лет. Когда-то бабушка оставила ему по завещанию свою однокомнатную квартиру, потому что «Серёжа старший, сам заработает». Никита работал менеджером в автосалоне, и зарплата у него скакала: в один месяц восемьдесят, в другой тридцать. Зато жил он широко. Последний айфон, абонемент в спортзал, рестораны с девушками, отпуск в Сочи каждое лето. И долги. Кредитная карта, потом вторая, потом микрозаймы.
Сергей закрывал их по очереди. Пять тысяч, десять, двадцать. Давал на новую куртку, потому что «у брата старая уже совсем». Выручал, когда у Никиты отбирали машину за неуплату кредита.
Ирина долго не вмешивалась. Это были деньги Сергея и его брат. Она понимала, что он не может отказать.
А отказать Сергей не мог в первую очередь матери. Нина Петровна считала, что помогать младшему сыну — святая обязанность старшего.
— Серёжа, ты у меня надёжный, — говорила она. — А Никитка ещё маленький, у него всё впереди. Ему надо помочь встать на ноги. Ты же старший брат.
«Маленькому» было двадцать девять лет.
Свои планы Ирина и Сергей отодвигали год за годом. Три-четыре года превратились в пять, потом в шесть, потом в восемь. Ирина экономила на всём. Одежду покупала только когда старая разваливалась. Подруг в кафе не приглашала, сама отказывалась от их приглашений. Пальто носило пятую зиму.
Хуже всего было с зубами. Три года назад стоматолог сказала Ирине, что нужно лечить два зуба и ставить коронку. Сорок тысяч. Ирина записалась на январь. В декабре Никита разбил машину, и Сергей отдал ему все свои деньги на ремонт. Ирина перенесла лечение на весну. Весной Нина Петровна убедила Сергея помочь Никите с первым взносом за очередную новую машину. Сто пятьдесят тысяч. Ирина опять перенесла. До сих пор так и не вылечила.
В отпуск они не ездили третий год. А Никита за эти три года поменял машину, съездил дважды в Сочи и один раз в Дубай.
Прошлым летом Никита затеял в бабушкиной однушке ремонт. Сергей отдал ему двести тысяч.
Ирина узнала об этом случайно. Нина Петровна за ужином похвасталась, что Никитка уже кухню новую поставил и ламинат положил.
— На какие деньги? — спросила Ирина.
Нина Петровна посмотрела на старшего сына. Сергей уставился в тарелку.
В тот вечер они впервые поругались по-настоящему. Ирина кричала, что эти двести тысяч Сергей копил три года. Что это была его часть на их квартиру. Что он отдал брату на ламинат то, что должно было стать их общим полом.
Сергей сидел на диване, опустив голову.
— Ира, ну прости. Ну правда. Мама попросила. Я не мог.
— Ты всегда не можешь.
— Всё. Больше никогда. Слышишь? Обещаю. Больше ни копейки Никите. Пусть сам выкручивается.
Ирина ему поверила. В который раз.
Через два месяца Нина Петровна пришла к ним в комнату вечером и села на край дивана.
— Серёжа, сынок. Никитке коллекторы звонят. Он микрозаём брал, сорок тысяч, а там уже под сотню набежало. Ему угрожают. Говорят, на работу придут.
Сергей посмотрел на жену. Потом на мать.
— Мама…
— Серёжа, ну ты же не хочешь, чтобы брата прямо на работе опозорили? Его же уволят. Ну что тебе стоит.
На следующий день Сергей перевёл Никите сорок тысяч. Остальное Никита обещал найти сам, занял у приятелей. Ирине Сергей сказал об этом только через неделю.
После этого Ирина перестала ему верить.
Она поняла это очень ясно, в один вечер, стоя у окна в их комнате. В этом браке она стояла на последнем месте. Впереди были Нина Петровна и Никита. А любые их общие накопления Сергей считал кошельком, из которого можно в любой момент взять для родни. Сколько бы она ни откладывала, рано или поздно эти деньги уйдут на очередной ремонт, очередной микрозаём, очередной айфон. Квартира для них двоих так и останется мечтой. Пока она живёт с Сергеем.
Оставалась одна надежда. В конце года в компании должны были давать премии по итогам. Ирина весь год вела крупного клиента, металлургический завод, и в ноябре закрыла с ним контракт на полгода вперёд.
В середине декабря ей перевели премию. Сто девяносто две тысячи.
Ирина сидела за рабочим столом и смотрела на уведомление. Потом открыла приложение банка. На накопительном счёте было два миллиона триста восемьдесят тысяч. Её восемь лет. С премией почти два шестьсот.
Она весь вечер сидела в телефоне. Не дома, а в кафе возле работы. Сказала Сергею, что задерживается. Листала объявления. Двушки в их районе стоили от шести миллионов. Даже если брать ипотеку, на взнос хватит, но платить потом лет двадцать. Ирина представила эти двадцать лет. И представила, сколько из ипотечных платежей Сергей будет «одалживать» Никите.
А потом она открыла раздел студий.
Студия в старой пятиэтажке, в двух остановках от работы. Двадцать четыре метра, пятый этаж, свежий ремонт. Два миллиона пятьсот. Продавала пожилая женщина, которая уезжала к дочери.
Ирина посмотрела на цифру. Посмотрела на свой счёт.
Хватало. Без ипотеки. Без кредита.
В субботу она сказала Сергею, что едет к подруге. А сама поехала смотреть студию. Квартира была маленькая, но светлая. Окно на берёзы во дворе. Новая сантехника. Хозяйка, Тамара Степановна, показала ей все шкафы и долго объясняла, как включать бойлер.
— Если надумаете, я немного подожду, — сказала она. — Мне не к спеху. Вы мне нравитесь.
В понедельник Ирина пошла к юристу. Пожилая женщина с аккуратной сединой долго слушала её, а потом сказала:
— Смотрите. Деньги, которые вы откладывали в браке со своей зарплаты, по закону считаются общими. Даже если на вашем счёте. Если вы купите на них квартиру, она тоже будет общей, хоть и оформите на себя. Но есть выход. Вы с мужем можете у нотариуса подписать соглашение о разделе имущества. Прямо сейчас, в браке. Определить, что накопленная сумма принадлежит вам, и заранее урегулировать, чтобы покупка квартиры тоже стала вашей собственностью.
— А если он не согласится?
— Тогда через суд. Но это долго.
Ирина ушла от юриста и долго гуляла по набережной. Сергею она пока ничего не сказала. Деньги положила на вклад, туда же, на свой счёт. Нине Петровне и Никите про премию она не рассказывала. Знал только Сергей, которому Ирина сказала об этом в среду вечером, и коллега Света в обед, да и то вскользь.
В среду Ирина вернулась домой и в их комнате, когда они остались вдвоём, сказала Сергею про премию. Сказала, что положила на вклад. Он кивнул и сказал «молодец».
В пятницу вечером Ирина и Сергей вернулись домой вместе. На кухне горел свет. За столом сидели Нина Петровна и Никита. На столе стоял пирог, нарезанная колбаса и бутылка лимонада.
— О, пришли! — Никита улыбнулся и встал. — Привет, Ирка. Садитесь. Мама пирог испекла.
Ирина сняла пальто и повесила на крючок.
Сели. Нина Петровна разлила чай. Первые десять минут говорили про погоду, про соседей, про то, что скоро Новый год. Потом Никита отставил чашку.
— Серёжа. Слушай. Мне тут кредит закрыть надо. Срочно.
Сергей поднял голову.
— Какой опять?
— По кредитке. Сто восемьдесят. Там просрочка, банк уже коллекторам передал. Если до конца месяца не закрою, в суд подадут. Арестуют счета, машину, всё.
— Никита…
— Серёженька, — вмешалась Нина Петровна. — Ты же понимаешь. Брат в беде. Его же засудят. — Она повернулась к Ирине. — А Ирочка у нас премию получила. Хорошую. Почти двести тысяч. Как раз бы хватило.
Ирина посмотрела на свекровь. Потом на мужа.
Сергей смотрел в чашку. Не поднимая глаз.
Значит, это он рассказал. Не Света, не кто-то с работы. В среду она ему сказала, и он на следующий день — матери.
— Серёжа, — сказала Ирина тихо. — Ты маме рассказал?
Сергей отвёл глаза и промолчал.
Никита понял это молчание по-своему. Он улыбнулся и повернулся к Ирине.
— Ну вот, Ира. Видишь, как удачно. Ты мне сто восемьдесят переводишь, я тебе потом отдам. Ну, частями. К лету точно. Да ладно, ты же не чужая.
Ирина молчала. Она пила чай и смотрела на Никиту. На его новый свитер с логотипом, на часы на руке, на айфон, который лежал возле тарелки.
Никита ждал. Минуту. Две. Ирина не говорила ни слова.
— Ира, ты чего молчишь? — Никита нахмурился. — Тебе сложно сказать? Да или нет?
Ирина продолжала молчать. Никита покраснел.
— Получила премию — молча переводи деньги! В нормальной семье родне помогают, а не жмутся! — заявил брат мужа.
Нина Петровна кивнула. Сергей молчал.
Ирина поставила чашку на стол.
— Никита, — сказала она спокойно. — Я восемь лет живу в одной комнате у твоей мамы. Восемь лет я откладываю каждый месяц на квартиру. Двадцать пять тысяч, тридцать. Восемь лет я хожу в одном пальто. Вот в этом, на крючке. Пуговицу я на прошлой неделе с подкладки срезала, потому что новую купить жалко. Мы три года не были в отпуске. Ни разу. Я два раза переносила лечение зубов. Первый раз, когда ты разбил машину. Второй, когда тебе нужен был взнос за новую. Сто пятьдесят тысяч. Ты помнишь?
Никита открыл рот.
— Ну это совсем другое…
— Прошлым летом Серёжа отдал тебе двести тысяч на ремонт твоей квартиры. Бабушкиной квартиры, которая досталась тебе. Это были его деньги на нашу квартиру. Которой у нас нет. Он три года их копил. Ты положил на них ламинат.
— Ирочка, — Нина Петровна поставила чашку. — Ты пойми, семья должна помогать…
— Нина Петровна, подождите. — Ирина впервые за восемь лет перебила свекровь. — Я восемь лет слушала про то, что семья должна помогать. Восемь лет. Помогали только Никите. Моих зубов семья не заметила. Моего пальто не заметила. Моих восьми лет в одной комнате тоже. Я больше не буду жертвовать своими интересами ради Никиты. Ни рублём.
Нина Петровна покраснела и замолчала.
Ирина повернулась к мужу.
— И ещё, Серёжа. Раз уж мы тут все собрались.
Сергей наконец поднял глаза.
— Взнос на нашу общую квартиру мне больше не нужен. Я уже выбрала квартиру. Студию, в двух остановках от работы. Двадцать четыре метра. На мои накопления хватает без ипотеки. Я её покупаю. И оформляю только на себя.
На кухне стало очень тихо. Даже телевизор в большой комнате будто стал тише.
Сергей побледнел.
— Ира… Ты что? Мы же… Мы же восемь лет вместе собирались. На двушку. На нашу. Вместе.
— Серёжа, я тебе больше не верю, — сказала Ирина. — Ты мне в июле обещал, что больше ни копейки Никите. Через два месяца перевёл ему сорок тысяч. В среду я тебе рассказала про премию, а в четверг об этом знала твоя мама. Я восемь лет копила, а ты за восемь лет отдал Никите больше, чем положил на наш счёт. Рядом с тобой любые деньги рано или поздно уходят на Никиту. Я так больше не могу.
— Ты не можешь так! — Никита вскочил. — Серёг, ты что молчишь?! Скажи ей! Она тебя бросает! Она деньги общие себе забирает! Это незаконно вообще! Скажи ей, что она неправа!
Сергей сидел, глядя на жену. Потом медленно повернулся к брату.
— Сядь, Никита.
— Что?
— Сядь. — Голос у Сергея был тихий, но твёрдый. — Денег не будет. Ни от неё, ни от меня. Твоя кредитка, ты и закрывай. Продай машину. Продай айфон. Как хочешь.
— Серёжа! — ахнула Нина Петровна.
— Мама, хватит. — Сергей встал. — Ира права. Восемь лет я отдавал ему всё. А у меня жена в старом пальто и с невылеченными зубами. Хватит.
Никита смотрел на брата с открытым ртом. Нина Петровна схватилась за сердце.
Ирина поднялась из-за стола.
— Спасибо, Серёжа, — сказала она. — Только это уже ничего не меняет.
Она пошла в их комнату и закрыла дверь.
Сергей пришёл через полчаса. Сел рядом на диване. Долго молчал.
— Ира. Я правда. Я больше не буду. Ты же видела. Я ему отказал.
— Видела.
— Ну так давай по-другому. Давай вместе копить дальше. На двушку. Я каждый месяц буду откладывать. Пятнадцать, двадцать. Ты увидишь.
Ирина покачала головой.
— Серёжа, ты мне это обещал уже столько раз. Я больше не верю. Сегодня ты ему отказал. А завтра твоя мама придёт вечером и сядет на этот диван, и скажет «сыночек, ему угрожают». И ты переведёшь. Я восемь лет это видела.
— Ира…
— Серёжа, я была у юриста. Там всё можно решить у нотариуса. Мы подпишем соглашение о разделе накоплений. Мои деньги будут моими. Твои твоими. Я куплю студию на себя. Если ты не согласишься, я пойду в суд. Это дольше, но я всё равно это сделаю.
Сергей долго смотрел на неё. Потом кивнул.
— Ладно. Если тебе так спокойнее.
Нотариус принял их через неделю. Сергей выслушал нотариуса, просмотрел соглашение и подписал без споров. Ирина вышла из кабинета с документом в сумке и долго стояла на крыльце, глядя на снег.
Сергей все эти дни пытался её отговорить. Приносил по вечерам цветы, которые раньше никогда не покупал. Предлагал съездить в январе в отпуск, в санаторий. Говорил, что поговорил с матерью, что Никите больше ни рубля. Что всё теперь будет по-другому.
Ирина слушала и понимала, что не верит ни одному слову. Не потому что он врал. Может, он и правда так думал. Но Ирина слишком хорошо знала, как это бывает. Через месяц, через два, через полгода Нина Петровна снова придёт. И Сергей снова не сможет.
Никита, как она узнала потом, продал свою машину, чтобы закрыть кредитку. Нина Петровна две недели с Ириной не разговаривала. Встречая её в коридоре, отворачивалась к стене.
Через три недели после того вечера Ирина подписала договор купли-продажи. Тамара Степановна, которая ждала её, как обещала, долго жала ей руку.
— Вы хорошая. Квартира вас любить будет.
В конце января Ирина переехала. Вещей у неё оказалось совсем немного: две сумки одежды, три коробки с книгами и посудой, старое пальто. Сергей помог донести коробки до машины. На прощании сказал:
— Ира. Если передумаешь…
— Серёжа, я подам на развод. В феврале.
Он кивнул и ничего не ответил.
Вечером Ирина сидела на полу посреди своей студии. Коробки стояли нераспакованными. За окном шёл снег на берёзы. Пахло свежей краской и чужим, но уже немного своим домом.
Она достала из сумки магнитный блокнот, купленный по дороге в супермаркете. Вырвала листок и написала на нём ручкой:
«Зубы — февраль.
Пальто — март.
Море — август».
Потом встала и прилепила листок на холодильник. Холодильник оставила Тамара Степановна, старенький, белый, с отколотым краем дверцы. Листок держался криво.
Ирина поправила его, отошла на шаг и посмотрела. Список был короткий, и каждый пункт в нём был про неё.
— Ты подделал документы на МОЮ квартиру? Прекрасно! Теперь ты — преступник, — холодно сказала она, набирая номер адвоката.